Индиго

❯❯̸⃟ 𝐈̲̍𝐒̷̸𝐋̷̱𝐀̷͍𝐌̏ 𝐁̷̸͢𝐀̷͍𝐆̷̎𝐈̲̍𝐑̷̰͢𝐎̸̚𝐕̲༒ psay

Чимин выходит на сцену ровно в 2:07 ночи. На нем три вещи, и каждая работает на образ.

Рубашка — белый шелк, настолько тонкий, что сквозь него виден рисунок грудных мышц и темные круги сосков. Она расстегнута не до конца: держится на единственной пуговице ровно посередине груди, так что ткань разъезжается в стороны при каждом движении, открывая полоску живота и ложбинку между ключиц. Воротник стоит торчком, но быстро намокает от пота и прилипает к шее. На левом рукаве, возле локтя — маленький разрыв, будто случайный, но на самом деле подрезанный ножницами, чтобы оголялась кожа при подъеме руки.

Брюки — из матовой черной кожи, настолько тонкой, что она не хрустит, а скользит. Они сидят на бедрах так низко, что видна линия тазовых костей и темные волоски ниже пупка. Сзади — два ряда металлических заклепок вдоль поясницы, они холодят кожу, когда Чимин прогибается назад. Молния сбоку, маленькая, серебряная. Брюки обтягивают ягодицы так плотно, что видно каждое движение мышц — как они сжимаются и расслабляются в такт музыке.

Обувь — грубые армейские ботинки на толстой подошве, черные, с металлическими вставками на мысах и шнуровкой до середины икры. Контраст между нежной кожей ботинок и жестью обуви — главная деталь образа. На правом ботинке развязан шнурок, и Чимин специально его не завязывает, потому что этот болтающийся кончик гипнотизирует взгляд.

Аксессуары: тонкая серебряная цепочка на талии, которая спускается на бедро, и два кольца на пальцах левой руки — одно широкое, черное, другое тонкое, с маленьким камнем. Волосы зачесаны назад, но несколько прядей выбились и падают на лоб, мокрые от воды и геля. Губы накрашены прозрачным блеском, но Чимин так часто их кусает, что цвет становится ярко-розовым, почти красным. На левой ключице — родинка, которую он обвел черным кайалом, чтобы она горела под софитом.

Свет гаснет. Остается один прожектор — золотисто-желтый, узкий луч падает на центр сцены, где стоит Чимин спиной к залу.

Он стоит неподвижно, только голова чуть наклонена вбок. Пальцы правой руки начинают ритмично постукивать по бедру — в такт басу, который только вступает. Зал затихает.

Чимин медленно поворачивает голову через левое плечо. Взгляд скользит по рядам, останавливается на ВИП-ложе. Он еще никого не видит в темноте, но чувствует — там кто-то есть. Кто-то, кто не отводит глаз.

Первое движение корпусом: он прогибается в пояснице так глубоко, что голова почти касается ягодиц. Позвоночник хрустит. Рубашка задирается, обнажая полоску живота до пупка. Он замирает в этой позе на три удара сердца — и резко выпрямляется.

Чимин начинает двигать бедрами — плавно, по восьмерке, так, что кожаные брюки издают тихий скрипящий звук. Его руки скользят по бокам снизу вверх, поднимают рубашку, открывают пресс. Кубики проступают при каждом выдохе. Он сжимает собственную талию пальцами, оставляя красные полосы.

Подходит к шесту. Обхватывает его левой рукой высоко над головой, правую кладет себе на грудь. Начинает вращаться — медленно, почти лениво. Ноги отрываются от пола, тело вытягивается в струну, носки ботинок заострены. В какой-то момент он отпускает шест одной рукой и повисает на правой, раскинув левую в сторону — как распятый.

Спуск. Он скользит вниз по шесту, обвив его бедрами с двух сторон. Кожа брюк громко скрипит о металл. В нижней точке он почти лежит на полу, ноги подняты вверх и скрещены за шестом. С этого ракурса видно, что на внутренней стороне его левого бедра татуировка — маленькая, черная, в форме полумесяца.

Чимин встает на колени. Расстегивает единственную пуговицу на рубашке. Ткань падает с плеч, застревает на локтях, потом соскальзывает полностью. Он остается в одних брюках и ботинках. Проводит ладонями по груди, сжимает соски — и издает тихий, почти неслышный стон в микрофон на шее.

Он смотрит прямо в ВИП-ложу. Теперь он видит силуэт. Крупного мужчину, который сидит, откинувшись на спинку, с бокалом виски в руке. Чимин смотрит ему в глаза несколько секунд — и медленно, очень медленно проводит языком по своей верхней губе, не отрывая взгляда.

Финальная поза. Он ложится на спину, выгибается на руках и ногах, как мостик. Кожаные брюки натягиваются на паху так, что виден каждый миллиметр. Он закрывает глаза, запрокидывает голову — и замирает. Свет гаснет.

Зал взрывается. Чимин не слышит. Он смотрит в темноту ложи и видит, как мужчина ставит бокал и медленно кивает. Один раз.

Когда Чимин заходит в ВИП-комнату, он наконец видит его целиком.

Фигура. Намджун огромен. Не просто высок — он массивен, но без рыхлости. Ширина плеч такая, что он заполняет собой дверной проем. Грудная клетка мощная, под черной рубашкой угадываются плотные мышцы, но не рельеф культуриста, а тяжелая сила человека, который не ходит в спортзал, а поднимает штангу по делу. Руки — главное оружие: предплечья в венах, которые вздуваются, когда он сжимает кулак. Кисти большие, с короткими ногтями и тонким серебряным кольцом на мизинце. Ноги длинные, бедра широкие, отчего его походка напоминает раскачку хищника.

Одежда. Черная рубаска из плотного хлопка, расстегнута на две пуговицы — видна ямка на горле и начало грудных мышц. Пиджак из мягкой шерсти цвета графита, не застегнут. Брюки черные, классические, но сидят на бедрах так, что видно, как напрягаются мышцы пресса, когда он переступает с ноги на ногу. Туфли — дорогие, кожаные, с узким носком, но без носка, потому что он их снял, войдя в комнату.

Лицо. Кожа смуглая, с легким оливковым подтоном, на скулах — россыпь мелких веснушек, которые заметны только вблизи. Нос с легкой горбинкой, ноздри чуть раздуваются, когда он дышит. Челюсть тяжелая, квадратная, с едва заметной щетиной — он брился утром, но к вечеру темные точки проступили снова.

Но главное — губы. Они полные, очень мягкие на вид, но с жесткой линией. Нижняя губа чуть выступает вперед, и посередине на ней — маленькая сухая трещинка, которую он постоянно облизывает. Когда он молчит, его губы слегка приоткрыты, виден край верхних зубов. Когда он говорит — они двигаются медленно, словно каждое слово требует усилия.

Глаза. Темно-карие, почти черные, с тяжелыми веками, которые всегда опущены наполовину — от усталости или от презрения, непонятно. Но когда он смотрит прямо, этот взгляд давит физически. Он не моргает подолгу. Зрачки расширены, хотя в комнате темно.

Запах. Чимин чувствует его сразу: хвоя, мятный леденец, дорогой табак и что-то еще — горячее, животное, пот, смешанный с одеколоном.

---

Чимин заходит. Намджун сидит в кожаном кресле, расставив ноги, одна рука на подлокотнике, другая — на бедре. Перед ним на столике — бутылка виски, два стакана (один полный, другой пустой), и пачка денег, перетянутая резинкой.

Они молчат несколько секунд. Намджун смотрит на Чимина так, будто раздевает его не взглядом, а скальпелем — медленно, слой за слоем. Чимин чувствует, как его кожа покрывается мурашками, хотя в комнате жарко.

— Ты хорошо работаешь на сцене, — голос Намджуна низкий, с хрипотцой, как будто он только что проснулся или долго молчал. — Но там ты играешь. Я хочу, чтобы ты станцевал для меня по-настоящему.

Чимин молчит. Он знает правила: клиент платит — клиент получает. Но внутри что-то сжимается.

— Раздевайся, — говорит Намджун спокойно, даже лениво. — Не торопясь. Я хочу видеть, как ты снимаешь кожу.

Он кидает деньги на пол. Купюры разлетаются веером.

Чимин начинает танцевать. Но теперь по-другому. Без музыки, без света. Только он, его тело и взгляд Намджуна.

---

Танец длится минут пять. Чимин уже без рубашки, брюки спущены до колен, он на коленях перед Намждуном, почти касаясь губами его туфель. Намджун смотрит на него сверху вниз. Потом наклоняется, хватает Чимина за волосы — пальцы вцепляются в затылок, тянут вверх резко, так, что Чимин вскрикивает от боли. Намджун сжимает челюсть Чимина свободной рукой, заставляя смотреть в глаза.

— Ты мой, — говорит он тихо. — С этой секунды. Даже не думай, что у тебя есть выбор.

Он целует его — жестко, влажно, с укусом. Его губы давят на губы Чимина, язык врывается без спроса, впивается в нёбо. Чимин чувствует вкус виски и соли. Намджун кусает его нижнюю губу почти до крови — Чимин стонет ему в рот, и этот стон глотают.

Намджун разворачивает его, толкает лицом в диван. Одной рукой он стягивает с Чимина брюки вместе с трусами — ткань трещит по шву. Другой рукой расстегивает свой ремень. Чимин слышит звук — металлическая пряжка звякает, молния на брюках Намджуна шипит. Потом звук рвущегося пакетика — презерватив. Намджун надевает его грубо, быстро.

Вход. Чимин не готов — внутри сухо, и боль такая, что темнеет в глазах. Намджун входит не толчком, а медленным, неумолимым давлением — сантиметр за сантиметром, раздвигая, ломая сопротивление. Чимин вцепляется ногтями в кожу дивана, скулит, но Намджун не останавливается. Когда он входит до конца, он замирает на секунду, и Чимин чувствует, как внутри пульсирует каждая мышца Намджуна.

Потом движение. Сначала медленное, глубокое — Намджун выходит почти полностью и снова входит, растягивая Чимина изнутри. Каждый толчок сопровождается влажным звуком и всхлипом Чимина. Намджун кладет руку ему на затылок, прижимает лицом к дивану, другой рукой сжимает его бедро так, что пальцы уходят в плоть.

— Тише, — шепчет он. — Ты хотел этого. Ты танцевал для меня. Ты получил.

Темп ускоряется. Намджун вколачивается в него жестко, ритмично, как поршень. Кожа дивана скрипит под Чимином, его собственные стоны превращаются в сплошной хрип. Он кончает неожиданно для себя — без прикосновения к себе, от одного только трения внутри, и его тело выгибается дугой, а Намджун в этот момент входит особенно глубоко и замирает, кончая, сдавленно рыча.

Он падает на Чимина сверху, тяжелый, мокрый от пота, и лежит так несколько секунд, тяжело дыша в шею. Потом выходит, откидывает презерватив, застегивает брюки.

Чимин лежит не двигаясь. Спина мокрая, бедра дрожат, между ног горит, на коже — красные следы от пальцев.

---

Намджун садится рядом, закуривает сигарету. Молчит минуту. Потом берет Чимина за подбородок, поворачивает его лицо к себе. Губы Чимина разбиты, блеск стерся, глаза красные — от слез или от туши, непонятно.

— Слушай меня, — Намджун выпускает дым ему в лицо. — Ты больше не танцуешь для других. Не раздеваешься перед залом. Никто не будет смотреть на твою родинку на ключице, кроме меня. Никто не будет трахать тебя в эту узкую задницу, кроме меня.

Он достает из кармана пиджака ключи — от машины и от квартиры, бросает их на колени Чимину.

— У тебя десять минут, чтобы собрать вещи из гримерки. Я жду внизу, в черном «Мерседесе». Если не выйдешь — я поднимусь и вынесу тебя на руках. Выбирай сам, как это будет выглядеть.

Чимин смотрит на ключи, потом на свои дрожащие пальцы. Молчит. Потом медленно кивает.

Намджун усмехается, гладит его по щеке тыльной стороной ладони — почти нежно — и встает.

— Умница. Поехали домой.

Он гасит сигарету о край столика, разворачивается и выходит, не оглядываясь.

Чимин остается сидеть на диване в одних ботинках, сжимая в кулаке ключи. И знает: он встанет. Он пойдет. Потому что с этого момента у него больше нет выбора — и, возможно, ему этого и хотелось.