Искажение. Пролог

Время — не единственное препятствие ярким воспоминаниям.(Алиса, Alice: Madness Returns)

Тёплый свет, приглушённый старым абажуром, разгонял полумрак гостиной Грейнджеров. Гермиона сжимала пальцами горячую чашку ароматного лонг блэка — истинно австралийского кофе, рецепт которого родители привезли с собой из Сиднея в качестве эфемерного сувенира. Их маленькая семья удобно устроилась на старенькой софе перед телевизором, где транслировали диснеевскую «Алису в стране чудес». Пахло кофе и разогретым в микроволновке попкорном, а ещё совсем немного мамиными духами — нотки молока и амбретты, ладана и ванили[1] добавляли завершающий штрих к картине уютного семейного вечера. Гермиона сделала небольшой глоток кофе и улыбнулась. Несколько лет поисков не прошли даром, и она восстановила воспоминания своих родителей, убедила их вернуться в родную Великобританию, и теперь наслаждалась еженедельными семейными вечерами, оставляя за порогом родительского дома работу в Министерстве, проблемы в личной жизни и нестабильность собственной магии…

Война не прошла для Гермионы бесследно. После победы её истощённый организм просто перестал справляться с плещущейся в крови магией, и девушка впервые в жизни задумалась о том, что, возможно, степень чистоты крови действительно имеет определённое значение. Среди пациентов больницы Святого Мунго, страдающих от стихийных выбросов волшебства, она не встретила ни одного чистокровного волшебника, зато каждого второго выжившего магглорожденного. Колин и Деннис Криви, Джастин Финч-Флетчли, Мэри Кроткотт — все они не раз встречались Гермионе в холодном коридоре магической больницы с увечьями разной степени, вызванными их же стихийной магией… У Гермионы, например, едва успевали сходить с рук ожоги, её волшебство срывалось с кончиков пальцев неконтролируемыми всполохами пламени от триггера — любого открытого огня, потому она в принципе лишилась папиллярных узоров: кожа просто не успевала восстанавливаться. Девушка подозревала, что такая форма выбросов была как-то связана с объятой адским пламенем Выручай-комнатой, из которой они с Гарри и Роном просто чудом спаслись, но где навсегда остался Драко Малфой... Его вопли преследовали Гермиону в кошмарах. Колдомедики разводили руками, рекомендуя регулярно пить успокаивающую настойку и избегать любых стрессов.

К сожалению, такой роскоши девушка позволить себе просто не могла: душа горела от чувства вины, выращенного на осознании вероятно невосполнимой утраты родителей. Гермиона ощущала себя одинокой и брошенной, но не сдавалась, искала… и нашла способ их спасти. Когда в глазах мамы и папы она увидела узнавание, то расплакалась, свободно выдыхая, словно с её горла сорвали наконец-то ошейник, и — о чудо! — выбросы магии стали сходить на нет. Она успокоилась.

Родительский дом снова превратился в тихую гавань, колыбель для души, где девушка с удовольствием проводила редкие вечера, грея руки о чашку лонг блэка за семейным просмотром телевизора, и только остывший камин в гостиной напоминал о задремавшем в Гермионе недуге. Конечно, она продолжала использовать волшебные камины для перемещений, но старательно избегала триггера, открытого огня.

Алиса в мультфильме как раз впервые встретила Даму червей, когда изображение пошло серыми лентами помех. Мистер Грейнджер, глубоко вздохнув, поднялся с дивана и поправил один из проводов; картинка восстановилась.

— Твой любимый мультик спасён, — добродушно прокомментировал он, возвращаясь к дивану. Они продолжили просмотр.

***

Пот катился по лицу крупными каплями. С каждой секундой дышать становилось всё сложнее — едкий дым забивался в лёгкие, царапал слизистую горла, но она знала — нельзя, ни в коем случае нельзя останавливаться. Смерть огненным змеем летела за ней, лизала пятки языками адского пламени, так неудачно выпущенного Винсентом Крэббом, и Гермиона бежала-бежала-бежала… перепрыгивая через кучки хлама, уворачиваясь от падающих на неё необходимых когда-то вещей, бежала так, как никогда в жизни, ощущая запах собственных подпалённых волос, слыша крик Малфоя где-то за спиной… Бежала, жадно желая жить, яростно утирая слёзы от едкого дыма и собственного бессилия, проклиная безмозглого слизеринца… она споткнулась. Огненная змея поглотила визжащую девушку, и она распахнула глаза.

Морок сна сошёл на нет, но дым не рассеялся, он душил, забивался в ноздри, и спросонья она не сразу поняла, насколько он реален, а затем сползла с дивана на пол, громко кашляя.

— Мама? Папа?!

Гул разбушевавшегося пламени бил по ушам, и Гермиона слепо ощупала диван, на котором, как она помнила, сидели все они втроём. Никого.

— Мама?! Папа?! — голос сорвался на лающий кашель. Гермиона потерялась в пространстве, заволоченном густым дымом и подсвеченном пламенем, которым оказалась охвачена гостиная.

Где-то вдалеке слышался вой сирен. Гермиона легла животом на пол и поползла к выходу из гостиной, но закричала от боли, едва схватившись за дверную ручку: та оказалась раскалённой. Девушка в ужасе отползла от двери в противоположную сторону, туда, где, как она помнила, было окно: едкий дым заставлял щурить воспалённые глаза. Она нащупала подоконник, путаясь в шторах, не сразу смахнула с него приятные сердцу мелочи рукой: те со звоном попадали на пол, разбиваясь, как и сердце самой Гермионы.

— Папа… мама… — из последних сил она поднялась на ноги, беспомощно оглянулась, но не увидела ничего из-за дыма, лишь отблески огня. Девушка затеребила наощупь задвижки створок; слёзы вовсю текли по её щекам. Наконец, замки поддались, и в комнату ворвался спасительный и разрушительный поток насыщенного кислородом воздуха; за спиной Гермионы полыхнуло ярким пламенем.

Она отключилась.

_______________

[1] подразумевается похожий на Blanche Bête Les Liquides Imaginaires парфюм. Любимые духи автора.