Истинный. 2.

— Омега... — соблазнительно, но сипло шепчет Чонгук, подползая ближе. Ноздри жадно втягивают сладкий феромон шишек.

Он почти вплотную жмётся к телу, ныряя лицом в шею. Альфа расставляет руки по бокам, зажимая между холодной стеной и разгорячённым телом. На чужом лице играет яркая палитра: нотки удивления и страха, возбуждения и злости. Всё смешивается в непонятную гримасу: глаза широко раскрыты, чёрные зрачки то расширяются, перекрывая серую радужку, то уменьшаются, раскрывая неописуемую красоту; нос морщится от тяжёлого запаха, но дёргается, когда омега принюхивается; губы сжимаются, а кадык на шее заметно дёргается, когда он гулко сглатывает.

Чонгук по-животному скалится, ощущая слабый, но уловимый запах цитруса где-то за спиной, и поворачивает голову к плечу. Брови хмурятся, челюсти напрягаются, а из груди раздаётся низкий предупреждающий рык. Следом слышится удар ведра, наполненного жидкостью, и всплески воды. Феромон мгновенно исчезает, прекратив портить манящие шишки, которые ощутимо бьют по остаткам разума. Тэхён крупно дрожит, слыша рычание над самым ухом. С губ слетает удивлённое оханье, щёки горят сильнее, а спазмы накатывают к низу живота, заставляя сжаться, зажмуриться и пискнуть от болезненного желания.

Нутро жаждит альфу. Жаждит узел, горячие прикосновения, поцелуи и, самое главное, толстый член внутри.

Вожак пару раз широко облизывает мочку уха, словно извиняется перед парой за долгое отсутствие и причинённый дискомфорт. Он чувствует, как в чужом феромоне скользят нотки боли, и совсем тихо, разочарованно скулит.

Одно из самых полезных, важных и правильных умений волков — чувствовать настроение и состояние своей пары через феромон. Оно пригождается всегда во все важные моменты, и везде, где только можно. Именно по этому волки души не чают в своей паре и привязываются на всю жизнь только к одному и единственному, отдавая всего себя.

Сильные руки окольцовывают чужую крепкую талию, но Чонгук резко чувствует что-то родное и знакомое. Что-то, что есть в нём, в его отце и, особенности, папе. Что-то схожее в происхождении. Его глаза раскрываются в надежде и желании подтвердить догадки, внезапно всплывшие в голове. Пальцы скользят под потёртую, местами грязную от земли рубаху, поднимая ткань выше. Вместо привычного, худого, совсем мягкого живота без единого намёка на мышцы, альфа видит подтянутый в меру рельеф, хорошо выделяющиеся кубики пресса и крепкий переход из аккуратных боков к тазу. Замечая полностью мокрый и твёрдый, но относительно небольшой член, альфа блаженно выдыхает.

Омега тихо выдыхает в плечо, опуская голову вниз. Сам того не замечая, он не пытается прикрыться, не стыдится и не смущается чужого настойчивого взгляда на промежность. Его ладони осторожно укладываются на литые мышцы плеч, пуская по телу дрожь, по коже — мурашки. Его взгляд аккуратно смещается на толстый член рядом. Альфа, обратившийся из волка в человека, ничем не прикрывался, на его теле нет и намёка на одежду. Омега осознаёт это только сейчас, а под языком образуется густая слюна. От размеров пальцы на ногах поджимаются. Он чувствует, как из дырочки вытекает ещё одна порция горячей смазки, и тихо стонет, привлекая внимание заворожённого вожака. Для него стоны истинного — услада для ушей и бальзам на душу.

— Степной?

С резкостью спрашивает Чонгук, поднимая взгляд к глазам напротив. Омега слабо дёргается, испугавшись грубого тона, но коротко кивает. Губы альфы растягиваются в опасный оскал, а в груди появляется уверенное желание забрать омегу к себе и не давать и глазком посмотреть. Ни на лицо, ни на тело. Даже на волосы.

Степные волки всю жизнь были отшельниками. Они обитают едва ли не на каждой территории, но везде выделяются интересным серым окрасом, который бросается в глаза на фоне того же самого жёлтого песка. Все степные, по слухам, обладали ярым желанием сношаться и имели повышенное либидо. Но это не осталось подтверждено, слухи разлетелись из-за преобладания серых тушек в лесу, пустынях и горах. Это стало местной шуткой, которая всегда вызывала улыбку и смех, если рядом нет вожака, у которого в жилах течёт как лесная, так и степная кровь.

Но лесная всегда оказывалась сильнее, из-за чего стая сформировалась быстро, а отшельники перестали размножаться так быстро. Волчата, если и появлялись, то со смешанной кровью, в которой степная становилась второстепенной или была приравнена к нулю. Найти чистого степного в лесу — ценность, которую нужно оберегать, пряча в своих объятиях. И немного вылизывать серую шерсть, в которой часто образуются колтуны.

Чонгук урчит, прижимаясь плотнее. Внезапно для него, омега начинает брыкаться, толкать в плечи и скулить.

— Я... Альфа, — хрипит, — я не хочу так просто отдаться.

В его глазах блестит уверенность в своих словах, словно он знает, что делает. Словно он хочет окончательно отдать своё тело после маленькой проверки альфы.

— Не уверен во мне? — хмыкает альфа, прижимаясь носом у пахучей железе. — Чего ты хочешь, омега?

— Погоню, — от одного слова у Чонгука мурашки. Это действительно проверка его выдержки и силы.

«Я хочу почувствовать твою власть над собой», — слова остаются в мыслях, застревают в горле и не озвучиваются.

Но альфа для себя так и трактует погоню. Догнать омегу приравнивается к власти над ним и показом своей силы, скорости и мощности.

Вожак слишком резко отстраняется. Также резко он оборачивается в крупного чёрного волка, в глазах которого сверкают красные блики. Те самые, от которых Чимин замер от страха, перестав дышать.

Те самые, о которых рассказывают другие вожаки и жители разных стай. Тэхён часто слышал о Чонгуке, если его не подводит память. Большой, страшный и чёрный волк, шерсть которого переливается под светом луны в кромешной тьме, где виден красный блеск двух радужек хищника. Не то, чтобы у него бежали мурашки по коже от угнетающих рассказов, насколько жесток вожак с потенциально опасными одиночками, желающих отобрать его место. Он понимал, что Отец леса, именно эту кличку он услышал первой, защищает каждого волка в своей стаи, которую признаёт как семью. На то он и почитаемый вожак. Но некоторые истории с подобными деталями вызывали неприятный холодок по спине. Такой же холодок Тэхён ощутил, когда он с Чимином переступал границы суровых гор в ещё более суровый лес из-за сказок. Пугало, что они в лицо не знают того самого Чонгука, которого советуют обходить стороной, если ты отшельник. Угроза могла находиться под носом, между деревьями вдалеке, а омеги не сочли бы за опасность, считая, что это ещё один отшельник.

Но сейчас, когда Ким узнаёт Чонгука, его истинного, по красным радужкам, в теле не остаётся и капли страха. Скорее приходит понимание, что погоня будет бессмысленной, если его альфа — Отец леса и Главный хищник, у которого чутьё развито с детства, а страшная сила прилила к телу в юности. Однако это хороший шанс и отличная возможность посмотреть, насколько омега далёк по некоторым волчьим параметрам и смог бы он убежать, будь альфа не его истинным, а угрозой жизни, от которой нужно уносить ноги как можно быстрее.

Пока он витает в облаках и бегает взглядом по листве, волк подходит ближе и тычет мокрым носом куда-то в щёку, возвращая в реальность. Тэхён с интересом переводит взгляд на морду и слышит фырканье. Его грудь начинает распирать странное желание потрогать волчье обличие: погладить, почесать за ушком и поцеловать в нос. Приходится с силой подавить, отложив на потом, и нехотя отползти от стены к выходу из пещеры, попутно оборачиваясь назад, на внимательный и прямой взгляд волка. Он смирно ждёт и в предвкушении виляет хвостом, а его грудная клетка ходит ходуном. Омега ещё пару раз смотрит на альфу, словно временно прощается, и оборачивается в тёмно-серого волка. Поменьше, чем Чонгук, но крупнее, чем лесные омеги. Тэхён медленно выходит из пещеры, скуля под нос, виляет пушистым хвостом и срывается с места.

Чонгук слышит только хруст веток, шум листвы и отдаляющийся топот лап. Специально топчется на месте, разминая тяжёлыми лапами и когтями листву, гипнотизирует взглядом место, где только что стоял омега. Даёт фору, даёт некоторое время оторваться, чтобы не поймать у самой пещеры. Чёткий феромон шишек начинает постепенно отдаляться, остаётся только шлейф, оседающий на языке. Волк рычит, хотя сам выпустил истинного из-под себя. Сам позволил омеге убедиться в своей силе, сам дал фору. Но Чонгук не боится, что степной убежит слишком далеко. Течка и отсутствие истинного рядом ударят по уверенности и безопасности, от чего тот остановиться, начнёт скулить и подавать любые знаки о своём местонахождении, чтобы его как можно быстрее нашли. Он больше переживает за то, что омега начнёт нервничать и потечёт сильнее, привлекая к себе не только своего истинного, которого уже признал, но и других альф одиночек, бродящих рядом.

Альфа начинает злиться на самого себя. Он не позволит этому случиться. Стоит опасному оскалу сверкнуть на лице, как он срывается с места, роняет ведро, полное воды, и предупреждающе рычит.

Тэхён слышит приглушённый волчий рык и узнаёт в нём своего истинного. Течка размывает разум, создавая ложное ощущение, что альфа вот-вот догонит и напрыгнет со спины, прижав к земле. Он тихо скулит, переходя на бег длинными прыжками. Метровые кусты с острыми голыми ветками стремительно преодоляются: омега находит более безопасные места, куда можно приземлиться и оттолкнуться, не повредив мягкие подушечки лап. Но он быстро жалеет, что полез в них.

Кусты становятся выше, гуще, а видимость сокращается. Ветки неприятно тычут в голое брюхо, царапают бока и впиваются рядом с глазами и носом, заставляя скулить и мотать головой, словно это чем-то поможет. Тэхён не понимает, что творит, почему продолжает бежать прямо, а не развернётся и побежит навстречу истинному, который унесёт обратно в пещеру, где было тепло и хорошо. Он чувствует необъеснимую опасность, которая и завела его в тупик к кустам.

Но в какой-то момент, спустя несколько метров колких кустов, всё резко заканчивается, а ему открывается вид на жёлтую поляну. Сверху сияет золотое солнце, заставляя зажмуриться и снова заскулить от резкого контраста темноты и света. Над полем летают бабочки, садятся на красивые маленькие цветы, усеянные вокруг центра поляны, где расположен круг из плотного песка. Впереди, в паре метров от поляны, виднеются тихие волны, вода и едва затуманенный берег на противоположной стороне. Омега впервые видит это место. Он с болью наступает на лапы, понимая, что заработал ссадины и скулит, чувствуя жжение на брюхе. Видимо, он всё-таки поранился или неудачно приземлился в острую крапиву голой кожей. Но это, по сравнению с усилившейся течкой, ничто. Хвост задирается и закругляется, открывая течной сфинктер. Тэхён растерянно оборачивается в человека, но чувствует, как боль во всём теле резко усиливается. Руки и ноги, покрытые царапинами и местами ранами, ноют и становятся ватными, заставляя с поражением упасть на бок. Омега опускает глаза, наполненные слезами, на раскрасневшийся живот, который начинает неприятно зудеть.

— Чонгук... — жалобно, но тихо зовёт Тэхён, чувствуя, как низ живота, помимо болей от крапивы и веток, скручивает от течки. Альфа далеко, не рядом. Это бьёт по чувствительному нутру, заставляя жалеть об идее с погоней. — Чонгу-ук.

Внезапно он слышит, как хрустят ветки. Слышит чужое приближающиеся рычание. Тэхён замирает, отползая от кустов к центру поляны. Он игнорирует боль, когда видит чёрного волка, но меньше, чем Чонгук.

— Ты заставил за собой побегать, — на месте волка появляется альфа, стряхивающий с себя пыль и пару листьев с волос. Ким не понимает, кто это, и почему он так быстро приближается. Страх пробирается под кожу. — Такую сладость невозможно не учуять. Омега совсем один, без метки, без альфы рядом, кроме меня... Хотя я чувствую на тебе чей-то запах. Ещё от кого-то убегал, да?

Тэхён предупредительно рычит, но рокот позорно смешивается со скулежом. Он чувствует себя униженно, когда слышит чужой заливистый смех, а тошнота от феромона мёда подкатывает к горлу. Его тело накрывает мандраж, в груди бушует паника от происходящего, а глаза широко распахиваются, когда омега осознаёт весь ужас ситуации. Его могут взять против воли, против желания. Повязать и бросить. Забрать его первый раз так нагло и эгоистично, слепо преследуя свои потребности.

— Ну же, иди ко мне, не зли, — альфа заметно хмурится, становится на колени и тянет к голеням степного свои грязные руки, по которым тот час бьют. — Ты какой-то неправильный омега.

Тэхён находит в себе силы завизжать настолько громко, насколько только может. Плевать на сорванный голос, сейчас накану стоит возможность переломного момента, после которого омега не сможет жить дальше или наоборот заживёт в своё удовольствие. Альфа что-то недовольно бубнит под нос, но омега не слушает. Он прислушивается к ещё одному стремительному хрусту веток, который в этот раз сопровождается ярым утробным рычанием и сильным феромоном хвои. Незнакомец теряет бдительность, осматривается вокруг себя, а его возбуждённое выражение лица сменяется на растерянное. С боку, из тех же самых кустов, вылетает большой чёрный волк. Но на этот раз он знаком Тэхёну. Он его истинный.

Чонгук кидается на незнакомца, прижимая его к земле. Тяжёлая лапа давит на грудь, а под солнечными лучами сверкают острые когти, слегка впивающиеся чужаку в кожу. Тэхён приподнимается на локтях, видя, как он скалится, оголяя клыки, и прижимает уши к голове, напрягая лоб. Его хвост мечется из стороны в сторону, бьёт по лапам. Чонгук не выглядит злым в полную силу, но он крайне недоволен чужим нахальством. Омега уверен, что его истинный не применяет и половину усилий, чтобы не напугать.

— Я уйду! — после резкого возгласа чужака, волк наступает лапой на лицо, всё также опасно царапаясь когтями.

Альфа не пытается никак сопротивляться, но его тело крупно дрожит под чужим давлением. Тэхён чувствует лёгкое головокружение от ревниных ноток в феромоне хвои. Чувствует, как низ живота скручивает от новой волны возбуждения, а тело расслабляется от присутствия вожака.

— Чонгук, отпусти его, — волк заметно дёргается, когда слышит собственное имя, но не оборачивается. Его шерсть на спине, стоящая дыбом, плавно опускается. — Отпусти, пусть он уходит.

После повторной просьбы волк всё же оставляет пару неглубоких, но и не страшных ран на груди и лице, и слезает. Он закрывает взор на обнажённую омегу, чей член уже стоит колом, чей феромон усиливается от возбуждения. Чонгук стоит боком, кивает головой в сторону кустов и утробно рычит, громко намекая, что чужак — лишний, и ему здесь не место. Пара мгновений, и Тэхён снова слышит треск веток, но на этот раз он удаляется, а перед ним сидит человеческое обличие его истинного.

Омега тихо скулит, когда слышит рычание, видит расширенные зрачки и чувствует, как его лицо обнюхивают. Ким давно признался сам себе, что из-за течки он быстро теряется и упускает некоторые моменты. Например, когда обернулся Чонгук из волка в человека, когда он приблизился и когда начал нюхать его. Голова тяжелеет, а веки словно наливаются свинцом, от чего приходится прикрыть глаза. Он запрокидывает голову назад, полностью открыв чистую шею, слышит довольное урчание и чувствует, как его щекочат лёгкие прикосновения кончика носа, втягивающего феромон. Тэхён также не замечает, когда его талию обхватывают шершавые ладони и тянут на себя, усаживая на колени. Он, словно тряпичная кукла, легко вертится в руках и поддаётся. Его шею перестают обнюхивать, к ней страстно прижимаются горячими губами, влажно целуя каждый сантиметр, вылизывают пахучую железу и с пристрастием водят носом по изгибу шеи. Тэхён обнимает пушистую голову вожака и скулит, чувствуя, как к мокрой дырочке прижимается венистый ствол, на который он неконтролируемо течёт.

— Чонгук, — альфа отрывается от поцелуев и поднимает голову, смотря томными глазами и облизывая губы. — У меня внутри всё очень сильно зудит, я хочу твой узел...

— Сейчас, моя сладость, — низкий голос альфы бросает тело в дрожь и намеревает сжаться. — Нам нужно помыться в этом озере.

Чонгук кивает голову в сторону того самого озера, которое блестит под солнечными лучами. Тэхён чувствует, как дорожки слёз на его щеках осторожно слизывают, попутно мягко целуя. Он отвечает с той же нежностью: рвано целует в уголок губ и щёку. В глаза не сразу бросаются царапины на лице и шее, но стоит опустить голову ниже, как он видит кровоподтёки на плечах и груди, а также красные участки кожи по торсу. Омега охает, когда его подкидывают на руках, а ладони съезжают с талии на ягодицы. Он обнимает шею и смотрит вниз: золотистый песок сменяется зелёной травой, а трава — лучезарной чистой водой. Чонгук заходит в прохладную воду примерно по пояс, когда та только касается ног Тэхёна. Он тут же вздрагивает, а по коже бегут мурашки.

— Зачем? — вопрос назревает только сейчас, когда пара по горло погружена в воду.

— Это лечебное озеро, — начинает Чонгук, пока его левая ладонь скользит с ягодиц на спину, мягко поглаживая. Тэхён удивлённо вскидывает бровями. — Раньше его берегли из-за сияния воды и не использовали, пока однажды здесь не родил один омега. Он и его дитя выжили только из-за того, что, по его словам, купались в этом озере. Он смывал кровь с ребёнка, а сам купался полностью из-за грязи в кустах. Как мне рассказывали, он убежал сюда не случайно. Альфа не хотел ребёнка, а омега, наоборот, мечтал о нём. Он скрывал столько, сколько смог и избегал, пока срок не начал приближаться. Альфа всё узнал от лекаря и захотел убить волчонка, пока омега будет спать.

Но чуйка сработала раньше ночи, он бросился прочь из стаи и бежал через эти кусты, чтобы его никто не нашёл, — омега незамысловато рисует фалангой указательного пальца на крепком плече и бубнит о том, что это жестоко. — Да, жестоко. Насколько я знаю, этот омега был родом не из лесов, а из пустынь. После того, как малыш окреп, он вернулся с ним в пустыни, а его альфа умер. И также стал там одним из вожаков, но сейчас ни этого омеги, ни этого вожака нет в живых, хотя, если поговорить с пустынными волками, можно услышать всю историю с подробностями от его внуков, если не правнуков. После этого случая эта вода считается священной. Те, кто пробираются к ней сквозь кусты не просто так, могут смыть свои раны в ней же. Некоторые омеги специально приходили рожать сюда, но у них не получалось. При этом, стоило только выйти из кустов, как сразу стягивало низ живота, а по возвращению в стаю, омеги были уже с детьми на руках.

— Нам ничего не будет за то, что мы просто так ею пользуемся? — Тэхён выслушивает ситуацию и чувствует лёгкое волнение от услышанного.

— Думаю, так заверено судьбой. Ты не просто так прибежал именно к этим кустам и не зря выбрал их как защиту от той падали, которая пыталась тебя напасть. Есть поверье, что если озеро не радо тебе, то вода мутнеет, когда ты к ней подходишь. Вокруг нас она кристально чистая и прозрачная. Я вижу твоё тело сквозь воду, — Тэхён опускает голову вниз и видит, что так оно и есть. — Ветра нет, солнышко светит ярко. Природа явно рада нам, Тэхён.

Омега коротко кивает и тычет носом в пахучую железу альфы. Хвоя успокаивает и расслабляет. Спустя пару секунд он дёргает бровью и отстраняется от шеи, возмущённо смотря на расслабленное лицо альфы.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — губы Чонгука растягиваются в ухмылке. — Эй, ответь!

— Услышал, как тебя зовёт твой дружок, который убежал, — Тэхён пихает его в плечо и хмурится. Он даже и не заметил, что Чимин и правда убежал, бросив его на произвол судьбы. — Но сейчас это неважно.

Чонгук плавно разворачивается и движется к берегу. Горячий воздух, греющие лучи солнца, томное дыхание на ухо и тепло чужого тела — всё согревает, не давая замёрзнуть после прохладной воды. Омега возвращается к шее, прижимается к ней носом и глубоко вдыхает свежий, но будоражущий феромон хвои. Внизу живота просыпается возбуждение, а желание плавно заполняет мысли, затуманивая разум. Он себя не сдерживает, когда начинает вылизывать пульсирующую жилку на изгибе шеи и усердно сжимать литые плечи, под кожей которых ощутимо перекатываются мышцы. По коже Тэхёна бегут мурашки, когда его бережно укладывают спиной на песок, нависая сверху. Он как можно сильнее сжимает сильную талию бёдрами, но расслабляется, падая и тазом на песок.

— Какой же ты красивый, — задушенно бубнит альфа, склоняясь ближе к лицу. Интимный шёпот обжигает губы, а кончики носа соприкасаются. — И весь мой.

Тэхён тянется первее, крепче хватаясь за шею. Утягивает в мягкий, свой первый поцелуй, заглушая чужое довольное рычание, и осторожно касается губ, а его уверенность стремительно покидает тело. Неопытность ощущается чётко, хотя омега старается толкать язык и использовать его.

Но над ним быстро берут контроль. Чонгук перехватывает инициативу, прижимая тело вплотную к песку. Жадно рычит, сминает никем не тронутые губы и толкается между ними языком. Поцелуй перестаёт быть нежным и ласковым, становится страстным и запоминающимся. Становится таким, каким альфа себе его и представлял. Таким, который омега будет постоянно смущаться, если ему напомнить. Он чувствует, как его волосы на затылке сжимают и давят, заставляя прижиматься сильнее. Вдоль спины бежит холодок от возбуждения, низ живота начинает скручивать от желания, пока бордовая головка ноет и пульсирует. Вожак терзает мягкие губы, наслаждаясь приглушёнными стонами удовольствия, от которых сносит крышу.