Интересно

Интересно, знала ли моя мама о том, что её сына-корзина вместо юриста или какого-нибудь менеджера по продаже кала будет ментом? Однако, что есть, то есть. На проводе челябинский мусор в чине сержанта.

Вернувшись из армии и осознав, что ничего из колледжского образования в моей голове не осталось и, помыкавшись по всяким лохотронам в поисках приемлемого оклада, мой выбор пал на работу в полиции. Пришлось снова сесть за студенческую, а вернее курсантскую скамью, и вот я уже бравый сотрудник министерства внутренних дел. После работы на постовой службе (тоже тот ещё пиздец, но об этом как-нибудь в другой раз), меня перевели в районное ОВД, и вот тут мы остановимся поподробнее.

Если ты, ананас, захочешь увидеть и познать саму сволочную и ублюдскую суть человека, то тебе прямая дорога к нам. За тот относительно небольшой промежуток времени, что я проработал на данном месте, я повидал столько всякого говна, что хватит на всю жизнь, и это только начало. Но обо всём чуть ниже.

Моя работа заключается в присмотре за отребьем всех сортов, а также в проверке и записи всех входящих и выходящих из отдела. Дело в том, что камеры, в которой бы сидела вся шелупонь, привозимая с улицы, у нас нет (не считая КАЗ-а, в которую мы сажаем особо буйных и отмороженных граждан), и все лица маргинального телосложения вынуждены сутками сидеть в фойе, дожидаясь своей участи. А потому людям, приходящим написать заявление, поневоле приходится находиться в этом зоопарке. Большинство задержанных, конечно же, приковывается браслетами к поручню, но конфузы случаются.

В нашем КАЗ-е (в народе – обезьянник) – камере для административных заключенных – как и во все отделе, встречается разный народ. Алкаши, быдло, ночные бабочки, насильники, выходцы из убежища, проклятые гуки... Если быть точнее – у нас может оказаться кто угодно, особенно в ночное время суток, когда на город опускается туман, шалят ветра по подворотням и дворам, и на улицы выходят ппс-ники. Даже за громкую речь и матерщину тебя запросто могут забрать в отдел. Ппс-никами строго похуй, что у тебя выходной, и ты решил немного бахнуть пивка после рабочей недели – они попросту сбросят тебя к нам, и через секунду забудут. Тебя же ждут невероятные выходные в душном фойе в обществе воняющих перегаром алкашей, вопящих, ноющих малолеток и дерзкого быдла.

Как я уже говорил, к нам привозят абсолютно разных персонажей, степень сказочности и адекватности которых тоже разная.

Частыми гостями в нашем отделе бывают малолетки «с взором от яги и спайса горящим». На моей памяти нет ни одного представителя данного класса, который бы, только появившись в дверях прихожей, не начинал с ходу орать, что-де: «Вы не имеете права меня трогать! Покажите удостоверение! Я вот тут Нэвельного смотрел, он говорит, что вы ко мне прикасаться не смеете, и вообще, вы МУСАРА ПОГАНЫЕ И ПИДАРЫ, ГЫ)00». Как правило, дальше воплей дело не заходит, и не проходит и нескольких часов, как дитятко в моднявых подвернутых штанах уже начинает размазывать сопли по экрану смартфона, прося своих родителей приехать за ним. После этого они начинают наматывать круги по фойе, пиная двери, царапая ключами стены, и на мой закономерный вопрос: «Нахуя это делать?», удивленно хлопая глазами, отвечают: «А что, нельзя?»

С объявлением недели выпускных, приток пьяных новоиспеченных членов общества возрос втрое, а степень неадекватности и того больше. На днях гайцы привезли малолетнего пиздюка, внезапно, восьмиклассника, который был пойман в местной «Ленте» при краже пяти бутылок водки. Малолетка просто зашла в супермаркет и начала складывать бутылки водки в свой портфель, и спалили его уже после того, как он, звеня бутылками на весь магазин, был почти у самого входа. На, опять-таки, классический вопрос: «Нахуя?», он сказал, что это – идея для стартапа. Эту водку он хотел загнать празднующим выпускникам, которые, к слову, целой толпой уже сидели и выебывались в фойе.

Но настоящая клоунада начинается тогда, когда приезжают родители. С ходу, как и их пасынки, они начинают орать, по каким причинам здесь держат их полупьяных, перепачканных в собственной блевотине чад – чистейших и добрых детей. Конечно же, эти граждане даже и подумать не могут, что их собственный ребенок пиздит какую-нибудь ненужную хуйню из магазина, вроде кетчупа. Обезьянник в их представлении – карцер с голыми и мокрыми стенами, где держат узников режима и борцов за свободу, а «проклятые мусора» специально тянут время, не работают, чтобы их чада побольше помучались. Издеваемся мы над ними таким образом, да. Смешнее это становится слышать, когда такая вот мамочка начинает доебываться до районного участкового или до какого-нибудь следака или опера, чтобы он выпустил из-под «заключения» её облеванное дитятко. У следаков и оперов, у которых и без того дел по горло, чтобы заниматься каким-то облеванным обрыганом.

Самых буйных, по обыкновению, мы запираем в обезьянник. Там им уже терять особо нечего, и на весь отдел несётся: «Мусора поганые! Бог создал вора, а черт прокурора!» и пр. Остальные, кто поспокойнее, общей массой сидят в фойе. Среди них есть люди, ведущие себя наиболее спокойным образом, чем все остальные. Они не орут, не бьют кулаком в грудь, доказывая свою невиновность, просто смотрят. Это – тёртый люд, уголовники с не одной судимостью за плечами, включая мокруху, а также хитровыебанные жулики и аферисты. За такими я слежу во все глаза, но по большей мере они никогда не творят всякой хуйни.

Их забава заключается в другом: когда какой-нибудь родитель, отчаявшись вырвать своего дитятю из цепких лап полиции, присев на стульчик в фойе начинает орать про произвол, такие граждане вначале молча изображают внимание, а потом начинают поддакивать гневным восклицаниям родителя, и те, найдя «отличного, понимающего собеседника, почему вы здесь находитесь? Я же говорю, что эти мусора поганые…» начинают хаять «фараонов» с новой силой. Самое интересное, что люди, приходящие писать заявления, тоже на этой волне начинают перемывать кости ментам и, указывая на задержанного – добродушного на вид дядечку лет тридцати, который поддакивает им, искренне недоумевают, как «такой человек мог оказаться за решёткой? Такой с виду хороший дядя, да ещё и работяга. Это все менты виноваты…»

Я же знаю, что для этого дяди, который насмешливо смотрит на меня, они – лишь тупое, ебаное стадо, и что рядом с ними сидит бывалый уголовник, который в жизни своей в руки не брал рабочего инструмента. И он тоже это прекрасно знает.

В фойе можно просидеть от четырёх часов до пяти суток, как сидели несколько бомжей, воровавших люки. Всё зависит от твоей сознательности, человечности и терпения. Запомни хорошенько, анон: если тебя привлекли за административку, за какое-нибудь хулиганство и прочее говно и, если ты не хочешь провести несколько дней к ряду в душном, пропахшем мочой и перегаром фойе – будь сознателен. С людьми, по крайней мере у нас, обходятся по-человечески. Если ты сразу признаешь свою вину, скажешь: «Каюсь, грешен, с кем не бывает, больше такого не повторится», – то поверь, анон, не пройдет и суток, как ты уже окажешься на свободе. Более того – чистосердечное признание, четкие ответы на поставленные вопросы помогут следователю быстро спровадить тебя на суд, где тебе в темпе выпишут штраф (который, кстати, могут снизить до минимума), ты расплатишься и пойдешь домой.

В ином случае, если упрешься рогом, как это иногда бывает, придётся тебе посидеть пару деньков по уши в говне. Как это, к слову, бывает с большинством задержанных, когда на вопрос дежурного (тот не всегда помнит, за что привезли того или иного индивида), получаешь ответ: «А Я ЧЁ? ДА Я НИЧЕ, НЕ ЗА ЧТО СИЖУ, ШЕЛ ПО УЛИЦЕ, А ТУТ МУСОРЬЁ…»

«Не за что? Ну и хуй с тобой!» – говорит дежурный, и забывает про задержанного дня так на два. Так что мотай на ус, анон.

Вообще доебываться до полиции по поводу соблюдения/несоблюдения закона – излюбленная тема всяких юристов-любителей-правозащитников-общественных деятелей и прочей блогерско-интернетно-показушной шелупони. Когда ко мне начинают доебываться: «Покажите ваше удостоверение!», я лишь смеюсь в ответ. А всё потому, что в уставе чёрным по белому прописано, что удостоверение с меня могут просить только тогда, когда я доебусь сам – вот тогда я должен и представиться, и удостоверение показать. В остальных случаях я имею полное право послать нахуй.

Или ещё: на днях доебывается до меня мужик на входе (напомню, в мои обязанности входит также запись входящих и выходящих из отдела), что я не имею права прикасаться к его документам. В ответ я озвучиваю внутренний приказ нашего отдела, что не только должен прикасаться к его паспорту, но ещё и к нему самому, обыскав его металлодетектором. А всё потому, что существуют внутренние приказы МВД, которые предназначены для внутреннего использования и, как правило, всенародной огласке не подлежат. Они не противоречат конституции, ни в коем случае не идут в разрез с законом, и действуют исходя из безопасности и конфиденциальности отдела.

Но вернемся к делам мирским. Не было ещё дня, когда кто-нибудь не обосрался и не обосался посреди фойе. Одна мадам буквально на днях встала перед дежуркой задом, стянула свои штаны и навалила огромную кучу. А один умник, как-то раз, отпросившись, якобы в туалет, отложил личинку под дверью кабинета начальника райотдела. С тех пор, путь на второй этаж, где находится туалет, преграждает массивная дверь.

Но ещё интереснее становится тогда, когда какого-нибудь алкаша прихватывает эпилепсия и он, с пеной на губах, валится на пол. В таких случаях, я просто переворачиваю его на бок, подпирая ногой. Люди в ужасе, люди в ахуе, и со всех сторон начинается: «Ой, а что же вы бездействуете?! Вызовите скорою, или вам человека не жалко? Ой-ой, вколите ему адреналин в сердце, он же сейчас умрет! Ложку ему в рот вставьте, а то он языком подавится! Бесчувственные мусора!1»

Ну да, все, конечно же, смотрели фильмы, где и адреналин, блять, в сердце колют, и искусственное дыхание делают…нахуя, спрашивается, когда вместо того, чтобы выбивать человеку зубы, открывая ему рот, а также колоть его, можно просто положить его боком в позу самоспасения? Там и язык вывалится, и блевотиной не задохнётся. А там уже и врач, если все совсем плохо, подоспеет. Но честным гражданам виднее.

Почти половина представительниц прекрасного пола, будь то всратая вонючая бомжиха, валявшаяся на проезжей части, или малолетняя розетка с нашивкой «СтонАйланда» на парке милитари, считает необходимым пофлиртовать со мной, задавая вопросы а-ля: «А вы симпатичный молодой человек! Может, номерок оставите? Вы же в этом отделе работаете, мало ли мы ещё раз к вам попадём…» На что я всегда либо шлю нахуй, либо говорю, что мой номер телефона – 02.

Нередко происходят потасовки, особенно когда в отделение приводят пьяное, выебистое быдло, эдаких дворовых пацанчиков с косой саженью в плечах или просто качков. Таких заламывать весьма и весьма сложно, особенно если в одном фойе сидят сразу несколько неадекватов. Попеременно мне приходится разнимать этот сброд в разные углы, но иногда всё же пиздец случается: завязывается драка. Тогда надо действовать очень быстро, желательно – с помощью со стороны. И нет, не подумай, анон, что, когда мусора скопом наваливаются на одного, это значит, что они только и могут, что держать в руках хуй и сигарету. Все гораздо прозаичнее: не дай Бог ты сломаешь какому-нибудь обрыгану хоть одно ребро, хоть одну фалангу! Тебя просто живьем съедят, затаскают по судам. Дубинку, как таковую, тоже использовать неэффективно – за каждое применение сего «резинового жезла» приходится писать рапорт, по какому поводу и при каких обстоятельствах тебе пришлось её воспользоваться. А это та ещё поеботня, так что приходится всё делать своими силами.

И напоследок, заикнусь о самых лулзовых ребятах, появляющихся время от времени в нашем славном заведении – наркоманах. Эти парняги живут в каком-то своём особенном мире, далеком от нашего понимания. Один, попав к нам, вытер собой весь пол от блевотины и ссанины, собирая воображаемую мелочь, которую (!) ему кидали задержанные. Насобирав, наверное, на целый дом, он сел, и стал пересчитывать найденное. Считал он долго и, наконец, обратив на меня искаженное от слёз и горького разочарования лицо, сказал, что ему не хватает на проезд. Я, милостиво заглянув ему в ладони, сказал, что ему хватает – десять рублей закатились в рукав.

Ещё один несколько часов к ряду искал закладки по территории всего отдела, а затем принялся разматывать воображаемую катушку. Прокладывал связь через руины Сайгона, видимо. Он добрался до туалета, и там застыл, словном громом пораженный: он вдруг внезапно понял, что теперь нитку надо заматывать обратно! Чем он и занимался на протяжении почти всей ночи, сидя у грязного, заплеванного толчка.

Вот такие пирога, ребята. Вспомнил лишь ничтожно малую долю того, что видел за последние полгода. Но и этого вполне хватит, чтобы понять – человеком нужно оставаться в любой ситуации. И тогда с вами будут поступать по-человечески. Даже поганые мусора.