Интервью Sada El-Balad

Какими вы видите египетско-российские отношения в настоящее время на уровне политики и безопасности?

В недавнем интервью египетскому СМИ посол России в Каире Георгий Борисенко отметил, что Москва гордится своим партнерством с Египтом и видит в нем главную силу и центр арабского мира. Действительно, современный Египет является крупнейшим арабским государством по многим параметрам, включая его политическую роль и военную мощь.

Что касается политического измерения и измерения безопасности, Кремль открыто поддерживает усилия Египта на международной арене в том статусе, который обозначил Борисенко. Поскольку система международных отношений стремится к многополярности, важно понимать, что наличие множества полюсов силы или макрозон — это не только возможность сотрудничества всех со всеми, но и угроза противостояния всех против всех. При этом не все формирующиеся макрозоны опираются на идеологическую или общую концепцию идентичности, как это было в биполярной системе международных отношений. Скорее, речь идет об общих геоэкономических интересах и геостратегических вызовах.

Ускользающая американская гегемония, установленная 3 декабря 1989 года по итогам Мальтийского саммита, оставила после себя ряд региональных конфликтов, угрожающих мирному сосуществованию формирующихся макрозон. Египет, как уже говорилось выше, рассматривается Россией, приверженной стремлению к формированию гармоничного многополярного мира без агрессивной гегемонии Вашингтона, как сила, способная взять на себя как лидерство, так и ответственность в арабском мире.

На этих принципах основан российский подход к отношениям с Египтом, и Кремль демонстрирует готовность к тому, чтобы Каир реализовал свои суверенные интересы и обеспечил важную роль в многополярном порядке.

Как вы видите арабское сближение с Россией в настоящее время, особенно после недавнего визита министра иностранных дел России Сергея Лаврова на Ближний Восток и резко возросшего сотрудничества?

В формирующейся многополярности арабский мир, сами арабы представляют собой одну из наиболее значимых геополитических величин будущего. Это проявляется в ресурсной базе, уровне рождаемости, культурно-цивилизационном контексте Ислама и Восточных Православных Церквей на пространстве от Мавритании на западе до Омана на востоке, от Сирии на севере до Сомали на юге.

Эта мощная геополитическая сила, объединенная общими стратегическими интересами и преодолением общих вызовов, имеет все необходимое для повышения уровня благосостояния, сохранения многовековой идентичности в ее многообразии и обеспечения суверенитета и безопасности, в которых Ближний Восток и Северная Африка так сильно нуждаются.

И здесь мы сталкиваемся с тем, что стратегические интересы и вызовы арабского мира, с одной стороны, дополняют российское видение, а с другой, вступают в противоречие с концептами глобальной гегемонии: американской, ультраглобалистской повесткой и британской, возрожденной под брендом «Глобальной Британии». Это, безусловно, фактор взаимного российско-арабского притяжения.

Возможно ли в ближайшее время достичь политического решения между Россией и Украиной, чтобы остановить вооруженный конфликт при посредничестве Китая? Можно ли опираться на мирную инициативу, выдвинутую Китаем для решения кризиса в Украине, или эта инициатива не урегулирует конфликт из-за неприятия стран Запада?

Следует отметить, что и НАТО, и Кремль принципиальны в своих позициях. Руководство альянса прямо говорит о цели разгрома России на Украине, Москва привержена выполнению целей специальной военной операции.

Украинский фронтир, служащий зоной военного столкновения атлантического сообщества с Россией, на мой взгляд, плавно перетечет в цепь других конфликтов вокруг российской территории, поэтому даже теоретическая возможность остановки или прекращения конфликта на Украине не приведет к аналогичному исходу в эскалации между Россией и НАТО.

Отмечу, что основные усилия по провоцированию конфликтов по периметру российских границ предпринимаются не только американской стороной или коллективно НАТО, но и британским разведывательным сообществом в индивидуальном порядке, но не выходя за рамки общих интересов атлантического сообщества. Это можно наблюдать в Центральной Азии и на Южном Кавказе, причем не только военно-разведывательными методами, но и, главным образом, методами информационного противоборства - через традиционно используемые британской стороной сетевые возможности. Не стоит забывать и о различиях стратегических интересов США как гегемона и Соединенного королевства, обозначившего свои глобальные амбиции в концепции «Глобальной Британии».

Каждый из возможных или объявленных посредников берет на себя тяжелое, практически невозможное бремя переговоров между атлантическим сообществом и Кремлем. Каждая из сторон придерживается принципиальных позиций, касающихся экзистенциальных вопросов безопасности, развития, расширения/ограничения пространства возможностей. Китай вряд ли станет успешным посредником, если рассматривать эту ситуацию абстрактно. Интересы Пекина и североатлантического альянса расходятся больше, чем сходятся общие вызовы Пекина и Москвы.

Как вы относитесь к покушению на президента России Владимира Путина и как на это отреагирует Москва?

В инциденте 3 мая в Кремле необходимо учитывать следующее: подобные действия могут быть расценены Москвой как casus belli — ни одна из сторон конфликта на Украине не объявила войну — и повод для ответного удара. Вопрос, который особенно волнует мировую общественность, - возможно ли применение нетрадиционного оружия в такой ситуации? Учитывая, что взрыв беспилотника над Кремлем не представляет прямой стратегической военной угрозы для России, мотивации для применения нетрадиционных вооружений в Украине нет. Главный итог инцидента — впечатляющая картинка для эфиров и передовиц таблоидов.

Действительно ли Украина начнет масштабное контрнаступление на Крымском полуострове и каковы украинские приготовления к этому наступлению?

В этом вопросе стоит указать, что в диверсионно-террористической деятельности украинских спецслужб на территории России ключевую роль в настоящее время играет военно-разведывательная консультативная и оперативно-техническая поддержка британского разведывательного сообщества. Если для американцев украинский фронтир — часть более широкой стратегии сдерживания России, то для британской стороны Украина — перспективный актив в Восточной Европе, вписывающийся в приоритеты концепции «Глобальной Британии».

Главным проводником британских инициатив является Главное управление разведки Минобороны Украины. С момента визита президента Украины Владимира Зеленского в штаб-квартиру МИ-6 в конце 2020 года — он стал первым главой государства, публично посетившим штаб-квартиру британской внешней разведки — военно-разведывательная поддержка британской стороны возросла достаточно быстро, это касалось и британо-украинского доктринального сближения в вопросах обороны и безопасности.

В соответствии с британским видением, удары в Крыму — прерогатива военно-морских операций. На суше позиция британских советников и консультантов украинских сил обороны и безопасности исходит из необходимости большей конвергенции военных и информационных операций.

В связи с этим следует обратить внимание на скрытую подготовку украинской стороны при поддержке атлантического сообщества к вторжению на территорию Белгородской области. Поскольку Киев не признает вхождение в состав России новых территорий, а также Крыма, Белгородская область, наиболее уязвимой для ударов с территории Украины, рассматривается как направление для наступления на территорию самой России.

Такая операция предполагает в результате не только заинтересованность в оккупации ряда населенных пунктов на приграничных территориях России, но и психологическое воздействие нарративов об уязвимости российской границы и возможностях украинских сил. В более широком смысле эта операция должна продемонстрировать в глазах мирового сообщества бессилие России в защите собственную территорию и нанести ущерб международному престижу Кремля. На этом фоне следует очень осторожно относиться к так называемым «утечкам», легализуемым через американские СМИ на глобальную аудиторию. Многочисленные признаки характеризуют эти «утечки» как массированную кампанию по дезинформации.