Интервью с Константином Янкаускасом

11 июля Константина Янкаускаса, независимого кандидата в районе Зюзино, незаконно сняли с выборов, а затем и отказали в апелляции. Сейчас юрист платформы ВыДвижение Артём Клыга готовит кассационную жалобу. 

Карина Бычкова поговорила с ним о том, почему важно продолжать бороться, даже если тебя снимают с выборов, почему избирателям важно голосовать лично на участке, и о таком роде активизма, как наблюдение на выборах.

Если вы зарегистрированный сторонник или хотите им стать — приходите к нам агитатором. Самый важный и сложный этап кампании только начинается, и без вашей поддержки нам не обойтись!

Вы уже много лет ощущаете на себе давление властей. В 14-м году вы были под домашним арестом, вам не дали зарегистрироваться в Мосгордуму, в 19-м вас тоже не допустили. Четыре раза арестовывали. В 21-м году задерживали по «санитарному делу». Как вы думаете, чем мотивировано такое внимание властей именно к вашей персоне?

Во-первых, это не внимание исключительно к моей персоне, такому давлению подвергаются десятки, а сейчас уже, можно сказать, сотни людей, не только те, кто занимается политикой и общественной деятельностью, независимой от государства, но и депутаты, действующие кандидаты на выборах. Это связано с тем, что степень давления обратно пропорциональна уровню поддержки Единой России. Чем ниже поддержка Единой России, тем выше давление. Уже некоторое время назад мы пришли к той точке, когда Единая Россия даже в условиях нечестной конкуренции по тем законам, которые она сама 20 лет принимала, не может выиграть выборы, и поэтому готова физически устранять кандидатов, арестовывать их, чтобы они не могли даже подать документы на выдвижение. Так было со мной в 14-м году, в 19-м так было со мной, Яшиным, Галяминой, Ждановым. Но хотя они нас закрывали в спецприёмник, чтобы мы не могли общаться с людьми и агитировать, все равно в моём округе кандидатка, которую я поддержал, победила действующего единоросса с отрывом в полтора раза. Людям физически не дают участвовать в выборах. Это разрушение основ конституционного строя,.

В последние месяцы мы все читали тревожные новости. Как раз про то, что Яшина арестовали, Горинова осудили на семь лет колонии. Получается, власти по-прежнему устраняют заметных муниципальных депутатов, но это давление вышло на новый уровень. Как лично на вас влияют эти истории? Не воспринимаете ли вы их как тревожный звонок?

Я реалист. Я знаю, в какой стране я живу, мы все живём. Я понимаю, что могут сделать с человеком, который называет вещи своими именами, и здесь речь не о выборах. Вообще, многие люди слово «война» боятся произносить, а тех, кто не боится называть чёрное — чёрным, могут посадить в тюрьму и дать, как Алексею Горинову, совершенно безумный срок в семь лет. А он просто как депутат на заседании выразил своё мнение. Хотя федеральный закон о местном самоуправлении запрещает привлекать депутата за позицию, которую он высказывает, осуществляя свои полномочия, Горинов сидит в тюрьме. Поэтому здесь, к сожалению, никто не застрахован. Да, такие риски существуют. И для меня лично.

Сейчас вас опять не допускают до выборов в Зюзино, насколько я понимаю, вы судитесь. На нынешних выборах мы видим достаточно много таких историй. Одних кандидатов снимают по статье о демонстрации запрещенной символики, другим ставят палки в колеса: говорят, что они собрали подписи, которые недействительны. И кажется, что в этом году официальные власти обращают на выборы особенное внимание. Это так, или мы просто только сейчас начали на это обращать внимание, муниципальные выборы всегда были заметны для официальных властей, и они всё время ставили какие-то преграды независимым кандидатам?

Нет, знаете, за последние 10 лет, что я участвовал в выборах, это самая грязная муниципальная кампания. Выборы в Московскую городскую думу, выборы в Государственную Думу — это более высокий уровень власти. Там всегда давление больше. Как волонтёр с 2009-го и кандидат с 14-го я видел, что на выборах в Мосгордуму, например, всегда был очень высокий уровень давления в отношении подписей. Уровень беззакония был высокий. Но на муниципальных выборах в Москве последние 10 лет был свободный допуск на выборы, кандидаты участвовали и выигрывали, и в 12-ом году, и в 17-ом. И я два раза переизбирался. То, что происходит сейчас, это просто крайняя степень безобразия, грязи... людей арестовывают сейчас по этой статье, «демонстрация экстремистской символики». До муниципальных выборов в Москве в России арестов по этой статье практически не было. Людей арестовывают, чтобы прошли сроки апелляции, и решение вступило в силу. С Андреем Моревым, например, вообще какая-то дикая ситуация: видимо, не нашли в соцсетях ничего, за что можно было бы снять с выборов, и просто сами эшники наклеили какую-то символику на его машину. И главное, что он это всё на видеозаписях отследил и показал. И тем не менее его арестовали на 15 суток. Это самая грязная, самая беззаконная муниципальная кампания, которую я видел.

Как вы считаете, повторится ли в этот раз сценарий 2017-го года, когда пришло много независимых кандидатов, или нам не стоит на это рассчитывать? 

Ну, кандидатов объективно меньше, чем в 2017-ом году. Потому что тогда был большой проект, который делали Максим Кац и Дмитрий Гудков. Сейчас такого проекта нет. И, соответственно, Максим Кац написал, что он эти выборы пропускает. Меньше кандидатов и выдвинутых от партий: партии все запуганные, зашуганные. Они выдвигают в основном каких-то совершенно неизвестных людей, действующих депутатов многие партии не выдвигают. Кандидатов меньше, но всё во власти людей. И поэтому всё зависит от активности избирателей и в первую очередь неравнодушных людей. Потому что Единой России не нужна поддержка жителей города, у них административный привод зависимых категорий граждан: бюджетников, дворников и т.д. Вот эти люди будут голосовать за Единую Россию, и будут просто вбросы через систему электронного голосования. Но если придут проголосовать люди активные, независимые, которым небезразлично и то, что происходит в стране и в городе, то в тех районах, где есть независимые кандидаты, они могут победить. Всё зависит от людей.

Вы упомянули электронное голосование. Когда были выборы в сентябре, по результатам ДЭГ многих оппозиционеров не пустили в Думу, точнее, подкрутили результаты: такая была история с Михаилом Лобановым, насколько я знаю. Можете ли вы сформулировать, какой вообще смысл идти на выборы, пытаться что-то делать, если есть такая абсолютно непрозрачная структура как ДЭГ, с помощью которой можно подкрутить результаты, и опять никто не пройдет. Как сохранять вообще мотивацию, продолжать борьбу?

Ну, во-первых, одна из составляющих ДЭГа — это именно деморализующий фактор, про который вы спрашиваете. Если вы придёте голосовать, значит, он уже не сработал, это важно.

То есть важно по возможности приходить именно офлайн голосовать? 

Именно офлайн, именно 11-го сентября, потому что 9-го и 10-го бюллетени на ночь оставляют в сейфах в избирательных комиссиях. Что происходит в этих сейфах, никому не известно. И какие там будут бюллетени на следующий день. Первая вещь в борьбе с ДЭГом — это не дать себя деморализовать. Это он уже проиграл, ДЭГ — это такой же инструмент фальсификации, как вбросы, как переписывание протоколов, которые были раньше, у него есть определенные пределы. Допустим, если разница 5-7%, то перевернуть её можно. Если разница будет 20-30% в вашу пользу, то тоже, наверное, можно перевернуть, да? Но политические издержки от этого будут намного выше. Поэтому здесь задача независимых кандидатов и всех людей, которые борются за свободу, за какое-то нормальное демократическое развитие нашей страны, — дать максимальное количество голосов за независимых кандидатов, чтобы крайне сложно было даже с помощью ДЭГ перевернуть результаты выборов.

История в нашей стране повторяется, просто те, кто у власти, её плохо учат. Например, 100 лет назад было примерно то же самое, когда царь под давлением общества вынужден был созвать Государственную Думу. То есть у него первый созыв Госдумы был оппозиционным, второй распустили, Дума не понравилась. Вторая была ещё более оппозиционная к царю. Потом подкрутили избирательное законодательство, как сейчас ДЭГ. Третья Дума была хорошая, четвёртая Дума была ещё лучше, чем третья. А потом была Февральская революция. И те же самые члены царской семьи потом ехали в Таврический дворец с красными бантами. Поэтому, понимаете, это всё подкручивать можно, но потом-то будут точно такие же результаты этих подкручиваний, и все будут рассказывать, как они с портретами Навального спали под подушкой. Все были сторонниками оппозиции.

Было бы, наверное, здорово, если бы так получилось. 

Но это история. Вот история колесо, если ты на него сел, можно далеко проехать куда-то. А если ты против него — это как против ветра, если тебя потом это колесо и переедет.

Вот недавно выходило расследование Медузы*, им в руки попала запись о том, что на выборах в Госдуму вбросили 17 миллионов голосов. Это звучит абсолютно чудовищно. И кажется, что противостоять таким вбросам при помощи наблюдателей достаточно сложно. Или это по-прежнему можно решить силами независимых наблюдателей. Как вообще быть в этом году? Нужно ли, возможно, увеличить количество наблюдателей для того, чтобы такая ситуация не повторилась?

Именно наличие наблюдателей на избирательных участках в день голосования позволяет пресечь такие фальсификации. Я политикой занимаюсь с 2007-го года. Я прекрасно помню, например, выборы в Мосгордуму в 2009 году, когда наблюдателей хватало на то, чтобы закрыть полностью один-единственный Гагаринский район Москвы. В других районах: Зябликово, Бирюлёво — за Единую Россию проголосовало 90-95%. В Зябликово ходили дворники и вбрасывали бюллетени. Была раскрыта схема: сто дворников на каждый избирательный участок приходят утром, они говорят пароль «Лужков», им выдают бюллетени. Потом они приходят вечером, и 10.000 бюллетеней вбрасывается только в одном районе за Единую Россию. Это происходило из-за того, что не было наблюдателей. Когда появились независимые наблюдатели в 2011-ом году, фальсификации продолжились, около 20% были вброшены за Единую Россию. Но, когда люди проснулись на следующий день и увидели, что произошло, они вышли на улицы, и были митинги на Чистых прудах, на Болотной, на проспекте Сахарова. И после этого уровень фальсификаций снизился. А уровень покрытия избирательных участков наблюдателями продолжал расти, и за счёт этого фальсифицировать стало очень сложно. Поэтому наступила следующая стадия: давайте мы будем физически не пускать кандидатов на выборы, потому что иначе мы не можем фальсифицировать выборы, они будут выигрывать.

Наблюдение снижает уровень фальсификаций. Поэтому чем больше будет наблюдателей, тем сложнее будет фальсифицировать. Тем более вот эти 17 миллионов голосов были вброшены в регионах, где всегда слабое наблюдение. Это национальные республики, это, скажем так, электоральные султанаты вроде Кемеровской или Саратовской области. А в Москве, в общем-то, достаточно политически активных людей, просто эти люди должны поверить в себя, поверить в то, что не все предрешено, и пойти на избирательные участки наблюдателями. И тогда можно будет этот уровень фальсификаций снизить существенно.

Давайте, может быть, прямо в интервью проговорим, где можно записаться для того, чтобы стать наблюдателем, как вообще примкнуть к этому движению?

Если кто-то хочет наблюдать в Зюзино, у нас есть анкета для желающих помочь. А так, по-моему, платформа ВыДвижение набирает наблюдателей. У них тоже есть специальная форма для записи. Наверное, сообщества наблюдателей, например, «Голос»**, тоже ведут сбор контактов. Поэтому при желании стать наблюдателем несложно.

Поняла. Давайте немного поговорим про вашу деятельность в Зюзино. Я прочитала у вас в телеграм-канале, что физически не дают донести до жителей района отчёт о вашей деятельности. Вы писали, что там даже ломают дверцы почтовых ящиков, чтобы достать уже отправленный жителям отчёт. Почему власти так опасаются, что жители увидят этот документ, что в нём такого?

Во-первых, там результаты моей работы, они осязаемы, они касаются тех проблем и вопросов, с которыми жители сталкиваются. То есть если потом взять отчеты единороссов, видно, что они бездельники и жулики, а реально работала наша команда, я и другие депутаты от «Штаба Зюзино». во-вторых, там содержится мой призыв прийти на избирательный участок и проголосовать за команду кандидатов от «Штаба Зюзино», ведь всех остальных кандидатов, кроме меня, зарегистрировали, они ведут кампанию. Я тоже вместе с ними агитирую и поддерживаю их. Поэтому для властей опасно, что людям объясняют, что если меня не допустили на выборы, можно проголосовать за нашу команду. И они пытаются не дать людям получить эти отчёты.

Вот вы сейчас судитесь за то, чтобы вас допустили до выборов. Какие ваши прогнозы? В какой вы точке сейчас находитесь? Насколько скоро будет принято какое-то решение по этому поводу? 

Юристом платформы ВыДвижение Артём Клыга сейчас готовит кассационную жалобу на беззаконное решение Мосгорсуда, который поддержал отказ в регистрации, отклонил мою жалобу. Я реалист и прекрасно понимаю, как у нас устроены суды и избирательная система. Я вот в Мосгорсуде сказал, что это всё похоже на итальянский сериал про мафию «Спрут», который я смотрел в детстве. Именно так работает система судов, избиркомов, прокуратуры, правоохранительных органов. Но тем не менее я это делаю, во-первых, из принципа. У меня был уже прецедент, когда я выиграл в Конституционном суде апелляцию по поводу незаконного недопуска меня на выборы в Мосгордуму в 2014-м. И теперь люди, которые находятся под домашним арестом, имеют возможность выдвигаться на выборах, на основе именно моего прецедента. Во-вторых, я хочу, чтобы было задокументировано, кто принимал эти неправомерные решения, для, скажем так, «прекрасной России будущего», когда будет независимая, деполитизированная правоохранительная система и независимые суды. За этими решениями стоят не только кукловоды, но и конкретные исполнители: сотрудники избирательных комиссий, судьи, прокуроры, которые поддерживают решение суда. Это нужно для истории, потому что нынешняя история — это политика для ближайшего будущего. В общем, все эти фамилии должны быть задокументированы.

Я поняла, спасибо. Вот вы говорили, что продолжаете агитацию вместе со штабом Зюзино. До выборов осталось совсем немного, три недели. Кажется, время перед окончанием предвыборной кампании — самое напряжённое. Из чего сейчас состоят ваши будни? 

Я стараюсь почти каждый будний день ходить вечером в поквартирные обходы, просто обхожу дома, например, ветхие пятиэтажки, которые мы пытаемся расселить с 2013-го года. Общаюсь с жителями, собираю проблемы, которые беспокоят, чтобы я и команда депутатов, которая будет после меня, ими занимались, и призываю прийти на выборы, проголосовать. А в пятницу, субботу и воскресенье провожу встречи во дворах. То есть я занимаюсь прямым общением. Днём пишу депутатские обращения по проблемам, которые я собрал, пишу посты, рассказываю, что происходит. Многие в соцсетях следят, многие открывают дверь и говорят: «Да, я знаю, что вас сняли с выборов, что надо идти голосовать». Я использую все доступные способы, чтобы обратиться к своим соседям, к жителям Зюзино, призываю всех прийти на муниципальные выборы, проголосовать за команду штаба Зюзино.

Как вас встречают на этих поквартирных обходах? Много ли вам попадается равнодушных людей, которые прохладно относятся к идее выборов в принципе, разочаровавшихся? Или это скорее исключение, потому что Зюзино всегда было очень активным и вовлечённым районом?

Да нет, вы знаете, до 2012-го года Зюзино было районом, где не было никаких независимых депутатов ни на каком уровне. Там всегда голосовали, как в среднем по городу. Это не Гагаринский район, не центр города, где живут более протестные, оппозиционно настроенные избиратели. Просто здесь надо с людьми общаться, работать, показывать им, что, помимо Единой России, есть ещё альтернатива, и тогда люди будут эту альтернативу выбирать. Как реагируют? Явка на муниципальных выборах составляет около 15%. Примерно такой же процент квартир открывают, общаются. Я хожу по ветхим пятиэтажкам. Они в плохом техническом состоянии, плохо убираются, плохо убирается территория вокруг дома, там всякие проблемы со стихийной парковкой такси поблизости. Люди недовольны, люди раздражены. Кто-то меня плохо знает, надо уточнять, что ты независимый депутат, не от Единой России. Тогда разговор приобретает более доброжелательный характер. Вот вчера зашел в квартиру, где очень удивились, что есть депутат, который ходит по квартирам. В основном мне удаётся найти с людьми язык и нормально пообщаться. Если человек негативно настроен, это тоже нормально. Если появляются личные хейтеры, это значит, что ты работаешь, тебя знают, у тебя есть сторонники, у тебя есть противники, и это все демократия. И поэтому такая агитация и такое общение — это хороший признак демократии, которую в нашем районе мы стараемся поддерживать.

А как вы ведёте диалог, что вы говорите жителям, когда приходите к ним?

Я говорю, что я независимый депутат. Представляюсь как Константин Янкаускас, независимый районный депутат. Я спрашиваю жителей о проблемах, которые беспокоят, и завязывается разговор. Если говорят, что нет проблем, просто оставляю на всякий случай свою визитку. Если есть какие-то проблемы — фиксирую, обмениваемся контактами, и я лично даю свой депутатский отчёт, рассказываю, что будут муниципальные выборы, почему на них важно прийти.

Ваш штаб издаёт газету «Живу в Зюзино». Почему вы выбрали аналоговый способ передачи информации, вы считаете, что он по-прежнему актуален?

Ну, во-первых, потому что многие люди, судя по опросам, читают газеты. Здесь вопрос в качестве контента, если это не рекламная газета, не какая-нибудь провластная помойка, то в принципе людям интересно читать о том, что происходит в районе. И всё равно заметная часть людей интернетом либо не пользуется вообще, либо использует как средство связи —по скайпу позвонить родственникам. А новости, например, они узнают из телевизора. И вот до таких людей мы через зомбоящик не можем достучаться. До них нужно дотянуться иным способом.И газета —- это один из таких способов. Тем более, что мы газету выпускаем с 13-го года, и у неё уже есть определенная узнаваемость, у неё есть авторитет среди жителей. Люди видят газету «Живу в Зюзино», берут, читают. К тому же, часть наших сторонников наверняка потерялась из-за блокировок социальных сетей. Я вижу, что аудитория моих постов в заблокированных в социальных сетях всё-таки сократилась, а через газету мы напоминаем, что мы есть, и даём ссылку на наши ресурсы, которые можно читать без VPN, например, телеграм-канал штаба Зюзино, пытаемся возобновить разорванные связи со сторонниками. Поэтому со всех сторон газета — это полезная штука.

Недавно была новость, что в Подмосковье собираются закрыть все муниципальные газеты и объединить их в одну областную. И кажется, что официальные власти начали пристально следить за муниципальными изданиями. Насколько это работает? Насколько именно бумажные газеты позволяют не попасть в поле зрения официальных властей, продвигать какую-то свою повестку, испытывают ли давление издатели муниципальных газет в Москве?

Слушайте, в Московской области это связано с тем, что укрупнили муниципальные образования, их объединили в большие городские округа. А раньше у каждого маленького муниципалитета было своё официальное СМИ. Потому что если муниципалитета как будто нет, зачем газеты? Мне кажется, это такая логика. Я не уверен, что все муниципальные газеты независимые и протестные. В Москве, кстати, тоже произошло нечто подобное. При Лужкове была сеть районных официальных газет. А потом, когда пришёл Собянин, он точно так же все эти газеты перевёл в электронный вид, но их в электронном виде никто не читает. Все эти районные газеты позакрывались, а на независимую прессу в любом качестве: и газеты, и сайты, всегда было давление. Все, кто занимается независимой общественной деятельностью, будут это давление в той или иной мере испытывать.

Сейчас многим кажется, что какие муниципальные выборы, если происходит катастрофа такого масштаба? Почему, по-вашему, нужно продолжать бороться, почему важно даже на муниципальном уровне поддерживать независимых кандидатов, не сдаваться? Как вы можете сформулировать ответ на вопрос «зачем»?

Во-первых, это действительно очень эмоционально сложная ситуация. Я сам из тех людей, кто в первые месяцы после 24 февраля столкнулся с серьёзным внутренним кризисом. Было непонятно, как можно в публичном пространстве как-то писать о плохом капремонте, о благоустройстве? Поэтому даже для меня лично это было очень тяжело. Это до сих пор большая внутренняя тяжелая работа — продолжать выполнять свои обязанности. Если вы это ощущаете, значит, вы живой человек, у вас в сердце есть какие-то человеческие ценности. Это очень тяжело, но это показывает вашу человечность. А во-вторых, понимаете, лично для себя я просто вижу, что есть огромное количество людей, которые думают точно так же, как и я, которые разделяют те же самые позиции, которые точно так же называют чёрное чёрным. Может быть, они публично по каким-то причинам не могут это сделать, но им важно, чтобы был их представитель, который думает и говорит то же самое, что думают они. И вот я просто понимаю, что должен быть их представителем, и мы с командой должны быть представителями этих людей, потому что всю страну не вывезешь в эмиграцию. А людей, которые думают так же, как я, намного больше, чем дают все эти официальные опросы. И мотивирующий фактор — это именно осознание того, что у меня есть сторонники, которых я лично не могу бросить.

* признана СМИ-иноагентом

** признано иноагентом 

Разговор провела и записала Карина Бычкова.