Истоки "Лозы"

***

Дилюк поразился размерам подземной залы, в которой близнецы устроили прощальный приём. Итэр сказал, будет много веселья. Но веселье мало интересовало Дилюка. Он пришёл за главным — ещё раз перемолвиться словом и пожать руки тем, с кем бок о бок предотвратил гибель мира. Худшее было позади, пришла пора возвращаться по домам и, кто знает, может, с кем-то из этих несравненных защитников Тейвата он сегодня виделся последний раз. И всё же, разглядывая пирующих друзей, Дилюк испытал странное, в большинстве своем горькое чувство — все они были в одеждах под стать празднику, а его камзол совсем поистрепался. Накануне он починил одежду как мог, но теперь подумал: что, если небрежный вид заденет кого-то из присутствующих? Будет воспринят как странное высокомерие. Обычно Дилюк был равнодушен к мнению других, но здесь, в самом деле, собрались лучшие из лучших. Герои. Победители. 

И сам он, как ни странно, был одним из них.

Глядя на гостей, Дилюк всё отчетливее понимал: в его планах не было пережить эту войну. Он горел, чтобы погибнуть. И вот — остался жив.

Выжженный изнутри, Дилюк двинулся сквозь пёструю, весёлую толпу. Одни делали шаг в сторону, уступая дорогу, другие кивали в знак приветствия, третьи — смотрели с некоторым удивлением. Он как мог улыбался всем, но чем ближе подходил к месту, где Итэр и Люмин что-то с энтузиазмом обсуждали с уцелевшими Архонтами, тем сильнее чувствовал, как улыбка становится скорбной маской, а в горле — всё пересыхает. Зачем он был здесь? Что собрался делать в этом новом мире, где больше не нужно мстить и сражаться?..

— Ха-ха-ха, — засмеялся Кэйа где-то рядом, — да что вы такое говорите? Никогда не слышал!

Судя по звуку, он был совсем близко, но, оглядевшись, Дилюк так и не смог его найти.

«Снова кажется? Но отчего?!»

Грудь сдавило сильнее, а сердце забилось так, словно собралось нанести своему хозяину смертельный удар. В лёгких закончился воздух.

— О нет, милые дамы, должен срочно вас покинуть! Но я вернусь!

Женский смех окутал Дилюка со всех сторон как душный кокон, а спустя мгновение, кто-то знакомо подхватил под руку и отвёл за одну из высоченных колонн.

— Дыши, — голос Кэйи едва пробился сквозь муть перед глазами. — Всё в порядке, дыши со мной. Правильно. Вот так.

Наконец, Дилюк поднял взгляд — и едва узнал человека, с которым вырос, которого, казалось, запечатлел на подкорке, с которым бок о бок прошёл все последние битвы. Просторная, дорогая мантия с традиционным узором королевской семьи Каэнри’ах скрывала фигуру Кэйи, делая его утонченнее и выше. Вместо соблазна от него веяло какой-то незнакомой, холодной благодатью. И сияющий венец в совокупности с изумительными древними украшениями только усиливали неприятное чувство. Сегодня Кэйа был без повязки, однако это не выглядело чем-то интимным. Глаз, тронутый проклятием, освободился от злых чар, но не изменил свой цвет, скорее — как-то потух, и стало заметнее, что звёздочка зрачка немного косит. Даже этот изъян скорее подчеркивал его особый статус, его избранность, его значение для своего народа.

«Он никогда не будет твоим, как когда-то обещал».

— Дилюк? — Кэйа нахмурился. — Слышишь меня?

Сил хватило только на кивок. В горле стоял ком.

— Зачем ты сунулся в самую толпу, едва встав на ноги? Мог бы сказать, что тоже хочешь пойти! Мы сразу проводили бы тебя в тихий угол. И подобрали бы достойный наряд!

Дилюк смотрел на него — и не мог узнать. Голос, интонации — точно были от Кэйи, но остальное? Может, сюда пришёл какой-нибудь его потерянный брат? Нет, кто-то точно говорил, что он остался последним в своём роду — как и сам Дилюк.

— Тише, тише, — некто с голосом Кэйи встал ещё ближе, шепнул в лицо. — Диди, смотри на меня. Продолжай дышать. Ты в безопасности.

— Я... — слова дались с трудом. — Д-да.

От него пахло Кэйей. И как от Кэйи бежали по коже приятные мурашки.

— Вот и славно, — он отодвинулся. — Проводить тебя в шатер? Там все, кому сильно досталось. Мало шума, много участия. После праздника Джинн с Барбарой могут сразу оттуда сопроводить тебя в Мондштадт.

— А... ты?

— Я? — он удивлённо поднял брови. — Нет, я остаюсь. Мои дела там закончены.

Кэйа говорил что-то ещё, но Дилюк словно провалился в Бездну. Шум праздника превратился в какофонию, в грохот далёкой битвы — так рушилась Селестия, а её шипы падали по всему миру, неся разрушения — пусть уже не настолько катастрофические, но всё же ощутимые для земель, и без того оскверненных бедствием. Тейват сотрясался от бесконтрольных ударов, однако даже ужас происходящего мерк перед болью, разорвавшей грудь Дилюка. «Предатель! Предатель! — кричал он вне себя от ярости. — Предатель! Как ты можешь?! Как?!»

Перед глазами пронеслась вся жизнь: и годы юности, и взаимная любовь, и смертельная обида, и долгое сближение, и эта проклятая война, когда Дилюк его наконец простил, и всё, что случилось между ними после… В голове не укладывалось, что Кэйа снова сделал это. Да даже если ему хватило наглости отвернулся от Дилюка, то как он мог оставить детей?!

«Постойте-ка. Детей? Архонты, на том пиршестве у нас ещё не было никаких детей!»

Ухватившись за эту мысль как за спасительную соломинку, Дилюк вынырнул из тяжёлого омута сна. Подскочив на постели, он сложился пополам и закрыл рот ладонями — на случай, если кричал. 

Сон. Сон. Дурацкий глупый сон.

— Твою мать, — Дилюк шмыгнул носом.

Прошло уже тринадцать с половиной лет, а он всё равно до сих пор видел этот разговор на победном пиру в кошмарах. И знать бы только, почему! Ведь тогда в ответ на вопрос Кэйа лишь от души посмеялся и сказал: «Я? Конечно же, я отправлюсь следом, только закончу здесь дела. Ох, мастер Дилюк, сделай лицо попроще! Уж не вообразил ли ты, что я всерьез решил стать королем каэнрийцев? Ха-ха-ха! Да лучше ещё раз опрокинуть небо! И, кстати, об этом — мы с Альбедо нашли в королевском хранилище такую штуку, ты обалдеешь! Расскажу всё в Мондштадте, для этого эксперимента нам как раз понадобится помощь во всех отношениях выдающегося джентльмена».

Дилюк тогда до последнего был уверен, что они забрали оттуда Архонты знают что, какую-нибудь чудовищную технологию похлеще Глаза Порчи, но их добычей действительно оказалась штука — размером с треть ладони, из незнакомого сплава, испещренная вдоль и поперек алхимическими знаками. Имплантат, некогда позволявший вынашивать детей не только женщинам, но и мужчинам из определенных генетических ветвей. С помощью гениальных каэнрийских алхимиков, конечно, но Альбедо оказался заинтересован в этом эксперименте не меньше Кэйи. 

…Только взяв новорожденную Аврору на руки, Дилюк до конца понял, во что ввязался. С тех пор прошло двенадцать лет. И кроме старшей дочери у них появилось ещё двое детей: сын, которого назвали Крепусом в честь деда, и малышка Никс. 

Она-то и всхлипнула рядом с Дилюком, заставив его вздрогнуть и очнуться от мыслей. Он склонился к лицу дочери, но та крепко спала. Наверное, тоже видела не самый приятный сон. Будить её Дилюк не рискнул — поцеловал в щёку, погладил по растрепавшимся волосам. Когда дыхание Никс стало спокойнее, он, приподнявшись на локте, дотянулся, чтобы поправить одеяльце на Крепусе.

«Кэйа убьет меня, когда вернётся».

Перед отъездом он строго-настрого запретил Дилюку брать детей в спальню. И не то чтобы они просились первое время — в этом смысле Кэйа всегда был строгим родителем. Однако вместо запланированных полутора недель поездка затянулась на все три, и пока было неизвестно, когда закончится. Дети скучали. Не меньше скучал Дилюк. Может, даже, он скучал гораздо больше, и это настроение передалось младшим. К концу второй недели Никс стала страшно капризничать перед сном, и Дилюк сдался. Волшебным образом следом плохо спать начал Крепус. И хотя ему было уже без двух месяцев восемь лет, разве мог Дилюк отказать единственному сыну? Хорошо хотя бы Аврора, уже года полтора как ступившая в отрочество, слишком сильно любила свою отдельную комнату.

Стоило лишь подумать об этом, как ручка на двери в комнату медленно повернулась. По Глазу Бога на прикроватной тумбе прошла огненная рябь, но Дилюк совладал с инстинктивным порывом. Раз он не слышал шагов, несмотря на тревогу после пробуждения, это точно была Аврора. От Рагнвиндров все дети получили рыжие до красноты волосы и характерный цвет радужки, а от Кэйи им достались зрачки-звездочки, позволяющие прекрасно видеть в темноте, клыки острее обычных, худоба и отменное чутьё. В любое время суток они умели красться как кошки, чем добавили немало седых волос всей приходящей прислуге. 

Тяжелая дверь беззвучно отворилась, и Дилюк снова вздрогнул — такой высокой ему показалась эта тёмная тень! Разглядев знакомую пижаму, он выдохнул и в который раз с сожалением подумал о том, как быстро вытянулась Аврора. Полгода назад казалась ещё девчонкой, а в этом месяце уже почти сравнялась с ним в росте. Вероятно, и здесь давала о себе знать каэнрийская кровь. 

— Папа, — Аврора замерла в двух шагах от кровати, — ты что, не спишь?

— Меня больше интересует, почему не спишь ты?

— Не могу, — она вздохнула так, что сжалось сердце. — Хотела с младшими полежать, а они все здесь.

Чутье подсказывало — правды здесь едва ли половина, от Кэйи старшая дочь унаследовала ещё и умение вить из Дилюка веревки, — однако прямо сейчас, после такого ужасного сна, противостоять этому не было никаких сил.

— Ладно. Ложись. Но только сегодня.

Аврора немедленно прыгнула на кровать и, оттеснив к краю Дилюка, устроилась между ним и Никс. Малышка недовольно заворочалась, но старшая сестра бесцеремонно подвинула её ближе к Крепусу. Когда Аврора влезла под одеяло, Никс захныкала.

— Ну ты чего? Это я! Спи. 

Прозвучало насмешливо, но Никс пролепетала сквозь сон имя сестры и тут же уснула снова. Мысленно Дилюк поблагодарил Архонтов, однако это были все хорошие новости. Уступив Авроре ещё немного места на кровати, он понял, что даже лёжа на боку упирается лопаткой в прикроватную тумбу. 

— Тебе хватает места? Пап? Двигайся ближе, — она снова завертелась. 

— Всё нормально, я помещаюсь. 

Аврора подползла ещё ближе, прижалась как делала всегда, когда без слов просила внимания, и Дилюк без раздумий обнял её, прижал к себе. 

— Больше не было писем? 

— Не было. 

— Точно? Может, он что-то только для тебя писал? Или магистру Варке? — помолчав, она ещё тише шепнула: — Что-то случилось там, да?

— Ничего не случилось. С чего ты это взяла?

— Тогда почему он так долго не возвращается? 

Дилюк вздохнул. От Кэйи они получили всего два письма, в первые дни. Оба были написаны подчёркнуто официально, но точно его рукой, и ко второму он приложил якобы услышанную в пути песенку, из расшифровки которой следовало, что писем больше не будет по причине сложной ситуации и ненадёжности всех доступных каналов. Постскриптум гласил: «Не рискуй птицей, здесь они подозрительно быстро умирают». 

Визит к Варке также не прояснил ситуацию — магистр знал не больше, чем в день, когда отправил отряд рыцарей в отдаленную часть Снежной, где до сих пор проживала основная часть уцелевших каэнрийцев. Судя по всему, там назревало нечто вроде политического кризиса на фоне загадочных происшествий. Итэр написал письмо сам и лично попросил Кэйю принять участие в расследовании. 

Конечно, первым желанием Дилюка было отправиться следом за Кэйей, раз тот не имел возможности вовсе туда не ехать, но так уж они сами когда-то решили: надолго отлучиться из Мондштадта может только кто-то один, а второй должен остаться и думать в первую очередь о детях. Однако в такие моменты как теперь от такого положения вещей хотелось лезть на стену. 

— Папа? — Аврора встревоженно подняла голову. 

— Так бывает, — Дилюк погладил её. — Когда дело касается сбора информации и последующего расследования, не всегда можно точно рассчитать время. Кэйа вернётся как только сможет. Постарайся не надумывать ужасы, он там с надёжным другом. 

Она тяжело вздохнула, снова нырнула в объятие. Дилюк нахмурился. Он обожал обнимать своих детей, но Аврора была уже в том возрасте, когда искала чего-то такого только в исключительных случаях, а большую часть времени демонстрировала характер. 

— Что такое, Совёнок?

— Не называй меня так! Я уже взрослая. 

— Разве нельзя, если никто кроме нас не услышит? 

Она смущённо хмыкнула. Дилюк обнял её ещё крепче. Каким же всё это казалось… странным. Голос, эмоции — родные до малейших нюансов, но в объятиях словно лежала какая-то незнакомая девица. Он не хотел думать, как скоро ей захочется совсем других объятий где-нибудь вдали от родительских глаз. 

— Что такое случилось? Рассказывай.

***