Исследование "концлагеря"
Концлагерь, слово, что в современном мире вызывает не приятные ощущения, в первую очередь оно ассоциируется у нас со зверствами, что учинили нацисты во времена второй мировой войны, хотя, конечно же, не они создали данный механизм, и даже не советский союз со своих Гулагом, концлагерь существовал еще во времена англо-бурской войны за десятки лет до тех страшных события, результаты которого мы с вами сегодня обсудим, ведь как этическое, и не только этическое, понятие концлагерь начал формироваться после свержение в пучину нацистскою Германии, как только «свидетели», хочу нацелить ваше внимание на этот термин, он будет одним из главных в нашем обсуждении, начали рассказывать свою историю, обличать всю тяжесть и жестокость лагеря, после огласки того, что там происходило, мир начал осознавать всю полноту картины, до момента обозначивания все находились в неведении, все происходило за ширмой, за ширмой власти, это был апофеоз ее, апофеоз дисциплинарной власть, этот Фукианский термин сюда очень хорошо подходит. Вторая мировая – это сдвиг этических установок, если раньше интерес строился вокруг «как». Как самолеты могу летать, как могут существовать подводные лодки, как работает винтовка и т.д., то теперь все эти вопросы перешли в раздел «почему». Почему происходило то, что происходило? Не зря говорится, что первая мировая война удивляла тем, что могут сотворить технологии, а вторая шокировала тем, что могут сотворить люди.
И это на самом деле так, зверства, что там происходили до сих пор вызывают жесткие полемики. А главной же виной этой политичности и то, что эта тема не угасает и до сих пор – это уже упомянутый нами «свидетель». Человек, один из немногих, кто сумел выбраться, кто сумел выжить в аду и набрался смелости рассказать свою историю. Но тут приходят страшные дядьки на кафедрах и начинают глаголить незнание. «Принципиальным элементом свидетельства является изъян, а именно, что выжившие свидетели свидетельствуют о том, о чем свидетельствовать невозможно». Вот что они говорят, они ставят под сомнение то, что происходило в тех стенах, и их не стоит в этом винить, эпоха такая. О таких провокационных идеях высказывались не только какие-то не известные люди, что выползли как гиена из своих укромных местечек, но и достаточно видные исследователи, так, о подобных спорах, Франсуа Лиотар, знаменитый теоретик постмодерна в 1983 году написал книгу, которую так и назвал: «Спор», в которой пишет: «Единственным допустимым доказательством того, что она убивала, является факт смерти. Но если вы умерли, вы не сможете свидетельствовать о том, что вы умерли в результате действия газовой камеры». Спустя пару лет в Йельском университете, Шошана Фельман и Дори Лауб выработали термин «событие без свидетелей» в защиту о существования газовых камер. Но не смотря на все эти нападки, выжившие есть, и они готовы говорить, а некоторые и выжили только ради этого. Вот что пишет Герман Лагбайн, человек, что выжил и явил миру суть Освенцима: «Я твердо решил для себя, что, что бы со мной ни случилось, я никогда не покончу с собой. Я хотел увидеть все, пережить все, испробовать все, удержать все внутри себя. Зачем, если у меня никогда не появится возможности крикнуть миру о том, что я знал? Просто потому, что я не хотел убрать себя с дороги, не хотел устранить свидетеля, которым я мог стать».
Герман понимал все, что будет после всех этих невзгод, он обязан был выжить, чтобы дать миру показания. Таким классическим свидетелем является и Примо Леви, его книги разбирали и комментировали многие философы, в том числе Жиль Делез и Дж. Агамбен. Он стал одним из самых главных глашатаев всех событий, признаваясь, что хотел и говорил об этом на каждом шагу, каждому человеку. Он хотел высказаться, хотел, чтобы люди понимали то, что происходило за ширмой нашего неведения. «Помните сцену, в которой Старый Моряк удерживает гостей свадебного пира, которые не обращают на него внимания - они думают о свадьбе, - и заставляет их слушать свой рассказ? Когда я только вернулся из концлагеря, я вел себя в точности так. Я чувствовал неутолимую потребность рассказывать мою историю всем подряд!.. Любой повод был хорош для того, чтобы рассказывать людям мою историю; директору фабрики или рабочему, пусть даже у них были другие дела. Я превратился в такого вот Старого Моряка. Потом я начал печатать мою историю по ночам на машинке... Я печатал все ночи напролет, и это казалось всем еще большим безумием!»- во что пишет Леви.
В первую очередь мне хочется поговорить о этической стороне в понятии концлагеря, но увы, это невозможно, здесь я соглашусь с Агамбеном с тем, что «Почти все категории, которыми мы пользуемся в области морали или религии, в какой-то мере заражены правом: вина, ответственность, невиновность, приговор, оправдание...». Поэтому в начале стоит сказать о таком понятии как «биополитика», а именно разделение жизни на bios и zoe. Если сегодня оба эти понятия слились воедино, то раньше, в греческом языке, они были строго разделены и вообще такое слово как «биополитика» звучало странно. Суть в том, что zoe – это чисто природная жизнь, внутренняя, та жизнь, что «не выходило за стены дома», bios же – это политическая жизнь, жизнь полюсов. Если раньше их разделяли, то, как говорит Ханна Арендт: в новое время что-то произошло, случился сдвиг, то, что объединило bios и zoe. Они слились во едино, zoe вышла наружу, вышла за пределы дома. Объединившись, они пытаются вытеснить друг друга, «голая жизнь» пытается вытеснить политическую и наоборот. И именно вытеснение одно другим произошло в концлагере, о чем мы поговорим чуть позже, немного поняв ситуацию с биополитикой нам стоит сказать пару слов о человеке экономическом, именно этого человека любит и лелеет власть. Думаю, всем понятно, что когда ты болеешь, то не можешь работать, именно от этого пытается избавиться власть, ей нужно твое постоянное здоровье, ты обязан всегда находиться в экономическом круговороте производства-потребления. И здесь таится казус и новизна в понятии концлагерь, надзирателям все равно на тябя, власти не важно, здоров ты или нет, вернее они не заботится об этом, концлагерь рушит основное положение человека-экономического и низводят его до низшей формы, концлагерь – это торжество «голой жизнь», это низвержение человека до самых низменного его состояния и именно это привлекает многих исследователей к изучению концлагерей, хотя и некоторые высказывают пессимистичные позиции, подвергая под сомнение и даже уничтожая эстетическое после концлагеря, как писал Т. Адорно: «как можно писать стихи после Освенцима» мы до сих продолжаем существовать после всего этого, хотя и в измененном состоянии.
Очень интересно следить за исследованиями концлагеря из вне, которые основываются на чьих-то воспоминаниях или документов, но что если изучить ее изнутри, что если ученый человек сам пройдет через все эти ужасы? И такой человек есть – это знаменитый психолог Виктор Франкл, который в своей книге «Скажи жизни: Да!» рассказал переживания не только от лица обычно заключенного, но и от лица исследователя. В одном фрагменте он описывает такую, вроде для нас обыденную ситуацию: человек закуривает сигарету. Но то, что для нас обыденность в стенах лагеря становится признаком смирения, сигареты в лагерях – это билет к жизни, на одну сигарету можно было выжить пару дней и отсрочить свою кончину, когда же человек обессилел, он понимает, что не сможет терпеть эти несколько дней, вообще не сможет терпеть, он закуривает припрятанные сигареты, это все, окончание, потеряв смысл жить он закуривает последнюю сигарету и либо бросается на ограду(один из самых распространенных путей самоубийства в лагере), либо умирает через несколько дней от голода и морального истощения, таких людей зовут «МУСУЛЬМАНИН».
«В так называемом Muselmann - на лагерном языке этим словом называли узника, оставившего всякую надежду и оставленного товарищами, - угасала та область сознания, в которой противостоят друг другу добро и зло, благородство и низость, духовность и бездуховное. Он превращался в ходячий труп, в средоточие физических функций агонизирующего тела». Достаточно живое описание данного явления, которое появилось изначально в Освенциме, а после и распространилось по остальным лагерям, у остальных заключенных они не вызывают жалости, вообще жалость и сочувствие в стенах лагеря изменило свой вид. Вот такую ситуацию можно было встретить с участием «мусульман»: «Эсэсовец неспешно прогуливался, глядя на мусульманина, который шел прямо на него. Мы все сгрудились по левую сторону - посмотреть, что будет… Мусульманин остановился, не понимая, что произошло. Получив еще несколько ударов - за то, что забыл снять шапку, - он начал испражняться, потому что был болен дизентерией. Когда эсэсовец увидел черную зловонную жидкость, стекавшую на башмаки мусульманина, он потерял рассудок от ярости. Он налетел на мусульманина и несколько раз ударил его в живот, а когда несчастный упал в свои собственные испражнения, стал бить его по голове и по спине. Мусульманин не защищался. После первого удара он сложился вдвое, а еще после двух-трех уже был мертв».
Вот так ему никто не помог, не взял его с собой, они отправили его на верную смерть в лапы надзирателя, когда сами наблюдали со стороны, это было некое развлечение и их не стоит винить, это место не то, то мы привыкли видеть, там действуют другие законы. Люди, что побывали в стенах концлагеря даже вывели свою симптоматику: «С точки зрения симптомов истощения можно выделить две стадии этой болезни. Для первой характерны потеря веса и прогрессирующая вялость движений. На этой стадии организм еще не слишком сильно изношен. Никаких симптомов, кроме замедления движений и упадка сил, у больных не наблюдается. За исключением повышенной возбудимости и характерной раздражительности, они не проявляют никаких других признаков расстройства психики. Трудно определить момент, когда первая стадия сменяется второй. У некоторых это происходит медленно и постепенно, у других очень быстро. Можно считать, что вторая стадия наступает приблизительно тогда, когда голодающий теряет треть своего обычного веса. Если он продолжает худеть, меняется даже выражение его лица. Взгляд становится мутным, лицо теряет подвижность, приобретая безразличное и печальное выражение. Глаза, глубоко запавшие в орбиты, подергиваются поволокой. Кожа приобретает пепельно-серый оттенок, становится тонкой и шершавой, как картон, и начинает шелушиться. Она делается очень чувствительной к всевозможным инфекциям, прежде всего к чесотке. Волосы истончаются, тускнеют и секутся. Череп удлиняется, скулы и орбиты глаз заметно проступают на лице. Больной дышит тяжело, говорит тихо и с большим усилием. На следующей стадии истощения образуются опухоли, небольшие или крупные. Сначала они появляются на веках и на ступнях, а потом проступают в разных местах в зависимости от времени суток. Утром, после ночного сна, они чаще всего видны на лице. Вечером, наоборот, на ступнях, голенях и ляжках. Днем из-за стояния на ногах жидкость собирается в нижней части тела. Постепенно, по мере того как истощение усугубляется, опухоли распространяются по всему телу, особенно если больному приходится часами стоять на ногах: сначала они переходят на голени, затем на бедра, ягодицы, половые органы и, наконец, на живот. К кожным инфекциям часто прибавляется диарея, которая может также предшествовать развитию опухолей. На этой стадии больной полностью теряет интерес к происходящему вокруг, изолируясь от любых контактов с окружающим миром. Если он еще в состоянии ходить, то передвигается в замедленном темпе, не сгибая колен. Так как температура у больного обыкновенно опускается ниже 36, он дрожит от холода.». Почему же их так назвали? Версий несколько, то ли из далека они похожи на молящихся мусульман, толи название пошло от полного религиозного смирения, никто не знает, но факт остается, что такие люди были и их было много.
Был и еще один вид заключенных, более привилегированный, это так называемые «Sonderkommanndo» или же «особая команда», это те заключенные, что отправляли людей в газовые камеры и следили за порядком, чтобы люди не бушевали, после сделанной работы они приступали к «очистке», выдирали золотые зубы, снимали скальп и т.д., то есть использовали человеческое тело по максимуму для обогащения немецкого народа, думаю, не надо говорить, что тогда было сделано огромное количество париков из волос заключенных.
«Даже если бы я отказался убивать, они убили бы меня. Но я хотел выжить, чтобы отомстить, чтоб свидетельствовать против них…» как говорит один из выживших из «особого отряда». Вот так, даже тут люди хотели выжить чтобы обличить суть онцлагеря, но оправдывает ли их это? Они все-таки, какая бы ситуация не была, убийцы. Оставим эту оценку другим.
Напоследок скажу о заблуждении. «Понятие концлагерь и то, что там происходило никак не выводим и не описуемо словами» - такое мнение можно часто встретить, но оно не просто ошибочно, а даже вредно.
Приведу пример с Иоанном Златаустом, который в 386 году нашей эры сочинил в Антиохии свой трактат «О непостижимости Бога». Он полемизировал с оппонентами, утверждавшими, что сущность Бога может быть познана, так как «все то, что Он знает о себе, мы легко находим и в нас самих». Энергично утверждая в споре с ними абсолютную непостижимость Бога, который «невыразим», «несказанен» и «неизречим», Иоанн прекрасно осознает, что именно это является наилучшим способом славить его и поклоняться ему. Так же и те люди, что говорят о неописуемости концлагеря тайно покланяются ему, как богу.