Интервью с Михаилом Барышниковым

Смотреть в глаза Михаилу Барышникову словно вглядываться в сам мир. Стоит встретиться с ним глазами, и он увлекает туда, где в едином пространстве соединяются все сцены, над которыми он парил, все места, которые он наполнил своим искусством, все художники-визионеры, с которыми ему довелось работать, и все люди, встретившиеся на его пути. Это путешествие простирается далеко за пределы танца, проходит через кино и театр - и приводит нас в Катанию.

Именно здесь легендарный танцовщик, покоривший мир, работает над DON Q, арт-фильмом, созданным совместном Baryshnikov Productions, Watermill Center (Нью-Йорк) и Театром Стабиле в Катании.

В этом фильме Миша, как его называют давние коллеги и близкие друзья, рассказывает о рождении одноимённого проекта, созданного вместе с Бобом Уилсоном, выдающимся американским театральным режиссёром, драматургом и сценографом, ушедшим из жизни год назад. Уилсон был одним из тех художников, с которыми Барышникова связывало многолетнее творческое сотрудничество, и именно ему посвящён этот посмертный проект.

DON Q это размышление об общем художественном опыте, в котором театр, танец и визуальное искусство сливаются в единый творческий процесс, не признающий ни пространственных, ни временным границ.

Расскажите о проекте подробнее

В детали пока вдаваться рано, но в основу фильма ляжет роман Сервантеса "Дон Кихот Ламанчский". Опираться мы будем на его британскую драматическую адаптацию XVIII века, которая появилась, чтобы приблизить шедевр Сервантеса к английскому читателю той эпохи. Впрочем, английский язык того времени вполне близок нынешнему.

Новую пьесу написал Дэррил Пинкни, писатель, который сделал адаптации для многих спектаклей, над которыми мы работами с Бобом: Old Woman по произведениям Даниила Хармса и Letter to a Man по дневникам Нижинского.

Кроме того, в проекте мы использовали стихи Джейма Фентона, замечательного британского поэта, которого я открыл для себя несколько лет назад, с тех пор с огромным интересом слежу за его творчеством.

В основе фильма проект, над которым вы работали вместе с Уилсоном

Идею выдвинул Боб. Буквально за несколько дней до смерти он сформулировал своё видение спектакля, и в том, как я интерпретирую эту роль, меня вдохновляет его видение, его понимание этого произведения. Я бы назвал это "Как я познакомился с Дон Кихотом - история, рассказанная Санчо Пансой". Это рассказ о том, как два героя узнают друг друга, учатся быть вместе и узнавать друг друга, проходя через совместные взлёты и падения.

Дон Кихот считал, что самая большая ошибка, которую совершают люди, это принимать жизнь такой, какая она есть, вместо того, чтобы стремиться представить её такой, какой она должна быть. Он идёт путём самосовершенствования, пытается помогать другим, тем, кто нуждается, кто оказался в трудной ситуации, и никого никогда не осуждает.

Как DON Q оказался в Катании?

Вместе с давними соратниками Уилсона, Элизабеттой ди Мамбро и Чарльзем Шемином, помощником Боба, теперь директора Windmill Center в Нью-Йорке, мы решили продолжить его работу и сделать художественный фильм. Супериндетнант Театро Стабиле Марко Джорджетти в последние годы был одним из продюсером нескольких спектаклей Уилсона и сразу же выразил готовность поддержать этот проект.

Кем был для вас Роберт Уилсон?

Боб сыграл фундаментальную роль в моей карьере. Я многому у него научился - жизни, театру, тому, что значит быть художником. Быть человеком, глубоко преданным искусству, посвятить ему всю свою жизнь... возможно, именно это самая сильная сторона такой личности как Роберт Уилсон. Это был выдающийся человек, который оставил после себя исключительное наследие.

Мы были друзьями, дополняли друг друга, наши взгляды вместе развивались и эволюционировали. Я искренне, всем сердцем им восхищался.

Чувствуете большую ответственность?

Определённое давление, конечно, есть. Всё-таки каждая постановка, за которую брался Боб, рождалась из того прессинга, который он создавал сам себе. К концу своей карьеры он развил поистине выдающееся видение.

Он очень редко ошибался, а если это и случалось, то были ошибки большого масштаба, но он никогда не боялся. Он был человеком необычайной смелости, и именно этому у него можно было научиться.

Вы бы хотели поделиться каким-нибудь личным воспоминанием о нём?

Их так много, сейчас ещё слишком рано об этом говорить. С момента его ухода прошёл всего год, каждый раз, как мы начинаем репетиции, я вспоминаю какие-то его слова, какие-то забавные моменты, и многие другие, трогательные и значимые.

То, как он ушёл… Он знал, что приближается конец. Когда для меня наступит этот момент, я приму его, потому что именно так встретил его он.

Однажды он сказал мне: “Ты знаешь, как я болен”. Я ответил: “Знаю, Боб”. А он лишь добавил: “Давай работать”.

(заметно волнуется)

Вы живая легенда танца, движитель собственной карьеры. Что для вас танец?

Начнём с того, что ничто ещё не закончилось (улыбается). Мне ещё многое предстоит сделать, в том числе и этот проект, в который я вложил всё, чему научился за последние шестьдесят лет.

Это сценический опыт, встречи, сотрудничество с самыми разными людьми и то, как всё это стало частью моей жизни. Постоянное стремление учиться, желание что-то передать новому поколению артистов, которые только открывают для себя возможности, которые дарит это искусство, и сталкиваются с необходимостью самостоятельно принимать решения.

Лучшие решения оказываются и самыми сложными, они требуют взять на себя ответственность за путь, который становится одновременно и поиском и глубоко личным познанием.

Это удивительное путешествие, хотя, конечно, и не всегда лёгкое.

Самый великий хореограф, с которым вам довелось работать?

Мне посчастливилось работать с целой плеядой выдающихся и невероятно интересных людей от Джорджа Баланчина и Джерома Роббинса до Марты Грэм, Мерса Каннингема, Марка Морриса и Твайлы Тарп, если называть лишь некоторых.

Я всегда был благодарен судьбе за эти возможности. В области неоклассического танца Баланчин остаётся непревзойдённым. Мерс Каннингем столь же выдающийся художник, в том числе благодаря его сотрудничеству с талантливыми танцовщиками и Джоном Кейджем.

Все они не имеют себе равных. Даже сегодня мы всё ещё открываем в их творчестве что-то новое и продолжаем учиться у оставленного ими наследия.

А сейчас?

И сегодня есть и мужчины и женщины - женщин-хореографов становится всё больше, - которые завоёвывают сцену, и я это очень ценю. Прекрасно, что люди по-прежнему интересуются танцем. Нет ничего более удивительного, чем наблюдать за движениями человека, пытаясь прочувствовать его истинную природу, его настоящий характер.

Профессия хореографа весьма честное и искреннее ремесло, хотя она никогда не была моим призванием. Я всегда оставался на шаг позади: для меня было настоящей привилегией получать приглашения от людей, которыми я восхищался, кем-то втайне, кем-то открыто.

Жить именно так огромная привилегия.

Вернёмся к кино. Уже за свой первый фильм «Поворотный пункт» (The Turning Point, 1977) Герберта Росса вас номинировали на «Оскар» как лучшего актёра второго плана. Затем были «Белые ночи» (White Nights) Тейлора Хэкфорда с участием Грегори Хайнса и Изабеллы Росселлини. Что вас привлекает в кинематографе?

В первом фильме я уже был знаком с некоторыми актёрами, которые участвовали в проекте, поэтому меня пригласили, хотя на самом деле полноценной роли для меня не было. Когда мы приступили к работе, Герберт Росс спросил, не хотел бы я сказать несколько слов, может, рассказать о своём опыте русского танцовщика, я так и сделал.

С «Белыми ночами», думаю, всё было иначе: это был уже опыт, в большей степени связанный именно с актёрской игрой. Затем я участвовал в нескольких телевизионных проектах, работал на Бродвее и в Голливуде, позже снялся в нескольких коротких телевизионных работах с латвийским режиссёром Алвисом Херманисом: первый проект был посвящён поэту, лауреату Нобелевской премии Иосифу Бродскому, второй папе Бенедикту XVI; меня заинтересовала тема его ухода.

Какие-то работы получились лучше, какие-то уже сегодня, оглядываясь назад, можно было бы поставить под сомнение… Но вот в целом таковы мои отношения с кино и с камерой.

Сейчас мы создаём художественный фильм о Бобе Уилсоне, его идеях, его наследии. Для меня большая честь быть частью этого проекта.

На каком этапе сейчас находится работа?

В ноябре мы бы хотели вернуться в Катанию, чтобы снять сцены в выбранных нами локациях. Мы думали о местах, которые напоминают Испанию, но это побережье совершенно особый, самобытный мир.

Я уже видел материалы, подготовленные нашей видеогруппой, они великолепны, очень многообещающе. Часть фильма будет сниматься внутри пустого театра, будут также съёмки на открытом воздухе.

Это проект, требующий огромной отдачи и исключительной дисциплины. Рядом со мной работает замечательная команда, с нами Исраэль Гальван, великий танцовщик фламенко и мой давний дорогой друг.

Нас вдохновляет искусства фламенко, танец, который я глубоко почитаю. В проекте будут и движение, и текст, но это не танцевальный спектакль о Дон Кихоте.

То, что в итоге получится, станет своего рода памятником тому, что мы способны создать вместе. Кто может сейчас сказать, каким именно получится этот материал... Но мы постараемся сделать всё возможное.

(Улыбается)

Сначала Сполето, теперь Катания. Похоже, между вами и Италией уже сложилась особая связь.

Сильная связь с Италией была у Боба: все работы, которые я создал вместе с ним, были осуществлены именно здесь. Предыдущие постановки мы сделали в Сполето, теперь создаём этот фильм. Это путь, который о многом говорит.

Это большая ответственность перед Италией и перед зрителями, а также возможность воздать должное великому художнику, каким был Боб Уилсон.

Теперь это уже своего рода семейное дело: время от времени мы все собираемся вместе, например, в Watermill в течение ближайших двух недель, чтобы объединить силы перед возвращением в ноябре, когда мы начнём съёмки фильма.

Вы гражданин мира: родились в Латвии, стали гражданином США

У меня двойное гражданство. Разумеется, я гражданин Америки, но несколько лет назад я получил почётное гражданство Латвии, и это очень много для меня значит.

Это место, откуда я родом, где похоронена моя мать, это моя страна. Прекрасно осознавать, что у меня есть этот паспорт, что я могу привозить туда свою семью.

Я очень горжусь тем, что я из Риги. Именно там я сделал свои первые шаги в искусстве, в восемь или девять лет, возможно, даже раньше. Я открывал для себя латвийское искусство и многому учился у местных художников.

Это удивительный город. Я думаю, что они постепенно, шаг за шагом, постигают настоящие уроки демократического сосуществования, и я чувствую, что сам являюсь частью этого процесса.