История Оксаны Асауленко
В 2022 году у меня было несколько административных дел — серия показательных процессов, которые местные власти устроили, чтобы запугать остальных и показать, что мы больше не можем свободно говорить.
Я активно пользовалась своей страницей во «ВКонтакте», размещая информацию по журналистским и правозащитным темам. 24 февраля я опубликовала пост, где высказала всё, что думаю о Путине и нападении на Украину. Потом пошёл поток информации, и я продолжала его комментировать.
Суды прошли, и хотя в решениях не было требования блокировать мою страницу, «ВКонтакте» по требованию Генеральной прокуратуры самостоятельно заблокировал её. Я не пыталась её разблокировать, так как для этого нужно удалить посты, за которые были возбуждены дела, а делать это я не собираюсь.
После начала войны люди были напуганы и боялись тех, кто высказывался в соцсетях и протестовал. Протест был достаточно серьёзный, но власть жёстко пресекала любые проявления несогласия. Даже среди родственников нашлись те, кто боялся со мной общаться, осуждали меня. Коллеги-журналисты часто считают, что не должны высказывать своё мнение, но я считаю наоборот: наша профессия обязывает быть граждански активными.
Многие журналисты, правозащитники и юристы были вынуждены уехать, но я чувствую их поддержку. Мы остаёмся на одной волне и понимаем, что делаем всё правильно. Сегодня появилась возможность общаться с журналистами из независимых проектов за пределами Пермского края, и это положительный момент в этой непростой ситуации.
Что касается прав человека, страна катится в пропасть. Установлена диктатура, тотальное уничтожение всех прав и свобод. Каждый день принимаются новые репрессивные законы. Наступление на права человека было долгим, и власть всегда проверяла, насколько далеко можно зайти. К сожалению, общество не смогло этому сопротивляться в самом начале, и теперь мы имеем то, что имеем.
Я давно писала о незаконных уголовных преследованиях. Тот репрессивный конвейер, который мы видим сейчас, отрабатывался на обычных уголовных делах, а не на политзаключённых. Сейчас всё то же самое: фальсификация материалов, невиновные люди в тюрьмах.
Общественные наблюдательные комиссии, которые были эффективным механизмом контроля, теперь подконтрольны государству и превратились в профанацию. Но работать всё равно надо. Даже если мы не можем попасть внутрь учреждений, мы пытаемся заявлять о нарушениях прав, пытках, ненадлежащих условиях содержания. Писать обращения почти бессмысленно, но общественный резонанс всё ещё работает. Власти не любят шумиху и огласку, поэтому, рассказывая о происходящем, мы добиваемся некоторых результатов.