Интернет как «сетевой фронтир»

Историк Фредерик Джексон Тёрнер (1861 – 1932) выдвинул смелое для своего времени предположение о том, что своеобразие политической системы США проистекает из социально-экономических условий, складывавшихся в осваиваемых землях Дикого Запада — фронтире. Несмотря на то, что еще при жизни автора данная концепция подверглась критике за «преувеличение роли одного фактора и игнорировании других», в американском общественном сознании «Теория пограничья» до сих пор занимает важнейшее место.

Надежда Замятина, наиболее известный в России исследователь рассматриваемой темы, отмечает: «В трудах американских историков такая зона (ее принято назвать фронтиром — от английского „frontier“, буквально означающего „рубеж, граница“) почтительно представляется „воспитателем“ нации». За океаном (до недавнего времени) фигура Фредерика Тёрнера интересовала лишь узкую прослойку историографов, географов и социологов, изучающих становление американской исторической науки. Среди историков же Тёрнер никогда не был особенно популярен. Однако наступивший век Интернета неожиданно актуализировал его идейное наследие по всему миру.

Исторически «фронтиром» в США называли «линию, ограничивающей территорию с плотностью населения менее двух человек на одну квадратную милю», но Фредерик Тёрнер (сам уроженец этих мест) наполнил термин новым значением. Он предложил рассматривать фронтир как «точку встречи дикости и цивилизации» — «буферную полосу» между опасными неосвоенными территориями и регионами, где уже существует стабильный государственный контроль, и внутри которой складываются своеобразные отношения между человеком, обществом и правоохранительными органами.

Обитателями фронтира, как правило, становились разного рода дельцы, малоземельные крестьяне, городские бедняки, проститутки, сектанты, искатели приключений, авантюристы, преступники и другие «вытолкнутые из традиционного общества», и решившие бежать от взора властей. Замятина отмечает, что «самая яркая особенность порубежья, отличающая его от остальной территории страны, — свобода. Свобода от устоев и традиций (общество состоит в большинстве из приезжих, еще не устоялось — нет и устоев), от классовых или сословных условностей, а при желании — и от своего прошлого». Более того, «жителям порубежья приходилось уважать свободу друг друга, поэтому в порубежье царила стихийная демократия. Свобода позволяла легко воспринимать новое (как в общественных отношениях, так и в быту), ибо с переездом в порубежье был поломан и традиционный образ жизни».

Фронтир выступает не просто в качестве «убежища» для «волевых маргиналов», но и как место стихийного культурного обмена и инноваций, порождающее особый тип личности — фронтирсмена («порубежника»), с присущими ему чертами: крайним индивидуализмом, ослабленной моралью, ощущением «привилегированности» своего статуса, готовностью отстаивать личную свободу с оружием в руках и стремлением к обогащению. Замятина выделает также и специфическое «неуважительно-ироничное отношение к окружающему, „пересмеивание“».

Один и ключевых признаков порубежья — постоянное смещение. По мере продвижения государства вглубь фронтира, сам фронтир наступает на «дикие земли», постепенно «упорядочивая» их. С этой точки зрения, «полуанархия» фронтира может рассматриваться как переходное состояние. В реальности, история американского фронтира закончилась в ходе территориальной экспансии на Запад, достигнув крайнего предела в виде Тихоокеанского побережья. Эффективнейшим средством инкорпорации стала «Первая трансконтинентальная дорога США», роль которой в освоении Дикого Запада соизмерима роли Транссиба в освоении Сибири.

Понятие «фронтир» принятое в качестве метафоры, может быть использовано для объяснения места Всемирной Сети в современном обществе. На планете Земля практически не осталось «белых пятен», а зоны без контроля властей или в принципе малопригодны для комфортной жизни современного человека, или являются ареной военных столкновений. В этих условиях, Всемирная паутина представляет незаменимую площадку для массового эскапизма. Действительно, на сегодняшний день это пространство, активно осваиваемое миллионами людей, но пока слабо зарегулированное государством («территория „полуанархии“»).

Однако «Левиафан» ведет активное наступление, вытесняя «фронтирсменов» всё дальше и дальше в «дикие земли» Даркнета, VPN, TOR, анонимайзеров, мессенджеров с шифрованием, криптовалют и т.д. Причем, если пионерам прошлого для миграции нужна была воля и компетенция, то теперь хватает просто компетенции. Очевидно, что политическое давление повышает уровень интернет-грамотности пользователей.

И всё же большая часть юзеров останется в рамках «упорядоченного» Интернета, технологии его контроля постоянно совершенствуются. «Великий китайский файрвол» («Great Firewall of China») всё дальше будет протягиваться в «Дикую, Дикую Сеть» («Wild Wild Web»). Подобно тому, как фронтир влиял на психологию американского общества, «э-фронтир» будет влиять на вкусы глобального сетевого комьюнити. Безусловно, это влияние будет взаимным.

Мы уже можем наблюдать «неуважительно-ироничное отношение к окружающему» («пересмеивание» по Замятиной) как составную часть общения «интернет-обывателей». Сложилась весьма циничная «культура имиджбордов», влияние которой уже достигло Белого дома. Например, лягушонок Пепе (Pepe the Frog), мем имиджборды 4chan, стал одним из символов движения американских «альтернативных правых», а потом и успешной избирательной кампании Дональда Трампа.

Гражданская война в США стала вехой в истории человечества. Она закончила процесс освоения фронтира и дала старт излюбленному военными историками сражению — «извечной битве между снарядом и броней». Чем смертоноснее становился снаряд, тем толще становилась броня. По этому принципу же проходит «извечная битва между властью и юзером». Чем строже контроль, тем изощреннее «Анонимус». Недовольные же, подобно людям в научно-фантастических романах Фрэнка Герберта, будут бежать на периферии безграничного пространства Сети, в «Рассеяние» («The Scattering»).