Инженер Ледин

Предисловие.

Продолжая рассказывать о советских ученых, деятелях культуры, военных и политиков, мы публикуем очерк, посвященный инженеру-изобретателю Евгению Григорьевичу Ледину.

Евгений Григорьевич Ледин родился под Сухуми в 1914 г. в семье земского фельдшера.Окончил Сухумский индустриальный техникум в 1930 и Ленинградский химико-технологический институт в 1938 по специальности инженер-химик. Одновременно с учебой в 1929-31 гг. работал в противомалярийных отрядах.

В 1938 г. призван на срочную военную службу в рядовом составе ВМФ и прикомандирован в АНИМИ ВМФ в качестве “краснофлотца на инженерной должности”.

Молодой инженер-химик был направлен на работу в IX отдел Научно-технической лаборатории Артиллерийского научно-исследовательского морского института (АНИМИ). Приняли его инженером по вольному найму, т.е. штатные сотрудники-офицеры лаборатории работали по планам военно-морского флота, а Ледину руководство могло поручать работы свободного поиска.

Артиллерийский научно-исследовательский морской институт был создан в 1935 с целью разработки тактико-технических заданий и их контроля в рамках проекта «Большого флота».

«Тротил, используемый в качестве основного ВВ для снаряжения обычных снарядов (фугасных, осколочных и других), непригоден для бронебойных, так как не выдерживает напряжений, которые возникают при ударе о броню, вследствии чего преждевременно взрывается на её поверхности, разрушая снаряд и не причиняя кораблю практически никакого вреда. Прочность бронебойного снаряда должна обеспечивать преодоление в целом виде брони толщиной, равной его калибру, что достигается за счёт значительного упрочнения корпуса с соответствующим уменьшением объёма внутренней полости, предназначенной для размещения разрывного заряда. Поэтому отношение веса ВВ к общему весу бронебойных снарядов не превышает 1-1,5 %, то есть значительно меньше, чем у снарядов других назначений, для которых это отношение составляет, приблизительно, 7-12%. Однако бронебойные снаряды более, чем какие-либо другие, нуждаются в повышении мощности разрывного заряда; но именно в них для обеспечения нормального срабатывания после преодоления брони и попадания внутрь корабля применялся так называемый «морской бронебойный сплав» с инертными добавками, значительно уступавший тротилу по энергии взрыва. Что же касается известных к 1938 году мощных ВВ, то они, в силу высокой чувствительности к удару, не только не выдерживали жестких условий встречи с бронёй, но и значительно меньших напряжений, возникающих в заряде ВВ при выстреле. Проще говоря вообще не годились для использования в качестве основного разрывного заряда артиллерийских снарядов. Таким образом, задача повышения эффективности бронебойных снарядов заключалась в снижении чувствительности мощных ВВ без каких-либо энергетических потерь, а если это возможно, с одновременным дополнительным повышением энергии взрыва. Эффективность действия артиллерийского снаряда у цели является одним из решающих факторов, определяющих уровень развития артиллерии в целом. Поэтому у нас и заграницей велись настойчивые поиски возможностей увеличения, по сравнению с тротилом, энергии ВВ, пригодных для снаряжения артиллерийских снарядов. В виду постоянных неудач в течение более чем 30 лет, у преобладающего большинства специалистов сложилось достаточно твёрдое убеждение в бесперспективности дальнейшего проведения этих работ. Это убеждение было основано на том, что для требуемого понижения высокой чувствительности мощных ВВ необходимо введение большого количества инертных добавок, снижающих энергию их взрыва до уровня штатных ВВ. Применение подобных обесцененных смесей не имело смысла.»

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 1999)

После заключения Пакта о ненападении с СССР в 1939 г. Немцы стали пускать советские делегации на свои военные заводы. Капитан первого ранга Н.И. Шибаев, проходя экскурсией по мастерской, в которой немцы снаряжали взрывчаткой свои торпеды, сумел незаметно от них взять ее крошечный кусочек или в кармане или под ногтями. Вероятно, всего это была Schießwolle 39.  Она и попала в IX отдел к химику Е.Г. Ледину, который проанализировал образец и создал свою первую взрывчатку — копию немецкой. Названа она была ТГА (тринитротолуол, гексоген, алюминий). Под руководством Р.В. Мусселиуса ТГА успешно прошла государственные испытания, показав в 1,5 раза увеличение мощности по сравнению с тротилом, и в 1940 была принята на вооружение для боевых зарядных отделений торпед.

Но IX отдел и Ледин занимались не только минно-торпедным вооружением, но еще задачами береговой и корабельной артиллерии. Ведь еще стояла проблема с бронебойными снарядами крупных калибров. Ледин предлагает командованию АНИМИ ВМФ создать новые взрывчатые вещества, которые подойдут к условиям необходимыми для пробития брони. Было утверждено И. И. Греном тактико-техническое задание на создание ВВ превосходящего по мощности тротил не менее чем в два раза и при содержании не менее 5% инертного флегматизатора.

«Попытки найти исполнителя разработки нового ВВ не увенчались успехом. По общему мнению, требования ТТЗ были нереальными и неосуществимыми, а установленный срок признан недостаточным даже для проведения предварительных поисковых научно-исследовательских работ. Но решать эту задачу в интересах строительства ВМФ было абсолютно необходимо, поэтому она была включена в план работ IX отдела, а вместе с выделенным мне в помощь мастером Василием Прокопьевичем Богдановым назначен её исполнителем. В В.П. Богданове я обрёл совершенно неоценимого помощника, особенно на стадии самого сложного этапа предварительных поисковых работ. Василий Прокопьевич имел университетское образование и, по существу, являлся полноценным научным сотрудником; советоваться и работать с ним было легко и удобно, тем более, что он всегда работал, не считаясь со временем и не щадя своих сил. Попытка добиться успеха собственными силами была целесообразнее поручения этой работы чужим людям, заранее убежденным в невозможности выполнения требований ТТЗ, что вполне определённо исключало бы всякую надежду на положительный результат. Резко отрицательная оценка моих предложений ведущими специалистами в области взрывчатых веществ, вплоть до прямых обвинений в невежестве и авантюризме, обусловила известную настороженность со стороны начальника IX отдела, вынужденного учитывать общее убеждение в неизбежном провале этой работы И хотя И.И. Грен считал эту разработку приоритетной, а мой непосредственный начальник, капитан 3 ранга Миротин всячески меня поддерживал, мы с В.П. Богдановым оказались в известной изоляции и остро чувствовали огромную личную ответственность за исход затеянного дела.»

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 1999)

Вскоре после начала разработок Ледина вызвал замполит АНИМИ, который по поручению командования зачислить Ледина в кадры ВМФ в качестве воентехника первого ранга с выслугой в один год. Такое зачисление помогло бы Ледину и его жене решить квартирный вопрос и существенно улучшить материальное положение и перспективу карьеры. Но при этом снижало возможность продолжать работы над А-IХ-2.

«Постоянно интересуясь ходом нашей работы и желая видеть воочию её результаты, И.И. Грен распорядился, чтобы первые испытания стрельбой нового взрывчатого вещества проводились в его присутствии. Целью этих испытаний было сравнение эффективности 37-мм осколочных снарядов в штатном и новом снаряжении стрельбой по установленному на полигоне списанному торпедному катеру «Г-5». Полученные результаты были ошеломляющими, а различие повреждений таким, что у И.И. Грена не осталось никаких сомнений в значительном превосходстве мощности нового ВВ по сравнению с тротилом. Вскоре после всесторонних исследований свойств и успешных стрельб 180-мм бронебойными снарядами по шестидюймовой броне, доказавших полное соответствие нового ВВ требованиям тактико-технического задания, мне сообщили, что Народный комиссар Военно-Морского флота Николай Герасимович Кузнецов утвердил выдвижение этой работы на соискание Сталинской премии. Однако я отказался представить материалы, так как считал разработку незаконченной. Как мне значительно позже сообщил Л.М. Галлер, необычность этого поступка, хотя и удивила, но была положительно оценена тогда им и И.И. Греном.»

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 1999)

Хотя работа продвигалась с переменным успехом, но стадия предварительных исследований затянулась. В основном из-за нехватки исходных данных по теории взрывчатых веществ для реализации ТТЗ. Оценки чувствительности были грубыми, неясными и иногда дававшие противоречивые результаты. Вследствие чего пришлось разработать новый метод определения чувствительности и ее чувствительности подходящего под требования ТТЗ. Для этого пришлось провести комплекс лабораторных исследований и специальных опытных стрельб. Тем не менее, результаты были успешно использованы для выполнения задания.

«Несмотря на бытовые трудности, работа по-прежнему шла напряженно, заметно продвигалась и нам удалось добиться требуемого снижения чувствительности при содержании флегматизатора не более 5% в соответствии с ТТЗ. Однако традиционный метод, заключавшийся во введении на летучем растворителе, даже в том случае, если бы он обеспечивал необходимый эффект, был совершенно неприемлем с точки зрения безопасности. Надо было найти новый способ, осуществимый в имеющейся аппаратуре действующего производства. Такой, принципиально новый и оригинальный, способ был найден, проверен в лабораторных и заводских условиях. Новое ВВ, содержавшее до 5% флегматизатора, отличалось значительно пониженной чувствительностью при уменьшении энергии взрывчатого превращения всего на 12,5% по сравнению с чистым взрывчатым веществом, но оно лишь на 30% превосходило по этому показателю штатный тротил. Это вещество получило название «А-IX-l», представляющее аббревиатуру из начальных слов: [А] НИМИ, [IX] й отдел, [1]-е вещество. Увеличение энергии взрыва в два раза по сравнению с тротилом при одновременном дополнительном снижении чувствительности достигнуто путём смешения «А-IX-l» с 20% алюминиевой пудры. Этот состав был назван «А-IХ-2».»

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 1999)

Кроме этого был большой объем работ по созданию технической документации для изготовления нового ВВ, проверки в заводских условиях, снаряжению, проверки надежности и эффективности снарядов разного калибра. Предназначенные для испытаний 180 мм бронебойные снаряды пришлось в заводских условиях снаряжать вручную, параллельно разрабатывая конструкцию прессового инструмента, режимы прессования, контроль качества и документы по новому методу раздельно-шашечного заряжания. Тем не менее, к концу 1940 года все работы были успешно закончены. А-IХ-2 соответствовало всем требованиям тактико-технического задания. Была создана технология промышленного изготовления и снаряжения со всей необходимой документацией.

В начале ВОВ была создана опытная партия в 400 штук 45 мм осколочно-фугасных снарядов прошедших всесторонние испытания. Они подтвердили не только значительное превосходство А-IХ-2 над тротилом, но и высокую зажигательную способность. Подробный отчет об А-IХ-2 был утвержден И. И. Греном и разослан в артиллерийское управление ВМФ, главное артиллерийское управление РККА, народный комиссариат боеприпасов и артиллерийскую академию имени Ф. Э. Дзержинского. Тем не менее отчет не вызвал нужного отклика. Сложно сказать чем было вызвано такое молчание. Возможно тем, что основные компоненты, гексоген и алюминиевая пудра, выпускались в очень ограниченных количествах. Годовой выпуск гексогена в СССР составлял 80 т в год, и даже это количество не всегда было востребованным. Алюминиевая пудра в основном применялась в качестве пигмента лакокрасочных материалов. Исходный материал гексогена – уротропин выпускался тоже весьма ограничено и в основном для лекарственных целей. Также потребовалось бы значительное расширение выпуска аммиака, метанола, формальдегида и азотной кислоты.

Вторая часть проблемы упоминалась выше и заключается в необходимости создания и развития новых методов заряжания и установки новых прессов для снаряжения, подходящих под новые требования ВВ.

Таким образом, массовый выпуск А-IХ-2 потребовал бы значительного развития химической промышленности и перевод снаряжательных заводов на новые прессы и прочее сопутствующее оборудование.

Это всего лишь предположения, так как никакого официального ответа от ГАУ РККА и НКБ не было, они даже не подтвердили получение отчёта.

Во время ВОВ уже в окружённом Ленинграде Е. Г. Ледин пишет ещё один отчёт «Отчёт об испытаниях снаряжённой на заводе № 80 НКБ опытной партии 45 мм осколочно-фугасных снарядов чертежа №741» и рассылает его по прежним адресатам. Вскоре он отправляется в командировку в Москву с целью доставить в АУ ВМФ новых таблиц стрельбы. Прибыв в Москву в конце первой недели октября Ледина оставляют при АУ ВМФ. Там его включают в группу по уничтожению не представляющих ценности документов. Во время этой работы Ледин спасает от уничтожения свой отчёт о разработке А-IX-2. 16 октября личный состав АУ ВМФ отбывает в Ульяновск.

«Личный состав АУ ВМФ расположился в здании одной из школ города Ульяновска; спали на полу и столах, дела с документацией свалены в углу, работать было невозможно. На моё обращение по поводу дальнейшей судьбы «А-IХ-2» начальник отдела, к которому я был приписан, полковник С.М. Карабанов, сказал: «Подождите, вот я съезжу в Куйбышев, посоветуюсь с Наркоматом боеприпасов и тогда будем решать, что делать дальше». Через несколько дней по заданию командования я отбыл в Москву для решения ряда технических вопросов, связанных с заказами АУ ВМФ. »

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 1999 )

Ледин прибыл в Москву снова в середине ноября, но уполномоченный представитель АУ ВМФ и будущий начальник АНИМИ ВМФ оказался не в восторге и посоветовал Ледину «убраться из Москвы и больше не попадаться на глаза». Обращение в АУ ВМФ оказалось безрезультатно и инженер делает решение обратиться к политическому руководству, а именно обращение непосредственно к Сталину. Новое обращение Ледин решает передать через начальника политотдела главного морского штаба Н. Д. Звягина.

«Н.Д. Звягин, прочитав мой рапорт, сказал: «Вот что, парень, я вижу, что у тебя дело серьёзное... Писать от своего имени не советую, ведь Нарком ВМФ в Москве и у него есть все возможности поставить И.В. Сталина в известность без промедления. Чтобы не промахнуться, рапортуй Николаю Герасимовичу, а я ему передам». Копия рапорта была направлена представителю Наркомата боеприпасов в Москве, заместителю наркома боеприпасов К.С. Гамову. »

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7)

Далее нарком ВМФ Кузнецов приказывает Ленину подготовить доклад Сталину. Вскоре инженера командирует под своё начало заместитель НКБ К. С. Гамов. Ледин и Гамов стали организовывать работу по снаряжению боеприпасов для войск обороняющих Москву. Из-за эвакуации специализированных предприятий пришлось организовать работу на гражданских заводах. После долгих поисков были выбраны завод Моспластмасс, фабрика Сакко и Ванцетти и фабрика имени Красина. На опустевших территориях НИИ были созданы заводы по выпуску гранат, мин, зарядов для минометных мин и др. Помимо непосредственно боеприпасов они занимались развитием мощностей других отраслей промышленности. Спустя много лет Ледин о Гамове писал как о человеке с огромной энергией и с большим организаторским талантом. Несмотря на загруженность, Ледин не забыл и о А-IХ-2, интересуясь о ходе дела. Наконец 7 декабря 1941 после разъезда по предприятиям к вечеру Ледин, сменивший дома промокшие валенки, возвращается на улицу Кирова, где Гамов говорит о немедленном вызове в Кремль. Несмотря на строгий пропускной контроль Ледина и Гамова пускают без пропусков на совещание к Сталину. Кроме них присутствовали: заместитель председателя ГКО Г. М. Маленков, Первый секретарь ЦК КП (б) Беларуссии П. К. Пономаренко, командующий ВВС КА генерал-полковник Жигарев, заместитель командующего артиллерией генерал-лейтенант Мышков, представители наркоматов химической и лесной промышленности, наркомата обороны и Генерального штаба Вооруженных сил.

«В моём докладе, продолжавшемся около сорока минут, были изложены основные аспекты преодоления танковой опасности путём использования разработанного в АНИМИ ВМФ эффективного снаряжения морских бронебойных снарядов, свойства и особенности новых мощных ВВ, состояние промышленности, возможности и меры, необходимые для обеспечения решительного перелома в борьбе с вражескими танками путём удовлетворения в минимальные сроки нужд фронта в бронебойно-зажигательных снарядах танковой и противотанковой артиллерии всех калибров, в том числе и пушек, находящихся в разработке. Кроме того я, как рядовой матрос, не мог упустить уникальной возможности высказать Верховному Главнокомандующему горькие слова от имени бойцов, вынужденных действовать против немецких танков не имея почти ничего, кроме личной храбрости и готовности к самопожертвованию. Доклад не вызывал никаких затруднений, так как я был подготовлен к нему всей своей предшествовавшей деятельностью, однако у меня были опасения, что некоторые специальные вопросы, которых нельзя было обойти, не будут поняты...

После окончания доклада И.В. Сталин отодвинул занимавший его блокнот, взял одну из разложенных на столе коробок «Герцоговина Флор» (вид которых вызывал у меня, привыкшего курить самокрутки с махоркой, невольный восторг), вынул три папиросы, набил табаком из них свою трубку, раскурил её и, посмотрев на присутствующих, сказал: «Товарищ Ледин совершенно прав», а затем спросил у К. С. Гамова: «Сколько нужно?» К.С. Гамов, без всякой запинки, ответил: — «10000 тонн в год». Этот ответ требовал создания новых значительных мощностей не менее, чем в шести наркоматах промышленности, занятых в то время перебазированием своих предприятий в глубокий тыл, а также огромного дополнительного расхода электроэнергии, которой тогда катастрофически не хватало. Учитывая реальные возможности, я предложил несколько снизить названную цифру потребности. Это вызвало недовольство И.В. Сталина и он спросил: «Считаете ли вы, товарищ Ледин, предложенное количество новых ВВ излишним для обеспечения потребностей Вооруженных Сил?» Получив от меня единственно возможный ответ, что я этого не считаю. И.В. Сталин прервал мои объяснения, сказав: «Без всяких «но», если нужно, то надо делать». Затем И.В. Сталин остановился на недостатках индивидуальных средств, отметив, что их использование возможно лишь по танку, находящемуся в непосредственной близости, для чего требуется исключительная храбрость, которой обладают лишь немногие. Отметив решающее значение эффективного действия снаряда у цели, И. В. Сталин признал применение бронебойно-зажигательных снарядов, снаряженных новым мощным ВВ, главным направлением обеспечения борьбы с неприятельскими танками. Это признание легло в основу широких мероприятий по модернизации, разработке и внедрению на вооружение целого ряда противотанковых пушек с повышенной дульной энергией, калибров от 45 до 100 мм, осуществлённых в период с 1942 по 1944 год. Наряду с этим И.В. Сталин предложил расширить использование новых мощных ВВ для повышения эффективности снарядов авиационных пушек. Кроме того, И.В. Сталин добавил: «Мы планируем со следующего года начать бомбовые удары по Германии. При действиях авиации по глубоким тылам, сопряженных со слишком большими потерями личного состава и техники, нельзя пренебрегать возможностью снаряжения предназначенных для этих операций авиационных бомб мощными ВВ».

(Об отечественном взрыв

чатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №71999 )

Потом Сталин надиктовал текст постановления для ГКО о создании государственного комиссии по "Выработке мер по организации производства и внедрения на водружение новых мощных ВВ". В состав вошли председатель Г. М. Маленков, заместитель председателя П. К. Пономаренко, члены К. С. Гамов, народные комиссары химической, лесной промышленности и Е. Г. Ледин. Кроме этого Сталин отметил необходимость создания специального бюро по разработке и внедрению в войска новых ВВ. Во время дальнейших обсуждений были определены калибры пушек подлежащих модернизации для увеличения начальных скоростей. Ледин предложил к использованию ствол морского универсального 100/56 орудия Б-34. В дальнейшем это привело к появлению 100мм пушек Д-10С и БС-3. Уже 14 декабря выходит постановление ГКО о создании специального экспериментально-производственного бюро (СЭПБ) НКБ и назначении Е. Г. Ледина начальником бюро. Тогда же Ледину присваивается звание военинженера третьего ранга. Но выдача новой формы затянулась до января 1942 и Ледину пришлось работать в форме матроса. Кроме проблем по организации и развертывании работ СЭПБ ему пришлось в короткие сроки готовить и выдавать техническую документацию, решать вопросы со строительством, оборудованием и подготовкой цехов. Все это осложнялось нехваткой людей знакомых с технологическим процессом и необходимостью обеспечивать фронт уже существующей номенклатурой боеприпасов. Сразу после выхода приказа о назначении Ледина на должность начальника СЭПБ, его вызвали в НКВД и сообщили, что им поручено оказывать Ледину всякое содействие. Ему сказали, что сотрудники НКВД на местах могут оказать содействие при поиске материалов и оборудования. Встречи Ленина с сотрудником НКВД проходили каждую ночь до окончания работы СЭПБ в сентябре 1943. Каждый раз встреча заканчивалась вопросом сотрудника о том нет ли у Ледина замечаний о противодействии или саботаже работ. Ни разу Ледин не дал положительный ответ на него. Первые 300 кг А-IХ-2 Ледин изготавливает сам в полукустарных условиях из-за нехватки людей знакомых с технологическим процессом. Хотя подготовка людей и технической части шла полным ходом, не удалось избежать аварий. В начале второй половины декабря нарком боеприпасов П. Н. Горемыкин вызвал к себе Е. Г. Ледина, К. С. Гамова и главного инженера московского главка П. В. Лактионова. Нарком сообщил, что на одном из заводов при снаряжении А-IХ-2 произошел взрыв в мастерской.

Испытания проводились во второй половине декабря на бронебойных снарядах танковых и противотанковых пушек 45, 57, 76, 85 мм и авиационных пушек.

«В связи с сильными морозами испытания на зажигательную способность крайне усложнялись, так как немецкие жидкие топлива очень густели и даже затвердевали. Однако результаты стрельб оказались весьма успешными; при каждом выстреле за бронёй возникала довольно большая огненная сфера из раскалённых до очень высокой температуры газов и твёрдых продуктов, являющаяся характерной для «А-1Х-2», совершенно не похожей на взрыв любого другого взрывчатого вещества Это огненное облако вызывало безотказное воспламенение жидких топлив, тогда как снаряды в штатном снаряжении давали сплошные отказы. Председатель комиссии генерал-полковник артиллерии Н.Н. Воронов, искренне радовался каждому выстрелу и приговаривал: « Ну, матрос, будем встречать Новый год». Государственная комиссия отметила высокую эффективность и надёжность зажигательного действия, в связи с чем этим снарядам присваивалось дополнительное к основному наименование «зажигательных». В заключении Государственной комиссии отмечались преимущества «А-1Х-2» и рекомендовалось перевести на снаряжение им все бронебойные снаряды танковой и противотанковой артиллерии, снаряды авиационных пушек и зенитной артиллерии малых калибров.»

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 стр. 166)

Испытания прошли успешно и уже в 1942 году А-IХ-2 было принято на вооружение и началось его массовое производство. Но перед Лединым и его СЭПБ было еще много трудностей и препятствий, причем не только ресурсных и материальных, но и человеческих. Ледин хорошо отзывался о Гамове, Грене и Горемыкине. Вместе с тем начальник первого главного управления НКБ Г. Н. Кожевников занял по отношению к Ледину и А-IХ-2 весьма недружелюбную позицию. Он постоянно жаловался на СЭПБ кому только можно, но только жалобами дело не ограничивалось. Также ситуация не исчерпывалась только им, но Ледин никогда не жаловался ни на Кожевникова, ни на кого-то еще не только сотруднику НКВД, но и Гамову и Горемыкину.

«Не ограничиваясь словами, Георгий Никитич часто прибегал к действиям, которые вряд ли можно признать корректными. Вспоминать об этих действиях не хотелось бы, но чтобы было ясно, о чём идет речь, приведу для примера один из таких случаев: Через несколько дней после совместного телеграфного распоряжения Первого главка и СЭПБ о переходе, в соответствии с планом, на одном из заводов к поставке боеприпасов, снаряженных «А-1Х-2», мне стало известно, по сообщению военного представителя на этом заводе, что одновременно с отправкой совместного распоряжения СЭПБ и главка Г.Н. Кожевников единолично дал по телефону указание — распоряжение не выполнять. Так как завод был полностью подготовлен, я посоветовал военному представителю предупредить директора завода, что впредь он будет, в соответствии с распоряжением, принимать только изделия, снаряженные «А-1Х-2». Меня вызывает П.Н. Горемыкин, в кабинете у него находится Г.Н. Кожевников, выражающий крайнее возмущение моим указанием военному представителю. После моего объяснения сути дела, Пётр Николаевич посоветовал Георгию Никитичу подтвердить заводу необходимость выполнения совместного распоряжения, добавив: «Вы можете сделать это сейчас, по моему телефону».

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 стр. 169)

Причем когда в марте 1943 года разработка А-IХ-2 была удостоена сталинской премии, Ледин от Гамова с удивлением узнал, что Кожевников оказался одним из ее лауреатов. Хотя в итоге у Кожевникова и Ледина сложились хорошие отношения, не всегда проходило так же. Иначе относились Ванников и Снитко. Вот что сам Ледин пишет про обоих.

«После представления доклада Борис Львович впервые за всё время позвонил мне и предложил в двухнедельный срок составить список из тридцати пяти наиболее отличившихся участников работ для представления их к правительственным наградам. Выполнение правительственного задания было единственной, всепоглощающей целью, о правительственных наградах думать было некогда и недосуг. Поэтому составление списка оказалось нелёгким делом, которое я выполнил со всей тщательностью, выбрав из множества работников заводов НКБ, других наркоматов и сотрудников СЭПБ тридцать пять наиболее достойных. В установленный срок я доложил, что список, составленный по его указанию, готов, на что Б.Л. Ванников ответил: «Я вас вызову». Но вызова не последовало; в скором времени вышел Указ Верховного Совета СССР о награждении тридцати пяти работников НКБ высокими правительственными наградами, причём никто из награждённых не имел никакого отношения к работе СЭПБ. Состав награждённых был довольно пёстрым и для многих из них, которых я знал, награждение было совершенно неожиданным. А через несколько дней вышел приказ наркома боеприпасов, в котором всем сотрудникам объявлялась благодарность за успешное выполнение правительственного задания, а СЭПБ передавалось, на правах отдельного подразделения, в НИИ-6 НКБ. Стало ясно, что вопрос о награждении был решен окончательно и бесповоротно.

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 стр. 169)

В случившемся Ледин обвиняет не Ванникова, а себя.

«Поразмыслив над этим, я пришел к выводу, что мне надо было доложить о выполнении задания лично председателю ГКО, а не наркому и, поэтому, являюсь единственным виновником происшедшего. Но кто мог подумать!? Однако, с точки зрения принципов, которыми я всегда руководствовался, лишение наград тех, кто в данном случае был наиболее их достоин, стало на долгие годы поводом для неприятных воспоминаний».

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 стр. 169)

А это Ледин пишет про Снитко.

Как-то, много лет спустя, я встретился, в ожидании поезда, на платформе московского метро, сбывшим председателем Артиллерийского комитета ГАУ, генерал-лейтенантом, доктором технических наук Константином Константиновичем Снитко. Он был в штатском, с портфелем в руке и, видимо, ещё продолжал свою преподавательскую деятельность в Артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского, где был долгое время начальником кафедры взрывчатых веществ. Мы были хорошо знакомы, так как до этого часто общались на деловой почве. Поздоровавшись со мной, Константин Константинович задумался и спросил. «Знаете ли вы, почему вам удалось осуществить ваше предложение?» и, видя, что я недоумеваю, ответил: сам: «Потому, что никого из нас здесь не было»...

(Об отечественном взрывчатом веществе «А-IХ-2»

Военно-исторический архив №7 стр. 178)

Тем не менее, ТГА и А-IХ-2 добрались до флота, армии и авиации. Взрывчаткой Ледина заряжали не только противотанковые снаряды и авиапушки, но и 2,5-киллограмовые противотанковые кумулятивные авиабомбы (ПТАБы). На Курской дуге наши самолёты ПТАБами уничтожили почти 200 немецких пантер из имевшихся там 240.

«Минимальная высота сброса бомб, обеспечивающая безотказность ее действия и выравнивание бомбы до встречи с поверхностью брони танка равнялась 70 м. После удара о броню танка срабатывал взрыватель, после чего через тетриловую детонаторную шашку происходила детонация основного заряда. Кумулятивная струя, образовавшаяся при взрыве ПТАБ-2,5-1,5 пробивала броню толщиной до 60 мм при угле встречи 30° и 100 мм по нормали( толщина верхней брони Pz.Kpfw.VI Ausf.H1 составляла 28 мм, Pz.Kpfw V — 16 мм). Если на пути струи встречались боеприпасы или топливо происходила их детонация и воспламенение. Ил-2 мог нести до 192 авиабомб ПТАБ-2,5-1,5 в 4-х кассетах».

(Военное обозрение. Авиация против танков (часть 2))

В октябре 1943, после закрытия СЭПБ, Ледина назначают начальником НТЛ в составе АНИМИ ВМФ. В Ленинграде восстановление НТЛ идет очень тяжело, Ледину даже приходится выйти на А. А. Жданова, чтобы получить содействие в восстановлении НТЛ. Но и в этом случае Ледин натыкается на противодействие, теперь со стороны начальника АУ ВМФ контр-адмирала В. А. Егорова. Тот не только ограничил деятельность НТЛ только тематикой АНИМИ, не содействовал восстановлению лаборатории, но и не упускал возможность высказать свое пренебрежение. Причем даже начальник АНИМИ ВМФ контр-адмирал В. Н. Мельников не смог ничем помочь. Вторая попытка восстановить НТЛ была предпринята в 1945 после взятия Берлина. Часть трофейного немецкого лабораторного оборудования для взрывчатых веществ должно было попасть как раз в НТЛ, но сразу прибытия весь груз был передан НКБ. В НКБ даже без предварительного согласования ВМФ добились распоряжения о передаче оборудования в свое пользование. Тогда же в 1945 НТЛ окончательно закрывают, а Ледина переводят на должность заместителя начальника технического управления боеприпасов. Через год, в 1946 Ледин на должности заместителя начальника 6 отдела 4 управления ВМФ в качестве ведущего специалиста по реактивным двигателям для ракет (в частности П-70 Аметист). Потом служил в военной приемке МО на должности районного инженера и был уволен в запас по возрасту в 1970. Умер 7 ноября 2008, за все время был награжден: орденом отечественной войны второй степени; двумя орденами красной звезды; медалью за боевые заслуги; медалью за оборону Москвы; медалью за победу над Германией в ВОВ; сталинской премией третьей степени.

Евгений Григорьевич Ледин сыграл немалую роль для победы в ВОВ не только как изобретатель новых взрывчатых веществ, но и как технический специалист и руководитель СЭПБ.

Редакция отдела статьей МСС.

Автор: @Eosi_v с дополнениями от Teamaster

Редактор: @prosto_Dmitry_0

01.04.2024