Интервью Рудого: Диалектическая Рецензия

Видеоинтервью Андрея Рудого с Юрием Дудем, прогремевшее на весь верхний и нижний интернет, во многом показательно. В нем очень наглядно демонстрируется, с одной стороны, ограниченная эволюция либеральных взглядов Дудя, сохранивших, однако, изрядную узость и воинственность, с другой стороны — эволюция, но отчасти и распад социалистических позиций Андрея. Ниже попытаемся разобраться, что в интервью получилось, а что нет, и какие уроки из него можно извлечь левым в будущих подобных дискуссиях. Мы будем фокусироваться на концепте ответственности — его мы ниже рассмотрим в социально-историческом прочтении Гегеля.

Интервью, по крайней мере в части, касающейся образа будущего у социалистов, прошло не во всем удачно. Это признает и сам Андрей, и многие ЛОМы российского левого движения, а также комментаторы каналов вДудь и Вестник Бури.

Прежде чем я перейду к товарищеской критике, хотел бы отметить позитивные стороны выступления — Рудой очень хорошо представляет либеральной публике персонифицированный образ левых прогрессивных сил России. Он предстает замечательным мужем и отцом, выглядит интеллигентно, но не снобом, имеет широкий кругозор. Как учитель истории, он довольно грамотно рассказывает об исторических событиях, разбавляя их анекдотами социалистов, когда гуляет с Дудем по местам Парижской Коммуны. У Андрея в целом неплохо получилось отстоять и объяснить базовое «практическое» значение левых политических сил в современных буржуазных демократиях — как принципиального элемента демократий и фактора сдерживания интересов олигархии, противоречащих даже ограниченному демократическому процессу.

Однако на протяжении «футурологической» секции интервью, где речь шла уже не о буржуазном, а о социалистическом/коммунистическом светлом будущем, товарищ Андрей, к сожалению, очень часто демонстрировал своего рода “несчастное сознание”. Он явно понимает, что его прежние, порой выглядящие довольно кондовыми и безапелляционными аргументы в защиту СССР и ортодоксальной концепции социализма не выдерживают серьезной критики, и потому честно отказывается от занятых прежде позиций, что, кстати, само по себе неплохо и как раз является качеством критически мыслящего и способного менять свою политическую позицию человека.

Проблемы начинаются тогда, когда этот великий отказ не выходит на уровень нового, более продуманного синтеза. Точнее, попытка синтеза, конечно, происходит, но на ограниченном уровне: «крупные корпорации национализировать, кофейни оставить», «в долгосрочном плане я — коммунист, но в краткосрочном — радикальный социал-демократ». Но эти тезисы — в том виде, в котором их проговаривает Андрей, — не более чем механицистская попытка выкроить золотую середину между примитивным большевизмом и частичной капитуляцией перед «капитализмом с человеческим лицом» Дудя. И так как даже четкой формы компромисса переходного периода Андрей не предлагает, частичную капитуляцию Дудь обращает в свою пользу, когда задает резонный вопрос: «а если преодоление капитализма — это вопрос далекого неопределенного будущего, что тебе мешает отказаться от этой мысли вообще, лет через пять?» Андрей не находит ответа, потому что в живой дискуссии повторяющийся рассказ о гипотетическом будущем, где благодаря технологиям «наверное вообще не надо будет умирать», не содержащий какой бы то ни было конкретики об этих технологиях и о процессе их подчинения интересам большинства, — отдает маниловщиной и выглядит неубедительно.

Мы могли бы здесь посетовать, что Андрею нужно было прочитать перед интервью новейшие книги по политэкономии, вроде, например, «Технофеодализма» Яниса Варуфакиса, «Надзорного капитализма» Шошанны Зубофф или «Капитализма Платформ» Ника Срничека. Тогда бы он смог эффектно парировать либеральную «базу» Дудя, нащупать конкретные, способные привлечь внимание аудитории авеню для критики современного капитализма: что сегодня экономическая система связана с обогащением облачных феодалов-олигархов, пожинающих плоды бесплатного труда своих цифровых батраков, а не про Американскую мечту “self-made” предпринимателя; что надзорный капитализм стремится монетизировать абсолютно всю широкую палитру человеческого опыта, и это ведет к уплощению человеческих отношений, более глубокому кризису психологического отчуждения; что корпорациям присуща тенденция к монополизации своих сфер деятельности, скорее опровергающая типичные мифологемы капитализма о том, что каждый может стать богатым, если только достаточно сильно этого захочет, и что особенно эта монополизация присуща высокотехнологичной сфере с позитивной отдачей от укрупнения платформ вроде YouTube (ведь улучшается качество алгоритмов и разнообразие контента). Необязательно полностью солидаризоваться с этими концепциями, но упоминание их сделало бы реверанс как самой левой идее, представив ее динамической, теоретически мощной и интересной в 2026 году, так и самому Рудому, как подкованному и информированному спикеру.

Мы могли бы также посетовать, что когда Дудь неоднократно повторяет простейшие вопросы: «А как это будет работать на практике?» или «Где примеры твоего социализма в реальном мире?» Андрей говорит абстракциями, но не называет никаких реально существующих политических программ. В вопросе про квартиры можно было бы привести пример проекта социального жилья в Вене, созданного австромарксистами в качестве альтернативы частной застройке и владению еще в начале XX века, и до сих пор предоставляющего дешевое и комфортное жилье для всех жителей города. В дискуссии про национализацию крупных корпораций сам Дудь пытался помочь Андрею примером Норвегии как успешного государственного собственника, но Андрей не подхватил мысль, хотя здесь можно было упомянуть крупнейший в мире норвежский государственный социальный фонд (около 2 триллионов долларов на 2025), содержащийся на ренту с полезных ископаемых (по большей части нефти) и финансирующий около 20% бюджета, идущих на щедрые социальные программы скандинавской страны. Наконец, в блоке про частную собственность, к сожалению, не прозвучало ничего про собственность кооперативную, ее преимущества как для работников, так и потребителей на примере крупных кооперативов Южной Европы, будь то итальянские предприятия Эмильи-Романьи или Мондрагон.

И все же мы понимаем, что очень просто, с умным видом поправляя очки, подготовить такой список, удобно расположившись в хипстерском кафе-кооперативе — гораздо сложнее найтись в разгаре продолжительной дискуссии с одним из самых популярных блогеров русскоязычного пространства. Скрепя сердце и учитывая давление обстоятельств, можно было бы обойтись и без всего вышеперечисленного.

Чего нельзя было не сказать, так это самых базовых вещей о современном состоянии человеческой цивилизации, оценивая ее с критической гуманистической позиции. Мы живем в перманентном и усугубляющемся кризисе. Полным ходом идет возрождение империализма, отступление даже от буржуазных форм демократии. Сверхбогатые наращивают скорость концентрации капитала, в то время как зарплаты рабочих и среднего класса в самых развитых странах Запада, «ядра» миросистемы, стагнируют уже последние 50 лет. Зумеры не могут позволить себе жилье и с гневом и плачем записывают об этом видео в TikTok. Для любого думающего левака вся эта сумма тезисов — не более чем банальности. Но интервью у Дудя — идеальное место для озвучивания этих банальностей, с которыми согласится едва ли не каждый зритель. И именно Андрей Рудой, как публицист, сделавший на массовую аудиторию качественные ролики почти по каждой из перечисленных тем, мог бы озвучить эти прописные истины. Для аудитории Дудя они были бы откровением, самым первым и самым важным шагом к обретению классового сознания. В этом, как нам кажется, и состояла высшая этическая ответственность Рудого на интервью, его Bestimmung – судьба и призвание — как одного из самых популярных прогрессивных блогеров России.

Признания этой ответственности, на наш взгляд, не доставало и в саморефлексии Андрея. В той форме, в которой она была представлена в его постах и последующем стриме, ее можно считать отчасти верной, но опять же, не синтезированной, в высшей степени абстрактной. Андрей по делу замечает, что на многих политических «нормисов» интервью произвело хорошее впечатление. Но затем он категорично разделяет себя и свои идеи: «получился хороший образ социалиста, но не социализма».

Но по-настоящему «хороший» социалист par excellence как раз должен уметь грамотно представить социалистические идеи, это сущностная характеристика «социалиста» и как политического активиста, и как политического теоретика. Рудой, разделяя свой внешний образ социалиста и собственное понимание социализма, уплощает самокритику и снимает с себя ответственность кроме самой первичной, по-кантиански моралистской и предельно индивидуалистичной. Та является простой суммой вины и похвалы, что очень читается из поста нашего товарища — либералы и центристы похвалили, либертарианцы и марксисты поругали — вышел с нулевой суммой.

И это, в целом, правда. Только вот проблема выступления сохраняется в упомянутой социально-исторической ответственности куда более высокого порядка — перед этической жизнью, Sittlichkeit, левого и вообще оппозиционного движения в России. Андрей, и мы в этом уверены, мог сделать гораздо больше. И несмотря на то, что его интервью Дудю открыло новые горизонты возможностей для агитпропа левых и, несомненно, произвело позитивное впечатление на многих людей за пределами левацкого «пузыря», оно всё же не реализовало эту ответственность. Перефразируя Андрея: показавшись хорошим человеком, он, к сожалению, не продемонстрировал целостный образ и мышление хорошего социалиста.