Инстинкты Часть 2

— Завтра, — сказал за кофе Северус. — Это случится завтра. 

Он явно нервничал, хотя старался не подавать вида. 

— Сложно забыть, — отозвался Гарри. — Все будет хорошо. 

Мужчина скептически посмотрел на него, но комментировать явную, с его точки зрения, чушь не стал. Лишь молча допил терпкий, почти вязкий напиток и поднялся. 

— Думаю, будет лучше, если все произойдет в Малфой-мэноре. 

— Не-а, — Гарри затушил сигарету и тоже встал. — Пригласим этого пижона сюда. Сражаться за любовь я предпочту на своей территории. 

— Сражаться, — горько произнес Северус. — Боюсь, что ты рискуешь быть разорванным на мелкие клочья...

— Ты родился на рассвете девятого января. Горгульи — ночные животные. Значит, весь день после перерождения ты проведешь окаменевшим. Никакого риска, Северус. Верь мне. 

— Ты неисправимый... оптимист, Поттер. Ты же помнишь, что сказал Малфой?

— Мне плевать на то, что он сказал, — Гарри приблизился вплотную и, обхватив его лицо ладонями, поцеловал. — Ты мой. Мой, Северус. Советую помнить об этом. Я сегодня ненадолго тебя покину, мне нужно наведаться в Лютный. Тебе советую из дома не выходить, Малфоя я приглашу сам. 

— А что это ты... командуешь, Поттер? 

— Вживаюсь в роль, — пафосно заявил тот и направился к выходу. — Я вернусь через пару часов. Не скучай! 

***

Поздним вечером того же дня Гарри шагнул из камина в весьма неприятной для них обоих компании Люциуса. Малфой отвратительно ухмылялся, плотоядно окидывая взглядом вышедшего навстречу Северуса. 

— Готов? — Спросил он. — Стать моим? Вот и мистер Поттер любезно пригласил меня поприсутсвовать.

Снейп молча перевел взгляд на Гарри, но тот лишь подмигнул ему, вызвав тем самым ощутимое раздражение — вся жизнь рушится, а он со своими шутками! Но ссориться при Малфое, который только этого и ждал, не хотелось, а потому он лишь окинул прибывших тяжелым взглядом и обреченно уселся в кресло. Гарри пристроился рядом. Играя роль хорошего хозяина, он предложил Люциусу выпить, будто и не было той отвратительной сцены несколько недель назад, словно Малфой и не претендовал на самое дорогое. 

Часы пробили полночь, и Поттер, отставив стакан, неторопливо поднялся, протягивая Северусу руку: 

— Идем. В ритуальный зал. Думаю, мистер Малфой будет столь любезен, что...

— Непременно, — отозвался Люциус. — Ни за что не пропущу столь... захватывающее зрелище. Надеюсь, — он обвел любовников ледяным взглядом, — что вы уже попрощались и друг с другом, и с прежним образом жизни, потому что я намереваюсь выполнить каждое свое обещание. Каждое. 

— Не стоит беспокоиться о нас, мистер Малфой. О себе подумайте. 

— Узы охотник-тварь неразрывны, мистер Поттер. В этом, я думаю, вы уже успели убедиться, перерыв библиотеку. Так что... — он сделал многозначительную паузу, но его слова почему-то не возымели должного эффекта. «Тем хуже для вас», — добавил Люциус про себя и растянул губы в холодной улыбке. 

В ритуальном зале было на удивление светло и тепло. На стенах тихо потрескивали горящие факелы, а на черном мраморе пола была вычерчена сложная многолучевая магическая фигура. Гарри начал раздеваться, оставшись наконец только в легких брюках и тонкой рубашке, и выжидающе посмотрел на Северуса. На что тот, вздохнув, скинул мантию и, оставаясь обнаженным, шагнул в защищенный заклинаниями контур, призванный облегчить ему переход в новое качество. 

Процедура была оговорена сотню раз, но Гарри все равно придирчиво проверил и положение худощавого тела Снейпа, и верность начертания всех символов и рун, точность местоположения многочисленных чаш с жертвами Великой. И только убедившись, что все в порядке, нежно поцеловал любовника и зажег пучки трав в чашах, венчавших остроконечные лучи. Люциус не мешал. Чем безболезненнее принятие крови для его раба, тем сильнее и послушнее будет он. Поттер, сам того не ведая, лишь облегчал ему задачу. Глупый заботливый чудак, не ведающий, что творит. Впрочем, как и всегда. 

Тихо напевая соответствующие катрены, Гарри призывал магию рода Блэк, чтобы та помогла Северусу пережить болезненную трансформацию, не сделав при этом калекой, позволила сохранить разум и волю. К сожалению, родовая сила не позволяла разорвать связь с Люциусом, но для этого должен был послужить еще один ритуал, столь древний, что о нем помнил, похоже, только основатель рода Блэк, чья душа была заключена в книгу. 

Первая волна магии прокатилась по залу, тело Снейпа выгнулось, и раздался болезненный стон. Трансформация началась. Стараясь не вслушиваться в сухой треск ломающихся, выходящих из суставов костей, болезненно растягивающейся кожи, местами лопающейся с противным влажным хлюпаньем, в хриплые стоны, полные боли, Гарри сосредоточился на том, чтобы удержать купол, подпитывающий будущую горгулью, и не допустить к ней Люциуса, пока что спокойно стоявшего у дальней стены. 

Видимо, Малфой рассчитывал, что наивный в вопросах родовой магии Поттер, выращенный магглами, лишь облегчит ему задачу, — поддержка принимающего кровь была делом энергозатратным и абсолютно бесполезным с точки зрения обретения влияния на будущую тварь. Магические существа признавали только силу, благодарность была им неведома. 

Сухой треск выламывающихся под самыми неестественными углами суставов и рвущихся сухожилий не доставлял Малфою удовольствия, но и отвращения не вызывал. Положив трость поперек колен, он устроился на высоком трехногом табурете, с интересом зоолога рассматривая то, во что превращался уже раз выскользнувший из его сетей Северус. 

Тому явно было не до размышлений о вечном. Люциус даже залюбовался точной работой Поттера, про себя удивляясь, где же мальчишка научился так управлять силой, — направляемая им мощь бережно поддерживала бьющееся в агонии тело, давая силы, снимая боль, залечивая раны. Но все равно зрелище было не для слабонервных. Такая забота... Даже жаль, что придется их разлучить. Но своего Люциус не отдавал никому, тем более — из жалости. 

Ночные часы тянулись невероятно медленно, зрелище вскоре приелось, и Малфой даже, кажется, задремал. Разбудило его острое голубое лезвие тонкого кривого меча, уколовшее под подбородком. Глаза Поттера, который был весь покрыт темно-бурой запекшейся кровью новообращенного монстра, были ледяными. 

— С добрым утром, великолепный лорд. По закону, оставленному нам предками, вызываю тебя на поединок. Причина — тварь, еще не видевшая солнца. Именем Великой клянусь, что не отступлю. Жизнь за жизнь, магия за магию, кровь за кровь .

— Глупый щенок, — прошипел Люциус. — Ты что о себе...

— Победитель получает все. Твой меч с тобой, ни один охотник с ним не расстается. Доставай, не стесняйся. Тебе нужен Северус? Так возьми! 

Малфой бросил быстрый взгляд на середину зала, где, свернувшись в позе эмбриона, лежала тварь столь огромная и уродливая, что во рту неожиданно стало сухо.

Громадные кожистые крылья, еще тонкие, просвечивающиеся, на которых был виден каждый сосуд, крепко прижаты к мощным антрацитово-черным бокам. Передние конечности отвратительного существа, оканчивающиеся длинными цепкими пальцами с когтями, обхватывали согнутые в коленях ноги... вернее, лапы — трехпалые, больше похожие на звериные. Уродливая башка, вся покрытая костяными наростами, была отвернута в сторону, глаза закрыты, а темно-красная пасть, полная белоснежных острейших клыков, напротив — распахнута. Черная огромная тварь тяжело дышала и явно была без сознания. 

— С рассветом он окаменеет, — холодный голос Поттера вернул на грешную землю. — Минут через... пять, приблизительно. Мне хватит, чтобы рассечь твою холеную шею...

— Это тебе ничего не даст. Он сдохнет! 

— Сразись, как мужчина. Докажи, что достоин своих предков, победивших столь... могущественных существ. 

— Если я откажусь? 

— Я вызову тебя по закону, и тогда у одного из нас не будет шанса выжить. До полной победы. Не советую выбирать именно такой вариант. Волдеморт уже совершал эту ошибку. 

— Ты угрожаешь? — Люциус гневно сузил глаза. 

— Напоминаю. Итак? 

Малфой медленно отвел острие, упиравшееся ему в шею, и поднялся одним тягучим движением, выскальзывая из мантии. Трость, с которой он никогда не расставался, превратилась в узкий меч, почти такой же, что был в руках у чертова Поттера. 

«Мудрость и опыт, в конце концов, всегда побеждают молодость с ее силой и напором», — говорил его отец и был прав. 

— Что ж, мистер Поттер. Надеюсь, вы знаете, на что идете. 

Они закружили друг против друга, как два ворона, примеряющихся, как бы половчее выклевать глаза противнику. Малфой был в ярости. Отказать в поединке претенденту на его добычу он не мог, так как признал бы тем самым свою слабость, одержать же верх в борьбе, где залогом успеха было не только оружие, которым он искусно владел, но и магия, было непросто — все-таки победитель Темного Лорда был очень силен. Но неповоротлив и, похоже, глуп. Ведь в случае проигрыша этого отчаянного мальчишки у рода Малфой появится не один раб, а два. 

Мысль о том, чтобы иметь в рабах национального героя была столь сладкой, что Люциус даже облизнулся и чуть не пропустил первый, не слишком ловкий выпад противника. 

Нет, фехтовал Поттер очень и очень посредственно, но вот дурная магическая мощь, которой он подкреплял каждый удар, хоть и была ослаблена выдержанным только что ритуалом, но все равно впечатляла. 

«Неограненный бриллиант!» — невольно восхитился Люциус. — «Везет же дуракам! Мне бы хоть половину этой силы, я бы... Впрочем, стоит мне его одолеть, и я найду, как отнять у мальчишки магию. Да-да, победитель победителя Темного Лорда!» 

Додумать столь приятную мысль ему не удалось. Поттер провел серию из нескольких стремительных ударов, оттеснив его к стене. 

«Дома и стены помогают», — вспомнилось некстати, но Люциус отогнал вызывающие досаду мысли. Малфои не проигрывают, а значит, пришло время взяться за щенка всерьез. 

Зазвенел небесный металл в руках у двух представителей древних семей, чьи кровь и магия переплелись столь плотно, а степень родства была такой неопределимой, что разницы между ними, по сути, и не было. Особенно для Магии, которой предстояло решить, кому отдать очнувшегося монстра. Низкий рев покатился под сводами ритуального зала, Люциус вздрогнул и замешкался лишь на мгновение, но и этого Гарри оказалось предостаточно. В отличие от Малфоя, он совершенно не опасался Северуса, принявшего звериное обличье. Он его любил. Любым: язвительным, уставшим, ядовитым, злым, пребывающим в ярости, расслабленным... А потому и в отвратительной черной твари, неловко поднявшейся на ноги, он чувствовал лишь его, своего Северуса. 

Воспользовавшись тем, что Люциус отвлекся на поднявшегося во весь свой немалый рост самца горгульи, выглядевшего столь же внушительно, сколь отвратительно, Гарри, силы которого были практически на исходе, подкатился под ноги своему противнику, а потом, усевшись упавшему Малфою на грудь, без тени сомнения на лице приставил меч к его шее. 

— По праву одержавшего победу над хозяином твари, — начал Поттер проговаривать слова подсказанного живой книгой ритуала, выводя кончиком клинка на белой шее Люциуса замысловатые узоры, — перенимаю у тебя, Люциус Абрахас Малфой, — тело под ним дернулось, отчего клинок глубже вонзился в незащищенную плоть, но Гарри не остановился, а лишь сильнее надавил коленями на согнутые в локтях руки противника, постепенно перемещая острие меча, оставлявшего на его коже алые росчерки, складывавшиеся в причудливый рунный узор, с шеи на грудь. — Перенимаю у тебя власть над Аграххом, ночной тварью рода горгулий, обязуюсь заботиться о нем, отвечать за него, удовлетворять его потребности, сдерживать его инстинкты и... уважать его личность. 

На груди у Малфоя выступили капельки крови, а на лице застыл такой ужас, что Гарри невольно усмехнулся — он знал, как выглядит очнувшийся Северус. Но тут что-то тихо клацнуло, и Поттер вычертил на груди последнюю руну — отказа. 

— Отрекись! 

— Черта с два, — выдохнул Малфой, увидевший, что так напугавший его монстр окаменел с наступлением утра. Он попытался сбросить Гарри, но тот лишь предупреждающе нажал на клинок, добавляя давление магией.

— Отрекись! 

— Нет! 

— Третий раз спрашиваю. Последний. Ты же понимаешь... Я победил честно. 

— Я отвлекся. 

— Ты испугался. Как ты можешь владеть тем, кого боишься? Отдачи не опасаешься?

Люциус испытующе посмотрел на него, а потом на монстра, застывшего каменным изваянием у самой границы магической фигуры, породившей его. 

— Отрекаюсь, — сдался он, но стоило Гарри опустить оружие, как Малфой тут же скинул его с себя, вывернувшись, как змея, и прижал к полу, крепко обхватив шею руками. 

— Что, если я сейчас придушу тебя, щенок? Одним махом избавлюсь и от тебя, и от твоего уродливого любовника? В ритуальный зал не войдет никто без приглашения главы рода. Никто, в ком не течет кровь Блэков. Нарциссе я запрещу, Драко трус... придется тебе побыть пропавшим без вести... Гарри. 

Поттер задыхался, кляня себя за беспечность, в голове тяжело стучал многотонный молот, а жизнь с каждым несделанным вдохом уходила из ослабленного ритуалом тела. Собрав последние силы, он вложил их в один точный магический удар и отключился. 

***

Очнулся Гарри от того, что кто-то вылизывал его лицо, обдавая жарким дыханием шею. И урчал. Не так, как урчал книззл Гермионы, — тихо и мелодично, а так, как урчит дорогой, исправно работающий автомобиль — сыто и низко, на одной ноте. 

— Мфф... — выдавил он, с трудом открывая глаза, отчего снова едва не уплыл в спасительную тьму, — над ним возвышался Северус. Ну, то есть, Северус в своем новом обличии. Мощные крылья плотно сложены за широкой спиной, кожа, абсолютно лишенная волос, была непроницаемо-черной, того самого глубокого цвета, как ночное небо в беззвездную летнюю ночь. Уродливая голова, увенчанная шишковатыми костяными наростами, сидела, казалось, прямо на плечах. Большие красные глаза, светившиеся в полутьме ритуального зала, были полны любопытства и почти детского изумления. Чудовище радостно рыкнуло, еще раз лизнуло Гарри в нос влажным красным языком и, щелкнув длинным хвостом, оканчивающимся пучком внушительных шипов, поднялось на задние лапы и оглушительно, восторженно заревело. 

— Привет, Северус, — улыбнулся Поттер. — Как ты? Уже наступила ночь, что ты перестал изображать из себя статую? 

Монстр согласно заскулил и завилял хвостом. 

Гарри хрипло рассмеялся и тут же закашлялся, — давало о себе знать поврежденное Малфоем горло. 

— А где Люциус? — отдышавшись, спросил он. 

Чудовище метнулось куда-то в угол и приволокло оттуда крепко связанного какими-то полупрозрачными студенистыми нитями Малфоя. Довольно осклабившись, горгулья помахивал хвостом, явно ожидая одобрения. Люциус бешено вращал глазами и был, похоже, на пороге безумия. 

— Молодец, — похвалил Гарри. — Распутай его. Я сейчас встану, и мы отведем нашего дорогого э... гостя к камину. Надеюсь, ты все понял, Люциус? Северус теперь принадлежит мне. 

— Будь ты проклят, — освобожденный Малфой брезгливо отряхнул изрядно измятую одежду и, едва удержавшись на ногах, поднял с пола свою знаменитую трость. 

— Не плюй в колодец, Люциус, — ухмыльнулся Гарри, потирая шею. — Как бы чего не вышло. 

Горгулья согласно рыкнул и угрожающе оскалился Малфою в лицо. 

— Убери своего монстра! — рявкнул тот. 

— Это не монстр, это Северус, и он у себя дома. Правда, хороший мой? Пойдем, проводим гостя и посмотрим, есть ли у нас в кладовой хоть что-нибудь, соответствующее твоему взыскательному вкусу. 

Малфой тихо выругался себе под нос, но вслух ничего сказать не решился, лишь зло блеснул глазами перед тем, как исчезнуть в камине. 

— Ну что, — Гарри закрыл камин и повернулся к своему странному любовнику, — будем жить? 

Тот согласно рыкнул и принялся облизывать его лицо и шею. Поттер рассмеялся. Похоже, в этой ипостаси у Северуса было то, чего не было у него, как человека, — непосредственность, и это не могло не радовать.

Когда два часа спустя они, искупавшись в большом бассейне и наевшись до отвала, устроились на огромной шкуре у камина (кровать была маловата для горгульи, достигавшего двух метров и весившего не менее двухсот килограмм), Гарри ощутил смутное беспокойство — Снейп нервничал. Он чувствовал это так же точно, как собственную зарождающуюся головную боль. 

— Что, Северус? Что тебя беспокоит? 

Горгулья жалобно заскулил, подлезая своей уродливой головой под руку, потом потерся носом о шею, лизнул ключицы, заворочался рядом, вздыхая, щуря красные глаза. Его длинный хвост метался по полу, комкая шкуру, на которой они расположились, царапая паркет. 

Наконец, огорченный недогадливостью хозяина, монстр улегся на живот и, закрыв когтистой лапой морду, медленно, будто даже стыдливо, приподнял хвост. 

— О, черт! — кровь бросилась Гарри в лицо. — Ты... хочешь? 

Ответом ему стало лишь ворчание, в котором — Поттер мог в этом поклясться — были слышны умоляющие нотки. 

— Погоди! Люциус говорил, конечно, что горгульи похотливы, но я... я думал, он специально пугает меня. Ч-ш-ш, — он положил ладонь между лопатками, там, где начинались широкие крылья, плотно сложенные сейчас, — не нервничай, я не отказываюсь. Ты очень... красивый, даже сейчас. Ведь я все равно знаю, что это ты. Мой Северус. 

Гарри гладил удивительно плотную, горячую кожу и улыбался. Было ли в этом мире что-то более безумное, чем он собирался сделать? Возможно. Он не хотел думать об этом в данный момент. Не время. Ведь сильное тело под его ладонями сейчас было таким покорным. 

Гарри огладил поясницу, поймал длинный гибкий хвост и внимательно его рассмотрел, потрогал острые иглы на конце, все никак не решаясь... дотронуться до того, что ему так доверчиво предлагалось. Происходящее было странным, но от того не менее волнующим, ведь он знал, кто перед ним, знал, что это Северус так расслабленно мурлычет под его ладонями, приподнимаясь, беспокойно ворочаясь, подставляясь. 

Гарри быстро стянул с себя халат и прижался всем телом к своему странному любовнику. Он старался не думать о том, как это все выглядит со стороны, что скажет ему завтра Снейп, когда с первым лучом солнца обратится не в камень, а в человека, что... 

«Какая разница? Мы ОБА этого хотим. Какое счастье, что он не достался Малфою. Такой горячий весь. Такой...» 

Гарри осторожно погладил его поясницу, все еще не решаясь спуститься ниже, но Северус, как это часто бывало, решил за него: молниеносно оплел хвостом и прижал его почти вставшим членом прямо к... наверное, это было неправильно, но так возбуждающе. Упругий, влажный, темно-розовый анус был призывно приоткрыт. Северус под ним застонал почти по-человечески, разве что более хрипло, и Гарри, забыв обо всем на свете, направил себя внутрь. Ни о какой подготовке, конечно, не могло быть и речи: пульсирующий узкий канал волнообразно сжимался вокруг, в глазах темнело, а гибкий хвост поглаживал по груди, заставляя терять связь с реальностью. Он застонал, толкаясь уже уверенней, и с восторгом услышал хриплое довольное урчание. Ухватившись одной рукой за основание хвоста, а другой нащупав внушительный член горгульи, Гарри резко подался бедрами вперед, до упора погружаясь в призывно отставленную задницу, и буквально закричал от удовольствия, когда и так тугой канал сжался еще больше, посылая по всему телу горячие волны. Мир будто исчез, растворился в этих извечных ритмичных движениях. Гарри будто стиснуло со всех сторон, закружило и бросило с огромной высоты, но он не боялся разбиться. Он вообще больше ничего не боялся, потому что после ослепительной, выжигающей глаза вспышки наслаждения очнулся в осторожных крепких объятиях. Могучая грудь его личного монстра бурно вздымалась, а длинный розовый язык нежно вылизывал лицо. Гарри обмяк, закрыл глаза и забыл обо всем на свете. 

Связь была закреплена окончательно, теперь он чувствовал это. И как никогда раньше был уверен — все будет хорошо. В инстинктах тоже что-то есть... эдакое. Правильное. 

— Я люблю тебя, теперь все будет просто замечательно, — сквозь сон поведал он Северусу, и тот довольно рыкнул в ответ. 

Все действительно было хорошо.