Истинный.

Холодный воздух прорывается в дом через окно, а ветер, присвистывая, поднимается сильнее, унося с собой все тайны густого зелёного леса. С самого утра в стае назревает суматоха и разгоняется гам. Весь шум: детский смех волчат, которые носятся друг за другом, путаясь в ногах взрослых, разговоры альф, сильный ветер, врезающийся в голову — сливается воедино, ударяя по ушам. Сегодняшний день особенный и крайне важен в жизни многих стай. Середина августа славится переломным моментом для волков-одиночек и пополняющимся для крупных стай.

На протяжении целого года волки-одиночки собираются в маленькие поселения, помогая друг другу жить и выживать. Плодятся между собой, смешивая кровь. Альфы охотятся и приносят еду к маленькому костру, вокруг которого восседают омеги. Пока они дружно общаются между собой, находят друг в друге покой и ласку, альфы между собой шипят, рычат и предупредительно сверкают глазами и острыми клыками, намереваясь начать драку. Все альфы-одиночки вполне могут выживать в лесу засчёт гона, когда сила бьёт через край, а тело достигает пика, склоняясь к состоянию бессмертия и непобедимости. Засчёт своего физического преимущества: груд стальных мышц, размеров тела и страшного волчьего обличия, альфы готовы к самостоятельной жизни вдали от поселений. Омеги же в одиночку бессильны. Они могут поймать мелкую добычу, но защититься попросту невозможно. Особенно от альф. Особенно в период течки, когда низ живота сводит от судорог, а поясница сама, не ожидая одобрения, прогибается и подставляет зад перед чужим лицом.

Крупные стаи, обитающие в разных уголках леса, готовы раз в год принимать всех одиночек. «Чёрная» — самая крупная стая из всех, славится своей сплочённостью, силой и крепкостью. Её вожак один из самых беспощадных волков, также славится по-своему. Некоторые боятся его взгляда, опуская головы вниз, а некоторые наоборот стараются привлечь внимание самца. Чон Чонгук обладатель редкой смешанной крови степно-лесной, славится популярностью в лесу. Его кличат Отцом и Главным хищником не только по округе леса, но и в засыпанных снегом горах, и в засушливых песчаных пустынях, и у приморских обитателей. Его стая создавалась с полного нуля, с трёх жителей, включая волка-одиночку, Чонгука, который пахал за родителей. Он — сын двух одиночек, которые совокупились в порыве течки и гона. Отец строго растил альфу, который, только открыв глаза, готов был драться с другими, отстаивая честь и границы с достоинством. Когда папа подцепил страшную болезнь, распространяемую между семейством степных, альфы решили, что больше нельзя скитаться по лесу, ведь это может сильно отпечаться на здоровье омеги. Последнее путешествие, в котором Чонгук искал идеальное место, залитое лучами горячего солнца и скрытое деревьями, было завершено у жёлтой поляны. Папа лежал без сил, отец был рядом с ним, обернувшись в волчье обличие, лизал метку, лицо и тело, скулил и не отходил ни на шаг, передав бразды власти в крепкие лапы Чона. Юноша построил крепкую хижину, куда переместились его родители, а сам задумался над созданием поселения, чтобы было удобнее ухаживать за папой и обеспечить все выгодные условия для ремиссии болезни, которая прогрессировала из-за неправильного климата. Альфа скитался недалеко от хижины в поисках других одиночек, которых было пруд пруди. Лес был переполнен одиночками и мелкими семьями, которые странствовали от одного края леса до другого. Сначала Чонгук приглашал семьи, подстёгивая вкусной едой и удобными условиями. С каждым днём маленький костёр, изначально размером с новорождённого волчонка, рос и укреплялся, становясь центром поселения и точкой, где все завтракают, обедают и ужинают, а количество домиков заметно увеличивалось. Чонгук, будучи пятнадцатилетним альфой, взял весь контроль и всю ответственность на свои сильные плечи. Папе постепенно становилось лучше, а отец начал чаще выходить из дома и отдыхать, перестав бегать вокруг да около кровати с поджатым хвостом. Альфа работал на убой, рос телом, выдержкой и силой не по дням, а по часам. Волки-одиночки сами прибивались к стае, восхваляя мальца за смелость и решительность. Поселение росло, становясь полноценной стаей, а призвание Чонгука вожаком стало твёрдым фактом. Чонгук выстроил стальную систему работы, где омеги следили за бытом, готовили еду и собирали ягоды с кустов неподалёку, а альфы охотились, копали грядки на полях, которые оборудовал Чон, вспоминая все рассказы и советы больного папы, собирали урожай и охраняли свою новую семью, свой дом и частичку души. Они также приводили с собой новых жильцов, помогали построить крепкий домик, а омеги — обустроиться внутри. Стая росла не только за счёт приходящих одиночек, но и из-за союзов между альфами и омегами. Природа напоминала о себе: омеги текли, желая крепкий, распирающий узел внутри себя, а альфы, в порыве гона и накрывающей силой, трахали ноющее лоно. Было заведено: если омега течёт в один день с альфой — это судьба, это подтверждение их истинности. После этого правила появились и другие.

Середина августа — наплыв одиночек в желанные стаи. Чонгук единожды задумался. Из-за хаотичного прихода одиночек, дома не успевают строиться, а роли и должности не выдаются как следует. Да и в стае поднимается гул омег, когда новый крепкий альфа приходит добровольно, отдавая свою силу во власть Чонгука. Так одиночки могут развиваться отдельно, наработать навыки и улучшить себя, чтобы готовыми прийти и показать себя с лучших сторон.

Сегодняшний день был важен как никогда. Зрелые и молодые омеги готовят большую пещеру под гостей, наготавливают еду для ненасытных, голодных альф и стелят временные кровати, на которых могут переночевать те, кто ещё не обсутроился в домике. Альфы, разбившись на группы, проверяют крепкость досок и осматривают на наличие изъянов снаружи и внутри, собирают урожай и работают на поле, таскают воду из колодца и смывают резкие, едкие феромоны из-за кропотливой работы, чтобы не спугнуть молодых омег и гостей, в ближайшей речке. Омеги, которые уже справились со своей работой, убегают купаться в озере, чтобы принять новых альф будучи чистыми без лишних, чужих запахов.

Чонгук тяжело поднимается со своей постели. Голова трещит, веки наливаются свинцом, намереваясь закрыть глаза, а тело тяжелеет, желая слиться с постелью воедино и никогда не расставаться. Альфа может скинуть своё состояние на опьянение после вина из берёзового сока с инжиром, но это смешно. Такой здоровый, крупный альфа, вожак большой стаи, и не пережить лёгкое опьянение? Быстрая регенерация не позволит скинуть всё на такую глупую отмазку. Состояние оставляет желать лучшего.

Руки пульсируют, едва удерживая тонкий плед, весящий ничего, по сравнению с силовыми тренировками и огромной ежедневной нагрузкой на спину. Рокот сливается с дыханием, вырывается из груди и наводит на мысли о предстоящем неожиданном гоне. Помутнение рассудка с утра пораньше лишь подстёгивает мысль. Раздражённый выдох срывается с губ, после чего Чонгук, отталкиваясь от плотного матраса кулаками, встаёт и направляется к выходу из его домика.

Чонгук построил его относительно недавно, поняв, что жить дальше с родителями в свои двадцать три года не для него. Пусть они целуются без зазорения совести и страха, что их волчонок, уже давно просвящённый в теме течки и гона, застукает за соитием. Крепкий каркас, небольшие комнаты, а именно короткий коридор до спальни, сама спальня с камином, небольшая баня на пару человек и подвал, куда альфа тайно складывает запасы любимой еды, которые съедает залпом во время гона. Сама комната обустроена для его гона, ведь проводить его в одиночку крайне трудно. Чонгук становится ненасытным, сметая в рот всё то, что только попадается под руку. Ему, как крупному вожаку, тяжело. Внушающего размера член постоянно ноет, дёргается во время представления девственной, не тронутой дырочки омеги и часто выделяет природную смазку, пачкая ткани вокруг.

Ах да, омеги... Насчёт пары, с которой вожаку нужно продолжать род и воспитывать наследника. На эту тему Чонгук не любит разговаривать. Да, во время своего пика он, как никто другой, нуждается в узкой дырочке течного мальчика, который будет кончать каждый раз, когда крупная головка попадает по простате. Но это желание не растягивается дольше, чем на два дня. В остальное время волк совсем не нуждается в какой-то там паре. У него нет на это времени. Ему сложно выделить время себе, чтобы помыться после тяжёлого дня, ведь работа со статей отнимает примерно сто один процент его жизни. Омега будет ждать его круглыми сутками, если, конечно, не неделями. Чонгук редко ночует дома и появляется в поселении, оставляя Юнги, как правую руку, следить за порядком. Ночью пропадает в лесу, осматривая территории на наличие чужаков, и спит, где его тушка завалится, а днём пашет как проклятый, не позволяя сидеть без дела. Его омега явно сходил бы с ума без своего альфы, который бегает туда-сюда и не сидит на месте.

Вожак не хочет любить. Не хочет привязываться к омеге и находить только в нём покой. Не хочет задумываться о каких-то семейных проблемах, когда его стая только-только встаёт на ноги и крепнет. Но Чонгуку мало. Ему кажется, что стая недостаточно хороша, что семье чего-то не хватает... На примере своего отца, который едва не умер вместе с папой из-за переживаний, и слов о том, что волк привязывается к своему омеге на всю жизнь и не может жить без него, категорически отталкивают мысли о любви. Альфа слышит Юнги, который часто рассказывал о них и просит вожака не забывать о наследниках и родителей, которым хочется понянчить маленьких волчат и познакомиться с парой их единственного сына, принимая в семью. Слова задерживаются в голове до первой мысли о работе.

Глупа эта любовь. Она делает альфу уязвимым для одного единственного волка, который будете иметь доступ к душе и сердцу. Делает уязвимым, если его омегу, к которой он привязан, убьют или возьмут в плен другие вожаки. Чонгук часто видел, насколько становятся слепы и глупы влюблённые альфы. Жуть.

Помимо этого, Чон не отличается ревностью и собственничеством по отношению к тому, что принадлежит ему. Рычит, шипит и оголяет белоснежные крепкие клыки, когда кто-то посягает на стаю. На его семью. На его душу, ради которой он готов на всё, которую оберегает и ценит. Ему страшно представить, что будет с его омегой, если он всё-таки привяжется. Он будет не выпускать его из-под себя, обтираться о железу всем, чем сможет, и душить феромоном терпкой хвои? Несладко же придётся его паре. Ещё хуже, если он обретёт истинного, к которому его волк привяжется без разрешения. Волк не будет слушать разум, ведь его истинный, идеальный и прекрасный омега будет под носом. Истинного захочется любить, нежить и оберегать.

Чонгук выходит в центр к костру. Там он встречает омег, завтракающих в красивых нарядах и цыкает, закатив глаза. Они уважительно приветствуют вожака и подрываются с мест, склонив перед ним головы ради внимания к себе. Он хмыкает под нос, мягко кивает и, не задерживаясь, уходит к выходу из стаи, откуда навстречу идут новые жильцы. Те открыто приветствуют его, благодарят за дом и гостеприимство, на что Чонгук каждому говорит: «Отныне это и ваш дом тоже».

Жители ведут себя странно в отношении вожака: пялятся на него, шепчутся, а омеги жадно вдыхают феромон. Хотя эту картину он наблюдает ежедневно, но сегодня внимание особо повышено. Альфа замечает отсутствие рубахи на своём теле, но только после восхищённых и голодных взглядов омег ниже лица, в район груди, и растерянных — от альф, которые бегают глазами то на лицо Чонгука, то на голый торс. В знак подтверждения прохладный ветер щекочет шершавую кожу, заставляя соски напрягаться и твердеть. По коже коротко бегут мурашки, ведь утренняя нега после пробуждения ещё не отошла от разума.

— Доброе утро, Чонгук, — раздаётся спереди голос Юнги. Вожак кивает, широко раскрывает рот и зевает, вытягивая руки вверх. Помедлив, Мин выдаёт:

— Ты не мылся вчера? От тебя приторно несёт хвоей, — Чонгук выгибает бровь на оскорбление, но прижимает ладонь к носу, принюхиваясь. Ноздри Юнги вновь дёргаются. — Я чувствую нотки власти и самоуверенности. Ты не меняешься, Чонгук.

Альфы одновременно хмыкают.

— Нормально от меня пахнет. Сильно чувствуется? — Мин кивает. — Надеюсь, это не то, о чём я думаю.

Юнги сначала вопросительно вскидывает бровями, не понимая, что имеет в виду вожак. Но, принюхавшись снова, до него доходит осознание. Гон. Будь это плохо смытые феромоны после тяжёлой работы, альфа не корчил лицо от едкого, почти ядовитого запаха. Мин напрягает челюсти и отходит на шаг назад. Невозможно дышать этим приторным, чересчур пахучим феромоном хвои, когда твой вторичный пол — альфа, а не омега. Он чувствует подкатывающую тошноту, которая застывает в горле, и вставшие волосы на загривке. Его мышцы напрягаются, а из груди раздаётся тихое рычание. Инстинкты срабатывают быстрее, заставляя тело перейти в режим самообороны и защиты. Ещё один шаг назад окончательно убеждает вожака в правильности мыслей.

— Это то, о чём ты думаешь, — Чонгук тяжело выдыхает, разочарованно кивая. — Разве он не должен был начаться позже? Вчера же всё было в порядке. Ты как себя чувствуешь?

— Так, как будто я всю ночь катился кубарем по скале через колючие кусты, а у основания и вовсе рухнул в вязкое болото, — он поджимает губы, уводя взгляд в траву под босыми ногами. Брови хмурятся сильнее, выдавая напряжение. — Не нравится мне это всё. Волк наружу просится, скребёт мне грудь изнутри своим лапами и воет как резаный. Вместо наплыва силы и желания трахаться я чувствую дикую усталость.

— Сходи на речку, освежись. Она как раз ещё холодная, не нагрелась под лучами солнца, — Юнги машет ладонью перед лицом, сдерживая рвотные позывы. — И думай как можно быстрее, куда себя деть, меня сейчас стошнит от твоего феромона. И не воняй тут, распугаешь всех одиночек!

Чонгук протирает лицо ладонью, тяжело выдыхая. Неужели от него настолько сильно пахнет альфой? Его взгляд устремляется в сторону речки, но медленно сдвигается на деревья. Душу так и манит лес и подзывает к себе пальцем, словно там намазано мёдом или чем послаще. Например, шишками... Он молча кивает, а сам оборачивается в крупного волка, срываясь с места. Юнги провожает взглядом убегающего вдаль волка, а после смотрит на место, где только что стоял вожак, и цокает, когда видит порванные в клочья штаны.

Бежать недалеко. Пару десятков крупных прыжков и альфа оказывается у медленного течения большой реки. Волк Чонгука не спешит оборачиваться в человека, наоборот, пользуется возможностью. Волку пришлось всю ночь и утро терпеть, пока его непутёвый хозяин проснётся и перевоплотится в волчью шкуру. Он бьёт лапой по воде, проверяя температуру, и отпрыгивает назад. Слишком тёплая, не то. Нужна ледяная, от которой шерсть встанет дыбом. Но стоит ему захотеть сорваться с места, желая убежать вглубь леса, как Чонгук берёт бразды правления в свои руки, забирая контроль над собой. Перевоплощение происходит болезненно и тяжело, шкура с сопротивлением втягивается обратно в кожу, а когти не сразу уходят, впиваясь в мягкий песок. Вожак рычит, пока его волк жалобно скулит. Он пытается убедить своего внутреннего альфу, что выпустит позже, но сначала нужно как следует вымыться и освежить сонную голову.

Волк с недовольством и недоверием соглашается. Чонгук спокойно заканчивает превращение в человеком, стоя на четвереньках, и трясёт головой, сбрасывая ощущение длинной шерсти. Альфа чувствует, как картинка перед глазами начинает кружиться и размываться, в голову ударяет писк, а из груди вырываются страшные рокоты боли. Сначала тихое, редкое хныканье, смешанное со скулежом, но его плавно сменяет громкое рычание нечеловеческого происхождения. Пальцы сжимают песок под собой, клыки начинают неистово зудеть, ныть и увеличиваться в размерах, желая впиться в чью-нибудь плоть, лишь бы облегчить страдания. Тело насыщается силой и властью, а грудь распирает от животного рокота, выходящего наружу. Зрачки расширяются, а зрение переходит в ультра режим, позволяя видеть больше и дальше.

Обоняние обостряется настолько, что, кажется, он чует чужие запахи на другом конце леса. На языке появляется невероятно сладкий привкус шишки, хотя Чонгук не ел с утра. Они вызывают голод, из-за чего живот оглушающе урчит.

Альфа как можно быстрее залезает в воду, плескает в лицо и ныряет, надеясь, что это облегчит состояние. Но становится только хуже. Вода освежает и смахивает сонливость, от чего сила накатывает новой волной. Появляется ощущение, что тело становится крепче и больше в размерах. Член каменеет за считанные секунды, провисая под собственным весом, яйца тяжелеют и вызывают дискомфорт и неприятную, тягучую боль. Пах и пресс напрягаются, сдерживая внезапное перевоплощение в волка.

Ему нужно в лес. Нужно отпустить волчье обличие и удовлетворить его желание, чтобы вернуться в подвал со спокойной душой, а гон стих на пару часов.

Чонгук неконтролируемо рычит, хрипло дышит и жмурится, собирая остатки разума в кулак. Нельзя позволить волку сорваться с цепи. Нельзя стать животным из-за скачущих гормонов и временного периода. Желваки напрягаются, жилки на шее, на руках и по спине перекатываются от напряжения, а мышцы твердеют. Кажется, если ударить вожака со спины, он не почувствует, ведь всё внимание сфокусировано на контроле самого себя.

— Чонгук... — жалобно раздаётся сзади, а вожаку этот скулёж режет острый слух. Это последнее, что ему хотелось бы услышать прямо сейчас. Он резко поворачивает голову через плечо, опасно сверкая красной радужкой. Сзади него, на берегу стоит хрупкий омега, который тянет подол огромной рубахи, походящей на платье, вверх, оголяя худые мягкие бёдра. Чонгук мысленно даёт пощёчину самому себе за отсутствие терпения. Но он не чувствует мании секса, не ощущает желания накинуться. — Я хочу помочь тебе.

— Уходи. Сейчас же уходи обратно в стаю, — неестественно рычит альфа, рявкая на невинного, судя по всему, предтечного омежку. Живот начинает предательски урчать, а волк начинает просить еды. — Уходи обратно, Мика! Мне не нужна помощь.

Чонгук скалится, когда не слышит сзади покорного согласия и шуршания травы. Ладони сжимаются в кулаки до костяшек, а член дёргается, когда до носа добирается сладкий запах. Он дурманит голову и сносит крышу, а в феромоне чувствуются нотки мольбы, искренности и лёгкого страха перед альфой в гоне. Вожак не ощущает потребности безрассудно кинуться на омегу, который хочет раздвинуть перед ним ноги. Он не потёк, но близок к этому. Это не его судьба. Омега должен быть уже течным, чтобы Чонгук обратил на него внимание и задумался, его ли это чудо или нет.

— Альфа, пожалуйста, — вожак чувствует, как под языком образовывается вязкая слюна, когда омега разрушено падает на колени, не в силах стоять на дрожащих ногах. — Я помогу, я готов принять тебя...

Вожака часто просят провести течку вместе и наоборот предлагают помочь с гоном. Первые разы он соглашался, набираясь опыта и удовлетворяя ребяческое желание побыть сильным альфой для омеги. Но со временем эта страсть теряла актуальность и не вызывала дикого всплеска эмоций. Будто он перегорел, пережелал и наелся. Будто его волк затих, начиная медленный отсчёт до следующего желания потрахаться, но оно не появлялось год, потом второй, третий... Будто волк готовился к чему-то, накапливая заряд мощи для новой жертвы его гона, который с каждым разом становился ненасытнее и сильнее. В первый раз, хватало на сутки, после которых накрывало ощущение насыщения. Спустя год, когда исполнилось восемнадцать, приходилось брать двух омег, не вылезая из постели двое ночей подряд. К двадцати волк одурел в край, высасывая все силы из двух омег и едва истощая третью. После этого и наступило затишье, которое моментами напрягало и наводило на мысль, что придётся искать аж пять не течных омег для удовлетворения крупного волка и самого себя. Сколько бы родители не пытались успокоить волчонка, что с истинным будет всё иначе, альфа продолжал изредка переживать.

Но вожак же не хочет любви, да? Зачем он продолжает думать о беременном истинном, которого не знает? Зачем переживает о его течке, о собственном гоне, если не хочет пару? Зачем представляет, как будет спать вместе со своим омегой на двухместной кровати, прижимать его к своей груди или вжиматься в шею к пахучей железе, успокаиваясь после тяжёлого дня?

Чонгук морщится. Вязкая слюна летит в воду, после чего её сразу же уносит течением. Он ещё раз ныряет задерживаясь, и прямо в воде перевоплощается в волка. Это происходит за считанные секунды. Мика падает на ягодицы, видя громадного чёрного волка в воде вместо альфы. Тот рычит, смотря на течного омегу и скалится. Волк не принимает этого омегу. Не принимает его как свою пару. У Мики в глазах плавает страх и отчаяние, а не желание приблизиться, потрогать и подставиться.

— Мика! — раздаётся рычанием издалека, со стороны стаи. Волк чувствует, что это ещё один альфа, у которого вот-вот обострится гон. — Зачем ты убе...

Хора, молодой альфа, замирает, когда видит мокрого волка в воде. Он узнаёт вожака по красным зрачкам и густой шерсти. Болезненное чувство отвержения омегой оседает в груди, но её сметает ветром от движений Чонгука. Альфа стаи выпрыгивает из воды и устремляется рывками в глубины леса, словно его кто-то позвал на помощь и нужно дейстовать как можно быстрее. Словно волк почувствовал что-то родное, близкое и желанное, которое спряталось от него в лесу.

Как будто это прятки. Игра, чтобы альфа побегал и сбросил лишнее напряжение во время физической нагрузки.

Тяжёлое, рваное дыхание раздаётся эхом по небольшой, но холодной пещере. Тихое рычание из груди заставляет вздрагивать самого себя, а по коже бегут мурашки. Омега поджимает пальцы на ногах и сжимает в руках собственную рубаху, скомканную в шар.

— Тэхён, ты... Очень сильно течёшь. Боюсь, в этот раз я тебе ничем не помогу, — Чимин поджимает губы, морщась от чересчур сладкого феромона друга. Он тяжело сглатывает вязкую слюну, убирая пальцы от сжатого колечка мышц. Чимин смотрит на Тэхёна, который дрожит, стоя в коленно-локтевой позе.

Течка началась слишком неожиданно, без весомых причин и предупреждений. Омеги медленно шли по лесу, желая найти водопад, вытекающий в просторное озеро, но пришлось искать небольшую пещеру, чтобы спрятать течного Тэхёна.

Для них не было ничего постыдного и странного в том, чтобы помочь друг другу в слабый период. Омеги, в силу крепкой дружбы и долгих скитаний сначала по горам, потом по пустыням, и только потом в лесах, сблизились. Они ласкали друг друга, поддерживали и защищали в период течки. Порой, когда находилось укромное местечко, скрытое от чужих глаз, друзья могли вылизать друг друга, чтобы сбросить стресс.

Но сколько бы Чимин не массировал сфинктер, не мастурбировал и не вылизывал течного Тэхёна, ему ничего не помогало. Наоборот, его феромон густел, становился ярче и манил альф. Складывалось ощущение, что лес разом опустел, ведь на такой сильный запах шишек не прибежал ни один альфа, желающий насладиться набухшой простатой и доступным омегой.

Тэхён злился, бесился и плакал от спазмов, скручивающих живот. Поджимал ноги к груди, позволяя горячей смазке вытекать маленькими каплями из тугого, узкого прохода, тяжело дышал и пальцами зачёсывал волосы, прилипавшие к мокрому лбу и вискам. Омега прижимался мускулиной спиной к стене пещеры, чувствуя резкий холод вдоль позвоночника. Прижимался к полу, ползал из угла в угол, стараясь приютиться и найти место, где ему будет хорошо дольше десяти минут. Чимину тяжело от осознания, что его помощь действует как подожжённая спичка для разлитого бензина.

Тэхён ненавидит свои течки. Ненавидит себя за то, что он омега. Каждый раз, когда течёт, Ким старается завалить себя делами: добыть еду, разжечь костёр, сплести ведро и принести воды к их временному укрытию, но тело и Чимин не позволяют. Оно нервно дрожит, пока дырочка судорожно сжимается и жаждет больше, чем короткие пальцы и тёплый язык. Собственные пальцы предательски трясутся, перед глазами стоит белая пелена из-за перенапряжения, ведь тело становится слабее во время течки, а внутреннюю омегу сбивает с толку дымка возбуждения.

Ким часто пробует перевоплощение в волка, надеясь, что ему это поможет и на некоторое время приведёт в чувства. Но стоит только перевоплотиться, как волк начинает выть, метаться, бежать в глубь леса и нюхать деревья с землёй, в надежде ощутить сильный феромон альфы и найти его источник. Тэхён спорит со своим волком, чётко говорит ему «нет» и едва не бьёт самого себя за дикость.

— Мне нужно помыться, — тяжело хрипит на выдохе омега, приподнимаясь на ватных руках. В голове звенит от перевозбуждения, хотя течка началась от силы час назад, не больше. Воздух становится ощутимо горячим и режущим лёгкие, словно он вдыхает огонь. — Принеси воды, я сейчас свихнусь от жары.

Ким скулит и извивается на месте, громко застонав. Его ягодицы поджимаются, бёдра трясутся, а дырочка мокнет сильнее. Смазка впервые пачкает штаны, из-за чего между ягодицами на свободных штанах серого цвета стремительно образуется некрасивое тёмное пятно, как будто Тэхён сел в лужу. Чимин мягко оглаживает двумя ладонями попку друга и сжимает их, слыша непривычное хныканье и жалобную мольбу принести воды.

С ним что-то точно не так. Течка затмила разум? Или усилилась из-за отсутствия альфы? Пошли осложнения из-за дикого образа жизни? У Чимина будет также?

Вопросы забивают голову, а ответы на них не находятся. Омега вновь поджимает губы и, оперевшись ладонью в зелёную траву, выходит из пещеры. По пути он хватает ведро, потрёпанное жизнью и временем, и, оборачиваясь, идёт вперёд. Чуйка подсказывает, что нельзя задерживаться. И Чимин зря уходит прямо сейчас. У крутого спуска вниз, к воде, омега оборачивается в пол оборота к пещере, откуда слышно хныканье друга. Нет, он не может его бросить. Чуйка душит и не позволяет идти вперёд, словно путь перекрыт цепями и колючей проволокой. Пак тяжело вздыхает и возвращается.

— Тэхён, я позже за водой схожу. У меня плохое предчувствие насчёт теб... — он не договаривает.

Глаза цепляются за отдалённое, но крупное чёрное пятно. Это точно волк, видно невооружённым глазом. Его нос припадает к земле, а лапы энергично идут в сторону убежища, где течёт Тэхён.

— Чимин, прошу, сходи сейчас. Меня не хватит до твоего позже, — жалуется Тэхён, а волк вдалеке замирает как ошпареный. — У меня во рту сохнет из-за моего феромона и пота. Сюда точно кто-то придёт, я чувствую.

— Уже идёт... — со страхом и ужасом шепчет Чимин.

Тэхён ледянеет. Сердце пропускает удар, когда он слышит панику в чужом голосе. Омега перенимает чужое волнение, из-за чего нотки сладости и желания в феромоне теряются, уступая волнению. По прогибающейся спине бежит холодок, а Ким переворачивается и усаживается на ягодицы, чувствуя горячую как кипяток смазку под собой, от чего невольно скулит. Он поднимает глаза на друга, стоящего возле входа в пещеру. Чимин трясётся, как осиновый лист. Его колени крупно дрожат, а ведро выпадает из рук, с шумом падая на землю. Течный омега с паникой сглатывает вязкую слюну с собственным привкусом, а глаза округляются. Пак до замирания чего-то испугался. Он в первый раз видит своего друга таким напуганным, первый раз видит его слёзы и крупную дрожь на его теле. Омега со стойким загаром мгновенно бледнеет, падает на копчик и в ужасе отползает назад.

Чимин смотрит прямо перед собой. Он видит, как волк, явно альфа, принимает боевую стойку. С такого расстояния омега видит, как тот скалит зубы, с которых текут слюни на землю, а шерсть встаёт дыбом по всему телу, делая гигансткого волка по истине огромным. Прежде, чем альфа бросится в бег, Чимин замечает блеск красной радужки в чужих глазах. Внутри омега скулит и умоляет бежать, но тело находится в оцепенении. Он не может так просто бросить течного друга, которого оттрахают, повяжут и пометят прямо здесь против его воли. Не может бросить Тэхёна, который с детской надеждой смотрит на Пака, что тот ему поможет, защитит и не даст в обиду кровожадному волку.

Всё происходит слишком быстро. Тэхён улавливает отдалённый рокот из груди, от которого его нутро сжимается. Улавливает феромон терпкой хвои, который оседает сладостью на языке и скручивает узел внизу живота, заставляя течь сильнее. Он не боится беды, не чувствует опасности. Наоборот, его тянет, манит и подзывает к себе феромон сильного альфы, который приближается. Ким чувствует его. Внутренний омега, спрятанный в груди, звереет, чувствуя власть в хвое. Он выпускает больше феромона еловой шишки и сильнее течёт под себя, окончательно пачкая землю и штаны. Смазка обильно вытекает, а мышцы не позволяют сжаться, только наоборот расслабляются.

Кима это пугает. Пугает, как его кидает в жар, а потом в холод. Пугает эта течка, эта ситуация и лицо Чимина, который смотрит на приближающегося волка, как на свою смерть. Пугает сбитое дыхание, покрасневшие щёки и сжатый узел внизу живота. Тело крупно трясётся.

Страшный рокот раздаётся непозволительно близко и возле выхода останавливается огромная туша. Чимин в страхе отползает назад, не закрывая вход в пещеру. Тэхён видит морду. Вытянутый нос, острые белые клыки, которые скалит волк в сторону Пака. У того сердце в пятки уходит, а лоб покрывается испариной. Глаза опасно блестят красным. Волк останавливается, принюхиваясь к Чимину. Его усы заметно дёргаются, а ноздри подпрыгивают вверх, гоняя воздух. Альфа снова предупредительно рычит, склоняясь к земле. Омега, на которую обрушивается шквал собственничества, чувствует, как по красным щекам текут горячие слёзы, а нижняя губа дрожит. От рокота он трясётся сильнее, раздвигая руки в стороны.

У волка дёргается ухо, когда справа от него раздаётся приглушённый стон после очередного рычания. Всё внимание мгновенно переходит к течному омеге, который заливается собственными стонами, скулежом и хныканьем, затихающим под прямым взглядом альфы. Ему хочется спрятаться от красных глаз и зажаться в угол, но получается неловко отодвигаться назад и выпускать больше феромона шишек, заставляя волка снова принюхиваться. Он снова рычит, а его тело поворачивается к Тэхёну, который отзывчиво стонет. Ему до дрожи в коленях нравятся эти рокоты, доносящиеся прямиком из груди. Они вызывают смешанные чувства в животе и напряжение узла в паху.

Альфа оборачивается в человека. Чонгук сидит на одном колене, а глаза хищно съедают раскрасневшегося омегу, сводящего колени. Из широкой груди раздаётся последний рокот, словно проверка, которую Тэхён успешно проходит, отзываясь стоном. Зрачки Чона расширяются и замечают, как пятно на штанах становится больше.

— Принеси воды, — низко приказывает альфа, придвигая пустое ведро к дрожащей омеге. Не замечая движения сбоку, вожак срывается на рычание. — Шевелись!

Тэхён накрывает лицо рукой и опускает его вниз, смотря на огромное пятно в районе промежности. Чимин сломя голову убегает к воде, оставляя пару наедине.