Интервью с Ольгой Смирновой

Сейчас в Нью-Йорке вы будете танцевать в "Жизели" в АВТ. Какие у вас отношения с этим балетом?

Это один из моих любимых балетов, он даёт возможность раскрыться артистически, сосредоточиться на истории. Перед выходом на сцену я не думаю о том, что мне нужно сделать двойные или тройные пируэты, держать баланс или справляться с какими-то техническими трудностями - здесь я сосредоточена на характере персонажа. Техника становится частью повествования, я получаю удовольствие, проживая на сцене жизнь Жизели.

Я видела вашу "Жизель" в Москве в 2019 году, это была постановка Ратманского. Сколько версий "Жизели" вы станцевали?

Много. Версии Григоровича и Ратманского в Большом, постановка в Мариинском, хореография Рейчел Божан и Рикардо Бустаманте в Нидерландском национальном балете, версию Елены Черничёвой в Вене, теперь вот постановка Кевина Маккензи в АВТ. В основном все они похожи, с небольшими различиями в хореографии и схожей трактовкой образа Жизели. За исключением версии Ратманского, который изменил традиционное восприятие героини. Он хотел, чтобы она была яркой, живой, без акцента на её слабом сердце.

Вы впервые танцуете с Даниэлем Камарго. Как сложился ваш дуэт во время репетиций?

Окончательный ответ даст сцена, но, думаю, наш творческий союз получится интересным. Он выбрал не самую распространённую трактовку образа Альберта. Обычно мои Альберты искренне влюблены в Жизель, а Даниэль хочет быть графом, для которого отношения с молодой и наивной крестьянкой скорее развлечение или игра. И тогда второй акт для него будет в меньшей степени в осознании величия любви Жизели и больше о собственном чувстве вины.

Это как-то меняет ваш подход к роли?

Это делает мою Жизель более наивной. Она влюблена в Альберта, потому что видит его идеальным, совершенным мужчиной. Как будто она сама придумывает свою реальность, не получая от него настоящих чувств взамен. Это может стать сильной, интересной трактовкой. Главное - чтобы зритель это считал и понял.

В студии вы репетируете с Ириной Колпаковой. Вы учились в Академии Вагановой, той же школе, в которой и сама Колпакова училась в 1940-х. Каково это - репетировать под её руководством?

Я впервые с ней занимаюсь. Прежде всего ощущаешь связь с историей, с легендами вроде Агриппины Вагановой. На днях Ирина Александровна мне рассказывала о своей учёбе в Академии, об атмосфере, которая была в классах. Услышать о Вагановой от человека, которая видела её, работала с ней - это просто невероятно. У нас сразу возникла связь, но, как мне кажется, она поначалу хотела больше узнать меня и понять, как я веду себя на репетициях. Я сказала, что мне нужна её помощь, и она стала больше демонстрировать, особенно обращала внимание на работу рук. Получать её замечания и ремарки - это очень вдохновляет и по-настоящему ценно.

Есть кто-нибудь подобный ей в Нидерландском национальном балете?

В Амстердаме над всеми классическими балетами я работаю с Ларисой Лежниной, она тоже училась в Академии. Это помогает сохранять наш петербургский стиль, который, на мой взгляд, один из лучших. Конечно, есть и другие замечательные школы - французская, английская, но русская школа - одна из величайших.

Вам как-то пришлось изменить стиль танца, когда вы перешли в HNB?

Не совсем. В классическом репертуаре я работаю с Ларисой Вячеславовной, это то, к чему я привыкла. Когда мы готовим другой репертуар, то работаем с соответствующими хореографами и постановщиками, это помогает соблюдать тот стиль исполнения, который будет в постановке. Помимо классики у нас есть балеты Ханса ван Манена, это тоже наше наследие.

Каково с ним работать?

Это как работать с легендой. Сначала мы всё готовим с балетмейстерами-репетиторами, потом он приходит на последние репетиции, чтобы внести финальные правки. Он больше про настроение и цель. На одной из репетиций "Вариаций для двух пар" в сцене Танго он меня спросил: "Можешь исполнить это "грязнее"? Он хотел больше чувственнности, сексуальности. Мне нравится, что он даёт прямые, конкретные замечания - понимаешь их сразу. Это хореография, которая строится на минимализме, равенстве мужчины и женщины и невероятной музыкальности.

Какие моменты работы в труппе для вас самые яркие?

Поворотный момент был, когда труппа впервые исполнила Иржи Килиана. Раньше всегда было две труппы - Нидерландский национальный балет и Нидерландский театр танца; в одном был Килиан, в другом - ван Манен и классический репертуар, и Килиан никогда не давал разрешения на постановку своих балетов в HNB. Мы танцевали его "Восковые крылья", балет для четырёх пар танцовщиков. Он приехал на последние репетиции. Его правки были потрясающими, потому что они касались не техники исполнения, а смысла, который стоит за ней. Он использовал метафоры, которые давали более глубокое понимание, чтобы ты мог погрузиться в хореографию, а не просто визуально её исполнить. Я также встречалась с Полом Лайтфутом и Сол Леон, танцевала их номера в Москве и снова смогла выйти в па-де-де из "Постскриптума" на гала-концерте в Амстердаме. Я очень благодарна Теду Брандсену, который щедро предоставил мне возможность выступать вне труппы. Благодаря этому мне удалось снова поработать с Жаном-Кристофом Майо и Джоном Ноймайером.

Вы работали с Ратманским после того, как он стал приглашённым хореографом в HNB?

Он пригласил меня поучаствовать в одном очень интересном проекте - съёмке восстановленных вариаций из классических балетов, сделанных на основе нотаций, чтобы зрители могли увидеть, как они выглядели. Для этого проекта я исполнила четыре вариции. Это очень интересная идея - зафиксировать на плёнке эти забытые вариации, создав своего рода учебное пособие для студентов балетных училищ. В нотациях есть пробелы, поэтому в некоторых местах мы можем только догадываться, что и как было задумано. Ему приходилось искать логику в хореографии, чтобы соединить движения и позы. Возникало ощущение, что я сама участвую в их создании.

Ваши жизни сильно изменилась из-за войны. Вы уехали из России, семья Алексея осталась в Украине. Вы обсуждали это друг с другом?

Нет, об этом мы не говорили.

Ваш отъезд в марте 2022 года был внезапным и, подозреваю, довольно тяжёлым. Как вы адаптировались к новой жизни, новому городу, новой труппе? В ней все говорят по-английски, это хотя бы как-то облегчало коммуникацию.

Я раньше никогда не жила за границей. И, конечно, английский не мой родной язык. Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к новому городу, новой системе в театре, культурным различиям, языку. Сначала я чувствовала себя немного изолированной. Но коллеги с первого же дня старались мне помочь, были очень дружелюбными, открытыми. Это очень помогло. Я никогда не хотела насовсем уехать из России. Я надеялась, что смогу когда-нибудь получить контракт приглашённой артистки где-нибудь за рубежом, но продолжать жить хотела в России. Изменить абсолютно всё в своей жизни было тяжело. Но, думаю, мне помогло ещё то, что я сразу включилась в репертуар. Уже через 3 недели я станцевала "Раймонду", затем в июне был фестиваль, посвящённый Хансу ван Манену в честь его 90-летия. Так что я была плотно занята освоением нового репертуара.

Как вам кажется, вы полностью освоились в Амстердаме?

Да, теперь у меня есть место, которое я могу назвать своим домом. Когда я уезжаю на гастроли, у меня есть ощущение возвращения домой. Я дейстивтельно тут обосновалась. Появились новые друзья, я участвую в балетных премьерах - всё это сделало труппу HNB особенной. Трёх лет вполне достаточно, чтобы привыкнуть к новому месту.

Уверена, что когда вы уезжали из России, вы не собирались уезжать навсегда. Что вы сейчас испытываете? Думаете о том, что когда-нибудь сможете вернуться?

Мы все надеялись, что всё закончится через несколько месяцев, и люди смогут вернуться к нормальной жизни. Но война всё ещё продолжается, и я не хочу возвращаться в Россию, поэтому в какой-то момент нужно было сказать себе, что жизни идёт вперёд. Это моя жизнь и её нужно жить. Нужно продолжать двигаться вперёд. В отличие от многих россиян, которым пришлось вернуться обратно, потому что они не смогли устроиться на новом месте, мне повезло. Я сразу получила контракт, у меня есть работа, рядом со мной мой муж. Я не могу сравнивать собственные трудности с опытом людей, которые каждый день сталкиваются с войной, которые живут под бомбёжками. Да, у меня были душевные сложности, но я молода и у меня вся жизнь впереди.

А ваша семья? Как они восприняли это решение?

Им было трудно его принять. Возможно, они до сих пор его не понимают. Со временем мы решили не обсуждать политику, потому что мы начинали спорить, в какой-то момент стало появляться чувство ненависти. Я боялась потерять семью. Я не видела их уже 3 года, с самого начала войны.

Вы скучаете по Москве, по Большому театру?

Я больше скучаю по родному Петербургу. Он такой красивый, там вся моя семья. Иногда я скучаю по прежней жизни, но понимаю, что вернись я обратно, прежней жизни уже нет. Нет ни её, ни мирной России.

Якопо Тисси, с которым вы танцевали вместе в Большом театре, сейчас тоже в труппе HNB. Приятно, что он рядом?

Конечно, а ещё он любит говорить по-русски. Быть с ним рядом - это подарок, мы вместе танцуем все классические постановки. Недавно вместе исполняли "Другие танцы".

Это особенный балет, Роббинс создавал его для Барышникова и Макаровой. С кем вы его репетировали?

С Изабель Герен из Парижской оперы. Мы стремились добиться именно того, чего она хочет, потому что этот номер довольно сложен для исполнения. В нём требуется техника, но она должна быть незаметна. Ты должен стать музыкой. Это немного пугающее чувство. Я чувствовала себя практически обнажённой, потому что нет никакого персонажа, за которым ты могла бы спрятаться.

Чувствовалось присутствие Барышникова и Макаровой?

Они безусловно оставили свой след в этих движениях, независимо от того, сколько бы танцовщиков ни исполняло этот номер после них. Но нужно привнести и собственную индивидуальность и одновременно быть искренним, чтобы прожить эту музыку в моменте. У меня особенная связь с Натальей Макаровой, потому что мы вместе работали над её версией "Баядерки". Я ей написала, что буду работать над над "Другими танцами". Она ответила: "Роббинс хотел, чтобы движения были поющими". Для меня в этом есть смысл. Динамика движений не всегда одинакова, каждый раз, когда ты танцуешь, у тебя есть выбор в её исполнии. Когда мы впервые танцевали этот номер, я ощутила чистую радость от танца, будто вернулась к первоначальному ощущению того, зачем я танцую. Это было по-настоящему волшебно. Мы с Якопо исполним его в Нью-Йорке, когда HNB отправиться в американское турне в ноябре.

Будут какие-нибудь события, которых вы с нетерпением ждёте?

10 августа в Копенгагене будет вечер балетов Пола Лайтфута и Сол Леон. Я буду выступать вместе с группой бывших артистов NDT, которые ранее работали с Сол и Полом, людьми, которые понимают их язык и стиль. Не могу дождаться начала репетиций.

Судя по всему, вы довольны жизнью в Амстердаме. Думаете о том, чтобы остаться тут надолго?

Профессионально я счастлива. Долгосрочных планов не строю. После всего случившегося предпочитаю думать только о следующем сезоне и всё. Дальше посмотрим, что преподнесёт жизнь. Для меня так спокойнее.

Это весьма драматический разрыв, что-то вроде войны. Многое происходит независимо от тебя, но влияет на то, как ты строишь свою жизнь.

Ты всегда думаешь о том, что несёшь ответственность за свою жизнь и решения, которые ты принимаешь. До определённого момента это действительно так, но нужно понимать, что на самом деле свою жизнь ты не контролируешь.

Вы когда-нибудь жалели о своём решении?

Нет. Я бы хотела, что никогда не случилось того, что случилось, но я точно знаю, что в современной России жить я бы не смогла.