Вопль как категория

В июле исполняется тридцать лет каноническому альбому группы Current 93, Thunder Perfect Mind. «Постмузыка» публикует краткое эссе о том, почему творчество лидера C93 Дэвида Тибета остаётся занятным объектом рассмотрения.

В последнее время — уже лет десять, наверное — не представляется возможным всерьёз обсуждать что-либо связанное с Д. Тибетом. Артист трагикомического жанра, драма-кинг и коллекционер ар-брюта с инфантильным нравом, припудренный изрядным количеством баек — так себе характеристика, с которой обычно классифицируют и кладут на заслуженную пенсионную полку. Но в подобной дурацкой селекции всегда заложены ошибка и благо; водружённый с таким усилием превосходства на полку персонаж всё никак на неё не кладётся — однажды при ревизии обнаруживаешь, что оно шевелится, а сам ты в полнейших дураках (потому и благо: опыт всегда поучительный).

*

Движ, известный под именем Эзотерическая Изнанка Англии (дословно Скрытая, но от кого уже, хех), чудесен как минимум уместностью применения к своим акторам всей полноты эпитета «сказочный» — и совершенно очевидно, что заслуга этой репутации принадлежит преимущественно Тибету (ну, или тому, чем он выглядит, успокоим дотошных). По объёму внимания, уделённому ему в книжице Кинана, вообще кажется, будто Тибет некий магистральный узел всего коммьюнити — да, в описываемый период он всего лишь замкнуто скитается по странам и квартирам, ежегодно меняя фетиши, веру и подруг, увлекается коллекционированием (попросту говоря: барыжит неочевидным искусством), да периодически попадает в пекло сказочных (тм) срачей формальных соратников на сцене, а вопрос «что ты сделал для хип-хопа в свои годы» неловко повисает в воздухе, и всё же сложно отрицать, что суть явления ухвачена верно: извечная роль занозы в заднице любого социального организма как раз и состоит в том, чтобы постоянно присутствовать, но необязательно в привычном смысле результативности быть. И плевать, что у тебя не то что играть, даже худо-бедно петь не получается — здесь случай, когда в понимании места героя его тысячеликость куда важнее его скиллов.

В нулевые и десятые годы, когда кинановское чтиво запустило публичную болтовню о феномене, а евразийство в лице Arcto Promo протянуло к движу свои денежные лапы, фигура Тибета как раз обретала нынешнее метафорическое место между Савлом и Иоанном Богословом: на первый из референсов указывала способность постоянно прозревать и проникаться символом каждого нового собственного прозрения; на второй, естественно — тяга сопутствующих видений (от мультяшек-мучеников до кораблей, поглотивших небо, и света, утекающего из людей буквально через глазницы) к апокалиптической форме. Но полному принятию ДТ иоанновой участи единственного из выживших долго мешала свежая ещё народная память: негласное соревнование по популярной (подчеркнём это слово!) галлюцинавтике в среде Изнанки в одни ворота всегда выигрывал покойный Джон Бэланс. Куда там Тибету, у которого пророчество равнялось причитанию, а одно видение — в среднем пяти альбомам назойливого повторения заевшей фразы.

В 2022 году вместе с отдельно взятым чуваком заело уже весь мир. Заело на одной бесконечной точке, где одни разрушают, другие созерцают, а жизни третьих стираются, лишаясь опции какого-либо действия вообще. Есть и четвёртые, которые от такого расклада, цензурно скажем, в глубоком ступоре, но по выхлопу близкие ко вторым. Можно много и заслуженно корить их за бездействие (или беспомощность) на осязаемом поле поступков, но трудно упускать при этом одну деталь: реакция «замри» бывает надёжным способом очнуться экспонатом в музее. Экспонатом недвижимым, парализованным в возможности куда-то стремиться, но вместе с тем защищённым от бедствий мира сего получше любой брони (в обоих вариантах ударения). Тибет не даст соврать — а если поскоблить, за оболочкой блужданий между обречённостью и vita contemplativa обнаружишь и жизнь активную: после фильма с Камбербэтчем бедняга Уэйн спасибо, разумеется, уже не скажет, но вот Ширли Коллинз и покойник Тайни Тим, думаю, ощутили, с небольшой помощью чьего фанбойского усердия пролонгировали себе возможность быть действующими творческими единицами.

Разумеется, ни внезапная сообразность его имиджа веку и году, ни тихий альтруизм менее душным Тибета не делают. Впрочем, оставим рассужденья о психических свойствах: глядя на Тибета (да и на всю hidden reverse-тусовку, наверное), легко поверить, что категория автора и впрямь скончалась на руках двадцатого века — а если что и осталось в так называемых творческих единицах поучительного, так это вымирающий набор свойств. Склонность скорее к самовысмеиванию, чем к нравоучению, например. Когда его в лоб спрашивают «Who is Mr. Tibet?», он с лёгкостью выпаливает: «никто». Конечно, лукавит. Но и пальцем на фигуру, которая могла бы быть на этом свете «чем-то», не указывает. В тибетовских песнопениях нет рождения; anyway, people die — не просто метафорическое междометие в названии одной из песен, но вечный, нескончаемый маховик, perpetuum mobile от противного. И оптимизм заключается лишь в том, чтобы делать это противное достойным показа. Но тут же нужна осечка: слово «делать» здесь лишнее, а слово «Дэвид Тибет» не имеет смысла. Когда Тибет говорит об истоке озаряющих его образов как «трещине в голове» (crack in the head), с горькой усмешкой вспоминается crack on the head из вокабуляра Моррисси. И есть соблазн сказать, что люди делятся на две категории: те, кого on и те, кого in. А их вопль называется искусством.