Интервью Сэма Деру
— Наш гость сегодня — Сэм Деру. Я не единственный, кто считает, что вы совершаете очень смелый поступок, нашли в себе силы пообщаться с нами. Мы очень ценим это. Добро пожаловать. И главный вопрос — как дела?
— Все хорошо. Я сейчас заканчиваю первый трехнедельный цикл химиотерапии. Мне предстоит пройти три таких цикла. Я сейчас нахожусь на финальной стадии первого, восстанавливаюсь после курса. Чувствую себя хорошо. Я провел праздники с семьей в тепле и любви. Побочные эффекты почти не беспокоят, так что в этом плане я очень доволен.
— Новость о болезни наверняка была для вас шоком. Расскажите нам, как это случилось.
— Да, это действительно было как гром среди ясного неба. На самом деле все началось еще в прошлом году. Тогда я был в Казани, в России. Однажды вечером, сидя на диване, я почувствовал уплотнение, узелок в яичке. Посоветовавшись с врачом о том, что это может быть... Короче говоря, она сказала, что, скорее всего, ничего страшного в этом нет, но все же стоит провериться. После нескольких обследований меня отправили обратно в Бельгию. В Левене, в Университетской клинике Левена, выяснилось, что у меня рак яичка. Мы обнаружили его очень быстро, на ранней стадии. Меня прооперировали в тот же день. Узел удалили. А через несколько недель выяснилось, что образование доброкачественное, мне не нужна последующая терапия. Все было чисто. Следующие два контрольных сканирования в декабре и в мае этого года также были чистыми. С этого момента контрольные осмотры стали скорее формальностью. Вероятность рецидива была очень низкой.
Я относился к этому как к любой травме. Ты перенес операцию, с этого момента началось выздоровление. Четыре-пять недель спустя я снова был на площадке, в России. Мы хорошо справились с этой ситуацией, вовремя выявили. В моей голове тоже все было спокойно. Еще в мае, перед сканированием, я думал: «Мне нужно полежать в аппарате, пройти обследование, но все же в порядке. Я чувствую себя отлично». В конце ноября этого года все было так же. Я практически не думал об этом.
Я сказал врачу: «Пожалуйста, позвоните мне, потому что в среду я уезжаю обратно в Россию». И во вторник она действительно позвонила мне и сказала: «Извините, но у нас плохие новости. Вам лучше не уезжать в Россию и как можно скорее прийти на консультацию к профессору. Мы обнаружили несколько злокачественных клеток в лимфатических узлах. Оказалось, что некоторые клетки все-таки остались и каким-то образом начали питаться. И все-таки вызвали метастазы. Лечение остается прежним. Прогнозы очень хорошие. Более 90% людей выздоравливают после трех курсов по три недели».
И вот девять недель, которые я сейчас прохожу. Мы настроены очень позитивно. Мы смотрим вперед. Профессор сказал, что при желании и смогу набрать форму в течение двух месяцев после окончания терапии.
Я считаю одним из главных своих качеств решительность и настойчивость. За все эти годы за границей вы становитесь более устойчивым к стрессу. Конечно, это не значит, что я сразу это принял. Первые дни были тяжелыми. Особенно когда об этом сообщили мой клуб и весь мир, мир волейбола подхватил эту новость. Тогда было тяжело. Мне нужно было немного оправиться, потому что я лежал в больнице, это было утомительно. Но через несколько дней и благодаря огромной помощи моей девушки, которая всегда была рядом со мной, а также моей семьи, я довольно быстро справился с этим.
Сейчас мы просто идем по прямой. Окей, нужно пройти курс лечения, а потом мы вернемся к нормальной жизни. Ни одна клеточка моего тела не думает, что это конец карьеры. Мысль простая: «Хорошо, мы сделаем это, и все». В ближайшие годы нам придется жить с этим страхом. Каждое последующее обследование — это момент, когда ты испытываешь страх и панику. Но с другой стороны, я молодой, я сильный. У меня очень крепкое здоровье, я убедился в этом в первые три недели.
Однажды вечером мне стало очень плохо. Это было действительно тяжело. Я лежал на диване и, можно сказать, умирал. В тот вечер я сам позвонил в больницу: «Это нормально? Так и должно быть?». А на следующий день я снова был в норме. Это меня тоже приободрило. Во мне достаточно бойцовского духа, чтобы справиться со всем.
— Лечение. Насколько сложно было его принять, насколько всё это сложно?
— Все произошло очень быстро. Это заняло несколько дней, но я хорошо помню тот момент. Я никогда не забуду, как я лег в больницу, моя подруга была со мной. Потом принесли первую дозу химиотерапии. Я подумал: «Что происходит? Разбудите меня, пусть этот кошмар кончится». Но что поделать, нужно пройти через это. Есть только один путь — вперед. Другого варианта нет. И это в некотором смысле упрощает дело. Потому что иногда ты получаешь травму, и десять врачей и физиотерапевтов обсуждают, будем ли мы оперировать? Или лечить консервативно? Какой план действий лучший? А сейчас есть только один план. Эта терапия непростая, она действует на тело, будут побочные эффекты. Это будет нелегко. Но шансы на выздоровление после этого очень велики.
— Мы записываем интервью за день до того, как вы начнете новый курс. Люди, которые ничего об этом не знают, с трудом могут себе это представить. Что это такое, насколько это больно. Можете ли вы поделиться с нами об этом?
— Да, до недавнего времени я тоже был одним из тех людей, которые... Знаете, иногда тебе попадаются такие истории, и когда ты их читаешь, тебе становится не по себе. Ой, как же это ужасно. А через час ты забываешь об этом и продолжаешь жить своей жизнью. Но когда ты действительно находишься в эпицентре... Это становится ежедневной реальностью, с которой ты сталкиваешься. Как видите, я ношу шапочку, потому что позавчера мне пришлось побрить голову.
В Рождество я сидел за семейным столом. Когда я немного проводил рукой по волосам, они оставались между пальцами. Тогда я действительно подумал: «Черт. Это действительно так, мне не соврали». Профессор предупредил, что через 10-14 дней у меня начнут выпадать волосы. У меня это произошло через двадцать дней, так что я, конечно, чувствовал себя героем, втайне надеялся, что этого не произойдет. Но потом это все-таки случилось. И мой сын вдруг увидел, как я страдаю, и это было... жутко.
Но конечно, через несколько минут все к этому привыкли. В некотором смысле это новый образ, но для меня это, конечно, сложно, потому что это не мой выбор. Было очень мило, что мой брат тоже побрил голову вместе со мной. Я чувствую огромную поддержку со стороны семьи и близких друзей, которые приезжают навестить меня. Это действительно помогает. Хорошо, что я могу быть в Бельгии в этот период.
Боль... Пока я не могу много рассказать об этом. За мной очень хорошо ухаживают. В университетской больнице, конечно, не очень приятно лежать шесть дней. Ты чувствуешь себя настоящим пациентом. И тебе приходится ходить с ходунками, с капельницей по больнице, чтобы хоть как-то двигаться. Это действительно моменты, когда ты думаешь: «Это не моя жизнь». Это тяжело. Но это пройдёт! Есть как есть, мы часто так говорим. Надо просто пройти через это.
Самым болезненным была операция в прошлом году. Я мучился две недели. Операция на очень деликатном месте. Это не очень приятно. Но в целом я быстро восстановился. Теперь посмотрим, как пойдут дела в следующих двух циклах. Но мы настроены оптимистично, я с нетерпением жду этой недели. Я даже хочу поскорее начать, потому что, когда следующая неделя пройдет, я буду уже на полпути, второй раз пройду курс лечения в больнице. Я стараюсь смотреть вперед.
— Сколько раз вы задавали себе вопрос: «Почему я?»
— В первые дни несколько раз. Я думаю, это неизбежно. Каждый нормальный человек будет задавать себе этот вопрос. В моей голове тоже крутился этот фильм. «Почему я? Я питаюсь здоровой пищей, занимаюсь спортом, веду здоровый образ жизни. Я почти не пью алкоголь, не курю. Все, что можно контролировать, я стараюсь делать на самом высоком уровне».
Мой сын тоже однажды спросил об этом. Я ответил, что здоровый образ жизни снижает риск, но это не 100% гарантии. Но у меня есть много поводов для счастья. Сейчас просто нужно пройти через этот момент. В первые дни все это крутилось в моей голове. Но теперь это прошло.
— Я часто вижу улыбку, когда вы рассказываете свою историю…
— Я не в депрессии. Нет, это не в моем характере. У меня всегда было много энергии и желания жить. У меня есть много причин, чтобы жить. В моей жизни происходит много прекрасного. Самое прекрасное, пожалуй, то, что моя девушка сейчас ждет ребенка. Это будет в конце июня. Конечно, это дает нам огромный заряд положительной энергии.
— Поздравляю!
— Спасибо. Я не спрашивал, можно ли рассказать об этом (смеется — прим. «ПТ»). Конечно, я с нетерпением жду этого. У нас будет девочка. Последние недели были эмоциональными качелями. Мы узнали о радостном событии в конце октября. А в конце ноября пришла плохая новость. Мы приехали в Бельгию на Рождество и Новый год, чтобы объявить об этом семье. Через несколько дней после того, как мы получили плохую новость, мы сказали друг другу: «Это две разные вещи». Суперпозитивное событие предстоит, моя нынешняя ситуация никоим образом не влияет на это. Это остается суперпозитивным событием в нашей жизни. Мы и будем так об этом говорить. Ничего не изменилось в том, что это мегахорошая новость и что мы очень рады этому. Нам это удалось, и я очень рад этому.
Это было трудно, в том числе и для нее, потому что ее очень сильно тошнило. Когда ей приходилось каждый день ездить в Лёвен, чтобы быть со мной, я иногда говорил ей: «Ложись в постель, а я сяду на стул». Так что это было действительно неприятно, скажем так. Надеюсь, это скоро пройдет. Первый триместр закончился. Говорят, что теперь должно стать лучше.
— У меня есть несколько дурацких вопросов, но я хочу, чтобы вы ответили, получить честные ответы. 2025 год был хорошим годом?
— Очень, очень двойственное ощущение. Да, конечно. Было очень много ярких моментов. Я снова стал чемпионом России. В третий раз подряд. Бельгийская пресса полностью пропустила это событие. Я могу это понять…
— Были люди, которые это заметили.
— …Но это не умаляет достижений. Прошлый сезон был великолепным. И начало этого сезона в новом клубе, который в прошлом году занял пятое место, а я ушел, когда мы были первыми. Это тоже был очень хороший старт. Я смог действительно оставить свой след. Между тем был чемпионат мира со сборной. Это придало волейболу в Бельгии мегапозитивный импульс и значительно укрепило веру команды в свои силы. Суперпозитивная новость о том, что у нас будет дочь, а затем удар в виде диагноза. Было много взлетов и падений.
— Первое, что вы сказали — Казань. «Рубин» Казань, да?
— Не «Рубин», «Зенит-Казань».
— «Зенит-Казань», извините. «Реал Мадрид» волейбола, можно так говорить?
— Да, конечно. Конечно, несколько лет он был вне внимания. Мы не могли играть в Лиге чемпионов. Но мы трижды выиграли чемпионат России. В сильной лиге, с сильными соперником. Могу честно сказать, у нас была команда, способная выиграть Лигу чемпионов как минимум один-два раза. И точно выйти в финал. Очень жаль, потому что этого турнира еще нет в моем списке достижений. Но такова ситуация, мы ничего не можем изменить. Это действительно сильнейшая команда в волейболе. Десять или одиннадцать титулов в своей стране. А также восемь или девять побед в Лиге чемпионов за последние 25 лет. Очень сильная.
— Но сейчас ты в Новосибирске, в далекой Сибири. Почти в 7000 километрах отсюда. Да, это совсем другой мир.
— Да в целом все осталось по-прежнему. Да, зимой температура ниже на 10-20 градусов. Когда я приехал в октябре, там уже шел снег. Это было где-то 10 октября. Так что, конечно, есть разница. Но с другой стороны, язык остался прежним. Соревнования остались прежними. Многие игроки, с которыми я выступаю, остались прежними. Так что в этом плане адаптация не была сложной. Клуб тоже был очень профессиональным, очень рад был меня принять. Я играю там вместе с очень молодым талантом, 19-летним Николовым, связующим, который летом прошлого года проявил себя в VNL, а на чемпионате мира с Болгарией вышел в финал. Настоящий прорыв после одного года обучения в колледже в Америке.
Так что мне было интересно и приятно немного сопровождать его, знакомить с профессиональным европейским волейболом. И особенно в России. Он — связующий, центр команды. Ты должен постоянно думать. Он приехал, не зная языка. В 19 лет нужно быть действительно сильной личностью, чтобы справиться с этим. И, к счастью, он такой. Но было приятно помогать ему в те первые два месяца. И видеть, как он развивается. Сейчас я смотрю матчи по телевизору. Мы по-прежнему регулярно общаемся, я очень надеюсь, что в конце сезона я смогу внести свой вклад в игру команды. Я также очень благодарен клубу за то, как они сообщили о моем диагнозе. Они продолжают меня поддерживать. Они не покупают игрока на замену. И они полны уверенности, что я еще вернусь к ним. Я совсем недолго в этом клубе, но они уважают меня, я очень ценю это.
Многие команды в мире, во всех видах спорта сказали бы: «Очень жаль, но это не наша вина. Прощай». В мире спорта это нормально. Поэтому я очень благодарен. И я действительно надеюсь, что я вернусь в форму и смогу помочь команде.
— Спрошу о России. Которая в глазах многих людей сейчас является чем-то вроде Бугимена. Вы уже много лет играете там…
— Эта часть моей карьеры — очень позитивный период. Из последних семи лет я шесть провел в России. Я выиграл четыре титула за последние пять лет. Меня там действительно уважают. И в стране, и в лиге, это тоже приятно. Я не могу скаать ничего негативного. О самих русских людях, организациях, клубах, жизни. Только хорошее.
Там всё абсолютно нормально — первое, что я могу сказать. Люди есть люди. Куда бы ты ни пошел. У них есть чувства, эмоции, у русских они очень глубокие. Я три года провел в Казани. Это была самая теплая команда-семья, которую я когда-либо видел. Каждый месяц мы устраивали командный ужин, на который приглашали всех жен и детей. У нас был рождественский праздник. Мы встречались и за пределами зала. Когда проигрывали, мы были вместе. Когда выигрывали, мы тоже были вместе.
Даже в прошлом году, когда мне поставили диагноз и я должен был сделать операцию в Бельгии. Для них это тоже было не самой простой ситуацией. Но клуб поддержал меня, мне сказали: «Просто возвращайся, когда сможешь»..
Я не могу сказать ни одного плохого слова о России. Мы всегда старались дистанцироваться от политических решений, и в раздевалках, и на площадке.
— Почему вы решили скрыть то, что произошло в прошлом году?
— Операцию? Да, я уже говорил, потому что я хотел сначала, в своей голове, принять это как обычную травму. И я не хотел, чтобы другие клубы, другие люди, навесили на меня ярлык онкобольного... Что, собственно, и произошло, все стали меня жалеть.
И тогда я сказал себе: «Нет, мне это не нужно». Почему все должны об этом знать? Это моя личная жизнь. Окей, я буду жить с одним яичком. Я по-прежнему чувствую себя хорошо, по-прежнему остаюсь мужчиной во всех смыслах этого слова, силен, способен на все. Так зачем об этом сообщать? Конечно, это была совсем другая ситуация. Сейчас я не смогу исчезнуть на полгода. Ведь у меня уже нет волос, а вскоре, вероятно, не будет и бороды, и, возможно, бровей. Так что это невозможно держать в секрете. Сейчас ситуация другая, поэтому теперь мы должны относиться к этому как к болезни. Ситуация может ухудшиться. Надеюсь, что нет, надеюсь, она улучшится. Здесь нет такого понятия, как «тебя прооперируют, ты пройдешь реабилитацию и вернешься на площадку». Это процесс, и, надеюсь, мы добьемся желаемого результата. Мы твердо в это верим, но это нельзя гарантировать.
— Вы боитесь того, что что-то пойдет не так?
— Да, безусловно. И в ближайшие годы это останется. Каждый раз, когда будет наступать момент обследования, я буду испытывать страх. В этом нет никаких сомнений. Даже если мы всегда будем подходить к этому с полной уверенностью, для меня это всегда будет страшный момент
— Я буду больше говорить о спорте. Если посмотреть на вашу карьеру. Выиграли Кубок с «Кнаком», три раза стали чемпионами и выиграли Кубок в Польше. Стали там ещё и вице-чемпионами. Чемпионство в Катаре. Кубок ЕКА с «Динамо» Москва. Чемпионство и там, потом куча титулов в Казани. Очень много побед. Многие люди этого не знают. Можно говорить о вас как о лучшем волейболисте Бельгии?
— В спорте есть только сегодня, а не вчера. Я кое-чего добился, но... Нельзя умалять достижения Вута Вийсманса. И мне очень интересно, что получится у Ферре Реггерса. Но доказать свою ценность на международном уровне и в различных лигах тоже не так просто. Я действительно самый титулованный игрок в истории бельгийского волейбола. Семь чемпионств за последние девять лет в Польше и России — двух топовых лигах. Я очень горжусь этим. Я всегда играл важную роль в команде. Не только с технической точки зрения, с точки зрения игры, но и с точки зрения лидерства, мотивации и коммуникации. В этом плане я очень доволен
— Как долго вы бы хотели продолжать играть в России? На самом высоком уровне?
— В России? Я подумаю об этом в конце сезона. Буду честен. После первого месяца в Новосибирске я подумал, что это, наверное, мой последний год в России. С другой стороны, учитывая лояльность, которую они сейчас проявляют ко мне. Если они хотят, чтобы я остался...Это, конечно, будет зависеть от многих факторов. Мне будет очень трудно сказать «нет» на следующий сезон. Потому что... Это взаимность. То, что они сейчас делают, очень много значит. Я обязательно должен это учесть.
Остаться в России надолго? Думаю, нет. Тем более, что у нас скоро будет ребенок. Путешествовать в Россию и из России не всегда просто. Я хочу, чтобы моя семья тоже могла этим наслаждаться. Так что, возможно, это будет Турция, Италия, что-то поближе. Но , возможно, будет и сезон в Японии, где я всегда мечтал играть. Но пока это всего лишь мечты, потому что для меня сейчас главное — вернуться, восстановить форму.
Все могут меня очень любить и уважать, но когда дело доходит до подписания контрактов, предложений, для всех клубов есть бизнес. Мы хотим получить отдачу от вложенных денег, поэтому, если ты пропустил три-четыре месяца из-за тяжелого диагноза, тебе сначала придется доказать свою состоятельность. Такова реальность, я осознаю это и не боюсь этого. Я знаю, чего стою, и что я все еще могу это доказать. И если этого не произойдет в этом сезоне, то я просто подожду до чемпионата Европы со сборной. Я буду очень мотивирован хорошо выступить.
Но все это еще впереди. Мне всегда говорят — думай о настоящем. Сначала выздоравливай. Но с другой стороны, это дает мне много энергии, чтобы думать о будущем. Видеть для себя план, визуализировать его.
— Есть ли один момент из 2025 года, который вы никогда не забудете, связанный с вами? В спорте.
— Тогда вернемся к августу, когда я проснулся и не мог выпрямить руку. С каждым днем становилось все хуже. До чемпионата мира оставался месяц. Мы решили, что нужно оперировать. Это было у профессора Ван Риета в Антверпене. Он сказал: «Хорошо, я подготовлю тебя к чемпионату мира». И это сработало! Две недели интенсивной реабилитации, неделя подготовки, два товарищеских матча в Китае, а затем чемпионат мира. Я сыграл на высоком уровне.
Первый же матч, против Украины, был решающим в плане выхода из группы. Мы очень хорошо сыграли как команда. Ферре был просто великолепен в том первом матче. А потом мы совершили подвиг против Италии. И я вышел на хороший уровень, можно сказать, потянул парней за собой. Потом победили Финляндию тоже. Дошли до четвертьфинала, где мы в итоге и остановились. Это было что-то!
Это был очень хороший результат для команды. И лично для меня это было событием года. Я жил этим день за днем, занимался реабилитацией, внимательно прислушивался к своему телу. Было очень круто, что я смог это сделать. Подойти свежим и полным энергии к этому чемпионату мира. Потому что я был вне команды в течение двух недель. Они играли товарищеские матчи, а я сидел дома и проходил реабилитацию. А потом влился и получил полное доверие тренера.
— Вы потрясающе сыграли на Филиппинах. В четвертьфинале шансов не было?
— Да, абсолютно верно. Мы играли против будущих чемпионов. Мы пока единственная команда, которая смогла их победить. И, к счастью, в формате следующего чемпионата мира будут изменения. Нам немного не повезло с нашей стороной сетки. В другой половине мы бы поборолись за финал. Но Италия была слишком сильна в четвертьфинале. Они проанализировали нашу игру, сами отнеслись по-другому. Нашли решения. У нас было столько же желания, но, возможно, мы почувствовали давление на наших плечах, потому что мы играли за место в полуфинале. И это сыграло негативную роль. У нас очень молодая команда, тот же Ферре. Я надеюсь, что в следующем сезоне он перейдет в команду, где будет играть, чтобы выигрывать. Я всегда ему это говорил. Это единственное, что он может сделать, чтобы стать победителем, понимаете?
Не имеет значения, наберешь ли ты тысячу очков в чемпионате. Обычно важен именно конкретный финальный матч. И уж тем более на чемпионате мира или Европы, со сборной. Это совсем другой опыт. Я искренне надеюсь, что он теперь перейдет в команду, где сможет побеждать.
— Перед чемпионатом мира у вас была цель войти в восьмерку лучших, а в итоге вы заняли седьмое место. Это историческое достижение. Раньше мы не добивались такого результата. Но ваши мысли все равно о будущем?
— Да, мечта остается — попасть на Олимпийские игры. Это остается абсолютной мечтой в спорте. У меня уже был готовый план в голове. Совместить карьеру в своем клубе и карьеру в национальной сборной.
Если ты играешь и за клуб, и за сборную, то ты играешь одиннадцать месяцев в году. Сейчас это мне уже не подходит, потому что я вижу, как падает мой уровень, когда нет времени на отдых. Поэтому я уже где-то в голове решил: я буду отдыхать с мая по декабрь, а потом в январе подпишу контракт на вторую половину сезона и сыграю в плей-офф с клубом. Затем сразу сыграю в Лиге наций с национальной сборной и поеду на Олимпийские игры в 2028 году.
Потому что в Лиге наций можно набрать много очков в матчах с сильными странами и подняться в рейтинге. Рейтинг в значительной степени определяет, кто будет участвовать в следующих Олимпийских играх.
Конечно, у меня уже был план. Но сейчас это гадание на кофейной гуще. Я сейчас об этом не так много думаю. Но, конечно, это очень важно. Мы сейчас прошли отбор в Лигу наций. Мы поднялись в рейтинге благодаря хорошим результатам прошлым летом. Но нужно подняться еще выше, чтобы попасть на Олимпиаду. Это нелегко, потому что чем выше ты поднимаешься, тем больше очков тебе нужно защищать в каждом матче. А значит, тем больше ты можешь потерять. Посмотрим.
Я выступил с короткой речью перед командой в начале и в конце летней кампании как капитан. Я сказал: «Смотрите, Стийн Д'Хулст, Питер Кулман и я еще здесь. Потому что мы — ветераны — верим, что с этой командой мы можем попасть на Олимпийские игры». Для чего еще играть за сборную? Я играю уже 15-16 лет и фактически отказываюсь от всего лета с семьей и друзьями. Цель — попасть на Олимпийские игры. И эта мечта все еще жива. Мы были так близки к этому перед Парижем, когда в Китае нам не хватило одного очка для путевки. Не смогли обыграть Болгарию, да. Теперь у меня есть болгарская подруга, болгарский тренер, болгарский товарищ по команде и еще несколько помощников тренера из Болгарии. Я теперь в болгарской мафии. Если не можешь их победить, присоединяйся к ним (смеется — прим. ПТ).
Цель — попасть в Лос-Анджелес. Я верю в это. У нас в сборной один из лучших диагональных в мире. Кроме того, у нас есть талантливые игроки на других позициях. У нас есть очень умный связующий, который не является монстром на блоке, но мы спокойно находим другие решения. Я по-прежнему очень хочу пошуметь со сборной. Будем надеяться, что это нам удастся.
— Возможно, благодаря хорошей игре на чемпионате Европы в сентябре 2026 года?
— Все топовые матчи помогают. Чемпион Европы напрямую попадает в Лос-Анджелес, но Европа — самый сильный волейбольный континент. Так что континентальная квота немного легче достижима на других континентах. Я не буду строить иллюзий, что мы станем чемпионами Европы. Но у хорошая команда, мы работаем. У нас уже 3-4 года один и тот же тренер, который много работает с молодыми игроками. И они действительно прогрессируют. Так почему бы нам не продолжить наш путь наверх? Я не вижу причин, почему нет.
— Весной вам исполнится 34 года. На летних играх в Лос-Анджелесе-2028 вам будет 36. Потом конец карьеры?
— Есть много игроков, которые играют до 38, даже до 40. Но мое тело не позволит мне играть до 45 лет. Я не питаю иллюзий. Но я слежу за собой. Я чувствую себя хорошо. Я уже достаточно хорошо знаю свое тело. Что оно может, а что нет. Я не боюсь об этом говорить со своими тренерами. «Если вы хотите, чтобы я показывал результаты, мне нужно это и это. И точно не нужно вот это».
Так что пока я чувствую, что могу показывать результаты на высшем уровне, я хочу продолжать. Но я думаю, что как только я начну чувствовать, что я не могу больше достигать высокого уровня, то закончу. Но это будет потом, когда-нибудь.
— Есть ли еще какой-то спортивный момент из 2025 года, о котором ты думаешь? Не обязательно связанный с тобой или твоей командой.
— Я хорошо помню, как летом я занимался в тренажерном зале, а женская сборная Бельгии по баскетболу играла в финале чемпионата Европы. И я смотрел прямую трансляцию между подходами. И они отставали, но догнали и стали чемпионками. Это было великолепно. Еще и потому, что некоторые из этих девушек тоже из моего поколения. И мы еще вместе участвовали в EOF в Финляндии, если я правильно помню, когда нам было 16-17 лет.
— Юношеский олимпийский фестиваль или что-то в этом роде?
— Да, верно. А Эмму Мессеман я встретил в России, она там несколько лет играла.
— Совершенно абсурдный вопрос, но с какими мыслями вы идете в 2026 год?
— Наслаждаться всем хорошим. Это слишком само собой разумеющееся, когда все нормально и хорошо. И в спокойный день можно пойти на прогулку со своим любимым человеком, когда светит солнце. Просто наслаждаться обычными вещами и не всегда стремиться к большему и более быстрому. Иногда остановиться и сказать, что у нас все-таки все хорошо, мы счастливы и здоровы. Я надеюсь, что у меня будет больше таких дней.
— И скоро вы станете отцом снова.
— Конечно. Но это не намерение. Я и так уже готовлюсь к этому. Для меня это... Ладно, сказать, что это не составит труда, было бы преувеличением (смеется - прим. ПТ).
— Что бы вы себе пожелали?
— Здоровья. Просто снова быть здоровым. Все остальное придет само собой. Я в этом уверен.
— Сэм, спасибо, что согласились поделиться с нами непростыми вещами. Спасибо вам за это. И я искренне желаю вам всего наилучшего.
— Спасибо.