История Ша́гуа

Много веков назад могущественное существо сотворило среди бесчисленных звёзд совершенно новый, плоский мир, лежащий на спинах трёх слонов, которые стояли на огромной черепахе.

Оно подарило им сушу, бесконечные воды и ресурсы, которые, казалось бы, нельзя было исчерпать за многие века, а затем зажгло светило, которое грело и освещало прекрасный мир.

Милосердный Бог даровал своим детям всё и даже больше, из года в год любуясь своими творениями, которые жили, не зная ни горя, ни невзгод.

Сей мир прозвали Ша́гуа, а его создателя — Цива́н.

Люди уважали, поклонялись и любили своё божество многие века, а божество любило их, не ограничивая волю детей своих.

И жили они припеваючи в мире да согласии, но один день изменил всё. Четыреста лет назад произошло то, что люди прозвали первым концом света.

Тем днём земля задрожала да загудела, а прежде голубое небо укрыла непроглядная пелена дыма и пепла. Виной тому стал вулкан, доселе мирно спавший на острове подле Тра́вника, но который едва ли не убил весь его народ в одночасье. Людей настиг сущий ад — стихия не жалела ни женщин, ни детей, окутывая каждого своими жаркими, смертоносными объятиями.

Ша́гуа погрузился в темноту, холод, и голод. Плодородные земли Тра́вника были сожжены до тла с бо‌льшей частью его жителей, что отразилось и на других материках, отчего весь мир повис на волоске от смерти.

В стремлении выжить, люди обратились к приближенному к божеству народу, зовущему себя Маа́.

Жрецы Маа́, взяв на себя роль спасителей, попросили у своего покровителя помощи в настигнувшей их беде.

И Божество откликнулось. И возгордившись своим величием, Цива́н потушил бесконечные пожары и разогнал непроглядный дым вокруг своего творения, а затем усыпил разбушевавшийся вулкан.

И сотворил он три камня, ставших артефактами, способными воскресить былое величие всего Ша́гуа.

Первым артефактом был Цитрин, жёлтый драгоценный камень, дарующий своим обладателям несметные богатства — осязаемые и неосязаемые. Вторым стал Топаз, красный драгоценный камень, дарующий своим обладателям плодородные земли, на которых можно посадить любую культуру и та даст урожай. Третьим, и последним, стал Агат, синий драгоценный камень, дарующий своим обладателям защиту от всех невзгод, которые могут их поджидать.

Взамен божество возжелало лишь малую плату за свои труды - каждые полвека жрецы должны были жертвовать сотней «чистых» людей во славу Цива́на, а он будет восполнять божественную силу артефактов.

Местом сделки стал отдаленный от всех остров, названный Эпико́ния.

Как и было оговорено, каждые полвека жрецы Маа́ приносили в жертву сотни детей на потеху алчному Богу, ибо их души — самое невинное, что можно отыскать на всём белом свете.

На кануне четвертого жертвоприношения люди решили, что пора найти способ уберечь невинных от злой участи.

Однажды гений, по имени Танца́й Ба́чи задался вопросом:

а затем ему в голову пришла идея...

Рассказав об этом Маа́, те заинтересовались и дали добро, а затем отправили Танца́я на Като́кию. Остров держал за своими стенами самых мерзотных человеческих отпрысков, а совет Маа́, которому принадлежала эта земля, многие годы думал, как же направить злодеев на путь истинный...

Совет считал, что благодаря Танца́ю можно решить обе проблемы разом.

С тех пор Танца́й Ба́чи начал свои эксперименты.

Он верил, что «чистота» людей зависит от их души, а души детей как раз самые чистые и невинные. А значит...

За двести лет Маа́ едва ли не стали верхушкой мировой власти благодаря своей близости к Богу. Артефакты же были поделены между тремя народами — Агат достался Маа́, Топаз жителям Тра́вника, а Цитрин поделили меж собой Хидо́ки и Мисте́рия.

И вот, Танца́й Ба́чи, чьи эксперименты над душой снискали успех, должен был в очередной раз доказать и закрепить величие народа Маа́.

Настала пора четвертого жертвоприношения — на Эпико́нию отправились безымянные добровольцы с сотней очищенных душ на борту, а также Агатом, который должен был уберечь путников от опасностей стихии.

Но попытка обмана лишь разгневала божество — и тогда тот день стал вторым концом света.

Небо окрасилось в ало-красный, земля задрожала, а море закипело. Из морской пучины объявились уродливые монстры, а греховный корабль обхватили мерзкие щупальца и разломили на две части.

Монстр унес половину судна на север Хидо́ки, а Божество прокляло то место вечной мерзлотой. Вторую половину судна вместе с Эпико́нией стали сторожить два огромных змея, не дающие и близко подплыть к порочному месту из-за кипящей воды.

Циван сотворил полу дев, полу рыб, раскидав на пути к Като́кии, проклиная грешный путь. Лихо не оминуло и Стра́дник — из болот вылезли бессмертные монстры, чьё дыхание отправляло тело и разум.

Поняв, какую ужасную ошибку они совершили, Маа́ решили сбежать подальше от разгневанного Бога — жрецы хотели вернуть все артефакты, чтобы уберечь себя от гнева Божьего, но удалось забрать лишь Цитрин с аристократских земель.

Спасаясь бегством, Маа́ оказались на островах Хи́кмы.

Но даже так Цива́н покарал детей своих, но не смертью: с неба сошли полу девы, полу птицы — голодные и ужасающе красивые монстры, окружившие острова и отрезающие пути на свободу.

Цива́н не оставил в покое и гения, решившего бросить ему вызов.

Танца́й Ба́чи получил самое страшное проклятье среди всех прочих — бессмертие.

И тогда человеческий гений остался на острове совсем один, не в силах противиться Божьему указу.

Казалось, в тот день наступил закат Ша́гуа, но...

Божество исчезло также внезапно, как и пришло.

Небо, земля и вода вернули свой прежний вид и цвет, а на небосводе в тот день появилось нечто новое — Луна.

В мире настал полный хаос – Ша́гуа заполонили монстры, а Маа́ разрушили всё то, к чему так долго и усердно стремились, а затем исчезли.

Вера в Цитрин, Агат и Топаз пошатнулась, а любовь и уважение к Маа́ переменилось презрением и ненавистью.

Людей поглотила тьма, закравшаяся в уголок каждой души, сжирающая её без остатка.

И тогда народ Тра́вника предложил людям новую веру — цветы.

С тех пор история была переписана выжившими. Слава о Божестве и его сумасшествии остались лишь на страницах старых книг, язык которых был давно позабыт.