Интейват

Холодный ветер резал лицо, словно тысячи мелких лезвий, а снежная пыль, затрудняла каждый шаг. 

Кэйа шел впереди, его силуэт едва угадывался в полумраке, сквозь завесу метели. Дилюк следовал за ним, прикрывая лицо рукой от ледяных порывов.

— Нам точно сюда? — Дилюк задумчиво ведет пальцами по стенам уже давно разрушенного замка. Однако его взгляд был сосредоточен — он не сводил глаз с фигуры Кэйи, будто боялся потерять его в этой белой пустоте. — И, кстати, почему ты так уверен, что именно здесь еще можно встретить каэнриах?..

Ступени разрушенной башни были скользкими. Полуразрушенные временем и стихией, они грозили обвалиться при каждом неверном шаге. Кэйа останавливался лишь на мгновения, чтобы убедиться, что Дилюк всё ещё рядом.

— С каких пор ты мне не доверяешь? — уверенной быстрой походкой, Кэйа поднимается по остаткам когда-то величественной парадной лестницы. Задумавшись Кэйа поскальзывается на заледеневшей ступеньке. С губ слетает смех, а Дилюк же легко ловит его на руки, — Я проводил много времени в библиотеке Ордо Фарониус… 

— Хорошо, хорошо… Просто верится во все это с трудом, — качая головой, Дилюк помогает Кэйе подняться на следующий выступ. В отличие от Альбериха, он все еще не особо одобряет весь этот поход. Может Кэйа и управляется с магией, но в такое темное время даже его пламя не справится с угрозой, — Встреча с самим Сумеречным Мечом… Звучит как ужасная идея. 

— Почему ужасная? - Остановившись, Кэйа уперся руками в бока, фыркнув, - Нам нужен любой союзник, которы сможет помочь остановить Дикую Охоту… Ты же прекрасно знаешь, что Мондштадт не выстоит в этот раз.

— О да, поэтому два "героя" решили обратиться к мифическим каэнриах, да еще и сразу прийти к правителю Неблагого Двора. Кажется, он имеет право попросить у нас "что угодно" в обмен на помощь? 

Взгляд Дилюка невыносимо скептический. И достаточно строгий, чтобы Кэйа отвел взгляд.

— С каких пор ты так хорошо разбираешься в мифологии каэнриах?

— То, увы что я могу поднять двуручник, не исключает того, что я могу поднять книгу. Если твоя затея не выгорит, мы ведь оба останемся лежать где-то под развалинами замка.

Кэйа не ответил, только ускорил шаг. "Не отставай," — бросил он через плечо, но его голос тут же заглушил вой ветра.

Они прошли в тронный зал, который сохранился почти полностью. Гулкое эхо шагов, звон тяжелого меча, даже дыхание: каждый звук казался слишком громким. Одни мифы рассказывали, что в этом замке жили каэнриах, другие слагали легенды о том, что здесь останавливалась на привал дикая охота .... Тучи нависали так низко, что казалось, будто они вот-вот поглотят вершину башни. Воздух становился всё холоднее, проникая под одежду, как предвестник чего-то неотвратимого.

Кэйа обернулся. Его лицо было почти бесстрастным, но в глазах читалась тень беспокойства. "Мы пришли," — произнёс он, хотя его голос звучал так тихо, что Дилюк едва расслышал его сквозь завывания ветра.

Вдруг голос. Даже не голос, словно звонкий треск разбивающегося льда. Словно ледяной звон отдается в сердце. И тогда он появился.

Его контуры сплетались рядом с троном. Как дымка таяли над снегом, пока из них не проступили очертания темной фигуры. Сумрачный Меч казался сотканным из самого зимнего холода. С глазами горящими холодным светом, пронизывающим до костей.

Плащ, или то, что казалось плащом, струился вокруг него, словно живой туман. Каждый шаг, который он делал, оставлял за собой след из инея, покрывающего каменные плиты. 

— Разве ты забыл наши законы? — произнес он, его слова были одновременно мягкими и жестоким как первые заморозки на полях. Дайнслейф медленно поднял руку, и снежинки вокруг начали кружиться быстрее, будто самикаэнриах начали шептаться, — Когда чужой ступает на нашу землю, он не вернется.

Дилюк невольно сделал шаг назад, его рука скользнула к рукояти тяжёлого меча. Равнодушный взгляд Дайнслейфа уже был прикован к нему, словно пронизывая насквозь, читая каждую мысль, каждое сомнение.

— Дайнслейф, — Кэйа сделал несколько шагов вперед, закрывая собой своего рыцаря. Его голос звучал тверже, чем можно было ожидать в такой ситуации. — Этот рыцарь со мной. Я пришёл с ним, представителем Мондштадта, чтобы просить за город.

Дайнслейф чуть склонил голову, все еще рассматривая Дилюка. Человек казался даже забавным: то, как наивно он взялся за меч, как хмурился пытаясь разобраться в происходящем... Губы Сумрачного Меч изогнулись в легкой усмешке. Он не спешил отвечать, лишь продолжал изучать Дилюка, как хищник изучает добычу.

— Ты привел человека, — произнес он наконец, делая несколько шагов в сторону Кэйи. В голосе Дайнслейфа звучала ирония, — Рыцаря. Защитника вашего маленького городка. Ты думаешь, что его присутствие здесь имеет хоть какой-то смысл?

Дилюк медленно достал меч, пальцы сжали рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Ситуация была все ближе к конфликту, а сам Рагнвиндр... Понятия не имел, как вести себя с созданиями из легенд. Взгляд Дайнслейфа переместился на него, и в глазах Сумрачного Меча промелькнула тень чего-то похожего на уважение… Или насмешку. Едва ли кто-то из смертных решался направить оружие на представителя каэнриах.

— Храбрый рыцарь. Храбрый, но глупый. Хочешь сразиться со мной? — спросил он, слегка наклонив голову, будто развлекался. В руке Сумрачного Рыцаря из метели начал сплетаться клинок. — Думаешь, твой меч способен ранить то, что ты даже не можешь понять?

— Я здесь, чтобы защитить тех, кто мне дорог, — процедил Дилюк, его голос был холодным и решительным, но внутри все горело от осознания собственной безрассудности. Он знал, что его меч просто не выдержит сражение с таким противником. Или же он сам. Но… Отступать Дилюк не привык.

Дайнслейф рассмеялся — мягко, почти мелодично, но этот смех вызывал мурашки, словно в руках не двуручный клинок, а тренировочный деревянный меч. 

— Защитить? — переспросил он, переводя взгляд с Дилюка на Кэйю. В его глазах мелькнула тень насмешки, но также и что-то более глубокое — интерес, возможно даже восхищение. — Что именно? Мондштадт? Или твоего любовника? Интересно... Кэйа, как ты думаешь… Что он сейчас подумает о тебе, узнав твою маленькую тайну?

Кэйа замер, его лицо стало каменным. Вопрос Дайнслейфа задел какую-то струну внутри него, заставив на мгновение усомниться… Но затем он сделал шаг вперед, встав между Дайнслейфом и Дилюком. Движения были уверенными. Даже учитывая, что он не решился посмотреть на Дилюка, а внутри все сгорало от жгучего холода.

— Часть моего сердца — это часть его сердца, — ответил Альберих, голос звучал ровно, твердо, не оставляла места для сомнений, — Часть его сердца — это часть моего сердца.

Дайнслейф приподнял бровь, его выражение лица стало еще более заинтересованным. Он склонил голову набок, словно рассматривая их связь под другим углом.

— Как трогательно, — протянул он с лёгкой издёвкой, но в его тоне слышалась искренность. — Но ты действительно думаешь, что он достоин этого? Что он сможет выдержать то, что придет дальше?

Дилюк нахмурился, его пальцы сжали рукоять меча еще сильнее. Слова Дайнслейфа звучали как вызов. Рагнвиндр готов был броситься в бой в любую секунду. Даже если шансы на победу казались ничтожными.

— Я больше не принадлежу только себе, — добавил Кэйа, его голос стал тише, но теперь словно каждое слово высекалось из камня. — Наша с ним судьба связана. Поэтому я пришел просить за город, а не за себя. Поэтому я привел его с собой.

Дайнслейф сделал шаг назад, задумчиво глядя на них. Глаза мерцали, как звезды в зимнем небе. 

— Вот как… Очаровательно, — произнес он, словно говорил сам с собой. Данслейф медленно поднял руку, и вокруг них закружились снежинки, сплетаясь в белоснежный свиток. На губах скользнула улыбка, — Каэнриах встанет на защиту Мондштадта. Мы отведем беду, спрячем город от Дикой Охоты. 

Кэйа сжал кулаки, прекрасно зная: каэнриах всегда требуют гораздо больше, чем дают.

— Итак, ты готов отдать всё ради города? — спросил Данслейф, обращаясь к Кэйе, но его взгляд был прикован к Дилюку, — Тогда оставь здесь половину своего сердца.

— Я согласен, — внезапно произнёс Дилюк, делая шаг вперед, оставляя Кэйю за спиной. Его голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. 

— Что ты делаешь?.. — Кэйа резко обернулся, но успел только прошептать дрогнувшим голосом.

***

Дилюк легко щелкает пальцами и огонь в камине вспыхивает, словно каждое полено подхватывает биение сердца. В поместье сегодня, в праздничный день особенно уютно: каждую комнату они украшали вместе. И обычные пышные еловые ветви, на зло дотошному Рагнвиндру неаккуратно обмотанные лентами, были наполнены совместным смехом и улыбками. 

На высокие лестницы спешил взобраться Альберих, совсем как в детстве. Дилюк же, на вид строгий, а на деле опасающийся высоты. И каждый раз вешая под высокими потолками украшения, Кэйа делал вид, что теряет равновесие. Пока внизу бледнеет и напрягается один несчастный "братик", с лестницы доносится ехидное хихиканье.

Под каждым венком интейвата, оставались тающие на губах пламенные поцелуи. В парадном зале совсем робкие, на лестнице нежные, а там, где Кэйа уже сорвал венок и дразнил им Рагнвиндра, появлялись жаркие объятия и игривый, ласковый шепот. 

Как давно они последний раз так отмечали День Зимы? Такое ощущение, словно вечность назад. Сейчас, в гостиной у камина, у них будет настоящий маленький праздник на двоих. Это потом, уже когда над Мондштадтом разнесется задорный корильон, ознаменовав конец бесконечных темнеющих ночей и начало светлых дней, они обязательно выдут на улицы. Послушать песни Венти на главной площади, получить трогательные рисунки от малышки Кли, посмотреть фокусы от Лизы, и конечно, лично принять поздравления от Данселейфа и в тысячный раз поблагодарить его за помощь. 

Разве без их маленькой сделки праздник бы состоялся?

Дилюк уже устроился на мягкой шкуре, которую заботливо разместил на полу заранее. Подарки Рагнвиндра тщательно упакованы, а подарки Альбериха просто небрежно обмотаны лентами. Праздничное печенье уже лежит в аккуратной вазочке, остаются считанные минуты до полуночи. Кэйа торопливо проходит к камину с бутылкой лучшего вина из погреба. Дилюк ставит свой бокал поближе, намекая, что ему не терпится попробовать изысканный вкус выдержанного вина. 

Изобразив невыносимые усилия, Кэйа откупоривает бутылку и уже тянет ее к бокалам.

«Дилюк ведь не пьет» 

Рука замирает над бокалом. Багряное вино проступает на белой шкуре.

«Дилюк не пьет»

Пелена спадает. 

Нет никакого особняка, нет украшений и теплого камина. Только бесконечная ледяная пустота. Сердце начинает бешено колотиться, Кэйа пытается вспомнить, «почему он здесь». Метель такая сильная, что порывы ветра сбивают с ног. Снег бьет в глаза, приходится рукой прикрывать лицо, чтобы хоть немного видеть. 

Вокруг бесконечная чаща, вся занесенная сугробами. Когда-то он проводил в этом лесу бесконечные ясные дни, пел звонкие мелодии Каэнриах, танцевал с принцем и принцессой, учился владению клинком у самого Сумрачного Меча... У них были сверкающие ясные глаза, у каждого отражение личной звездочки…

«Это больше не мой лес. На месте светлого прошлого только какая-то болезненная пустота в районе сердце. Невыносимая и надрывная.»

Мотнув головой Кэйа ускоряет шаг. Не время поддаваться стуже.

— Дилюк! — голос тонет в ветре, Альберих жмурится, пурга усиливается. Он старается докричаться, до саднящих легких, — Дилюк? Ты слышишь меня?! Дилюк, ответь!

Дыхание спирает, Кэйа жмурится, запинается и падает в сугроб. Под рукой что-то горячее, едва тлеющее под толщей снега. Руки дрожат, когда Альберих начинает как обезумевший раскидывать снег, пытаясь добраться до тепла. Когда наконец виднеется стремительно угасающий пламенный глаз бога, Кэйа опускает руки… Багряное вино проступает на белой шкуре.

За спиной раздается уже знакомый голос, сплетающийся со звоном льда, только слова не разобрать: каэнриах могут разговаривать без лишних звуков. 

Кэйа подрывается с места, достает клинок. В глазах только ярость: ледяная, такой яростью свергают королей и приручают богов. Не важно, что было когда-то в этом лесу, какие разговоры и взгляды.

Сейчас Альберих уже не утопает в сугробе, а легким шагом идет прямо к мутной тени Данслейфа. 

— Что-то не так?

Кэйа готов поклясться, что в голосе Данслейфа мелькнула насмешка. Ну конечно. У каэнриах есть свое, эталонное чувство юмора: с ним они заставляют людей плутать по лесу и так же легко выводят их к маленьким чудесам. Словно у каждого из них есть какое-то надменное право распоряжаться жизнями людей.

«Мое сердце его сердце. Его сердце мое сердце».

Тонкими пальцами, Кэйа хватает пустоту в воздухе и морок наконец рассеивается. Он сжимает руку Дилюка, который смотрит на него с искренней растерянность. Руку, которую Дилюк уже тянул Сумрачному Мечу. 

Кэйа дышит тяжело. Понимает: здесь прошло всего несколько мгновений, а он прожил ледяной ад.

Он шагнул вперед, прямо к свитку, который парил в воздухе, окруженный кружащими снежинками. Резким движением схватив контракт, Кэйа рванул его на мелкие клочки. Сделка сгорела в воздухе: бумага разлетелась по ветру, словно снежная пыль. Оседая на Дилюка, магия заставляет его застыть во времени: человек не должен слушать договоры каэнриах.

— Не позволю, — прошептал Кэйа, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. «Моё сердце — его сердце. Его сердце — моё сердце». Слова звенели в голове Кэйи, словно эхо. Каждый клокочущий удар в сердце не позволит ему оставить Дилюка в ледяной пустоте. Это неправильно. Невозможно. Они слишком сильно принадлежат друг другу, чтобы так легко распоряжаться собственными жизнями, — Я не отдам его. Но отдам то, что дороже всего любому каэнриах…

— Как пожелаешь, — Дайнслейф печально усмехнулся, его глаза блестели холодным светом. Его голос звенел, как ледяной колокольчик. — Ты потеряешь всё, что связывает тебя с каэнриах, всю свою магию. Взамен я сохраню жизнь Дилюка и этот нелепый городок.

Кэйа замер. Его руки дрожали, но взгляд оставался твёрдым. Дайнслейф поймал его. Наказал за дерзость, ведь Кэйа привел сюда человека, за наглость, ведь Кэйа разорвал контракт, и немного из мести, ведь Кэйа так давно не возвращался к каэнриах…

— Согласен, — произнёс он тихим звоном ветра.

— Мне жаль, — Дайнслейф сказал это с тоской и сделал шаг к Кэйе. Вокруг них закружился вихрь снега, а под ногами, прямо на каменном полу, зацвел буйным цветом интейват. Все каэриах плачут, теряя одного из них.

Кэйа почувствовал: что-то холодное коснулось его сердца. А потом пустота словно из него выдрали часть души.Кэйа закрыл глаза. Пока Дилюк рядом, в любой мороз найдется маленькое пламя их любви.

Кэйа снова открыл глаза. Дилюк прижимает его к себе, крепко обнимая.

***

— На счет три?

— На счет три.

— Раз…

—  Два…

— Три!

Дилюк легко щелкает пальцами и огонь в камине вспыхивает, словно каждое полено подхватывает биение сердца. В поместье сегодня, в праздничный день особенно уютно. Каждая комната роскошно украшена. Пышные еловые ветви, аккуратно обмотаны лентами: сам Венти вешал их под звонкий смех Далии. И они даже делали это трезвыми!

Весь дом украшен сесилиями. Под белоснежными венками Кэйа с Дилюком украдкой целуются, словно им опять по пятнадцать. И каждый гость делает вид, что галантно этого не видит.

В большом зале бегает с возмущенными криками Кли: Альбедо просто не подумал, что малышка решит срочно сделать подарки каждому гостю на празднике. Теперь он подсаживает ее, помогая развесить наскоро нарисованные открытками. 

Как давно они последний раз так отмечали День Зимы? Такое ощущение, словно вечность назад. Сейчас, в гостиной у камина, собирается словно бы весь Мондштадт. Остаются считанные минуты до полуночи. Тонкие искры магии уже наполняют воздух: Лиза готовится устроить безопасный фейерверк прямо в поместье Рагнвиндра, игнорируя напряженный взгляд Джин. 

Праздничное печенье уже лежит в аккуратной вазочке, на столах безалкогольный глинтвейн, а весь пол завален подарками. И все делают вид, что совсем не замечают как кое-кто маленький и любопытный уже заглянул в каждую коробочку.

Над Мондштадтом разносится задорный корильон, ознаменовав конец бесконечных темнеющих ночей и начало светлых дней. Весь зал наполнился звоном бокалов, радостными воскликами и теплыми объятиями.

Кэйа закрыл глаза и улыбнулся, прижимаясь к Дилюку., хотя в его душе всё ещё оставалась легкая тень пустоты. Он словно знал когда-то, чьи мелодии разносятся над Мондштадтом. Но все сейчас это казалось таким далеким, почти нереальным, будто принадлежало кому-то другому. 

Когда он открыл глаза и посмотрел на Дилюка, что-то внутри него шевельнулось — чувство, которое он не мог объяснить. Оно было мягким, но сильным, как тлеющий уголек в зимнем костре.

Словно напоминание, что даже в потере можно найти свет.

Его взгляд скользнул к камину, где среди отсвета танцующих языков пламени он заметил маленький цветок интейват. Серебристые лепестки светились тихим сиянием. Кэйа удивлённо взял его в руки, заметив записку на одном из лепестков. Маленькая тайна среди большого праздника.

«Ты никогда не останешься один, отдавшийся пламени. Когда придёт время, ты отыщешь путь домой.»

Кэйа замер, перечитывая строки. Его сердце сжалось, но не от боли, а от странного укола надежды. Он не сразу нашёл слова, чтобы выразить свои чувства. Теплые руки легли на его плечи, Дилюк прижал его к своей груди, словно пытаясь согреть, и прошептал так тихо, что только Кэйа мог расслышать.

Будто эти слова не принадлежали Рагнвиндру, а передавали чужое послание.

— Если я смог вернуться в Мондштадт, то и ты вернешься к себе.

Кэйа не ответил, но его пальцы сжались вокруг цветка, словно он боялся потерять этот маленький ключ к будущему. Впервые за долгое время он почувствовал, что любая потеря лишь открывала новый путь. Нежно и мягко, Дилюк целует его.

— С началом светлых дней, Кэйа.

— С новым началом, Дилюк.