Инцидент.

После чудесного спасения Чарли и его обоснования в крепости прошло около полутора лет. За это время, из зашуганного хиленького парнишки он превратился в сильного, готового постоять за себя, мужчину. Он обзовелся хорошей репутацией в Дармии, благодаря своему трудолюбию и скромности.

Люциос наблюдал за его становлением издалека, лишь изредка и ненавязчиво контактируя напрямую. Со "странным чувством", заставившим его спасти юношу, он давно разобрался и теперь лишь искал повод и подходящий момент заговорить с ним. Сначала о чем-нибудь отсраненном, а потом, может быть, об этом. Хотя он был бы рад даже самой обыкновенной светской беседе. Увы, у Люциоса не хватало смелости и на это, как бы абсурдно это ни звучало. Даже не смотря на то, что Чарли был не против и Люциос знал об этом наверняка.

Потому он только наблюдал. Запоминал, что тот любит, о чем с ним можно поговорить. Время от времени незаметно подкидывал ему на глаза книги по нужным темам или вкладывал в них пергамент со "шпаргалками" по древне-дармскому, который Чарли пока не смог освоить на достаточном уровне (но очень хотел). Со временем Люциос всё же планировал сблизиться с ним. Хотя бы заговорить. И вот, спустя месяцы моральной подготовки, время наконец пришло.

Время, правда, неудачное. Как назло нарисовалось множество внешних проблем, которые предстояло решать Люциосу, как исполняющему обязанности правителя Дармии. Но бои пройдут, воины вернуться в крепость и Люциос обязательно осуществит задуманное.

***

На этом моменте стоит отступить от основного повествования и пояснить, что такое "бой" для Люциоса. Это не только ответственность за жизни своих воинов, за ход военных действий. Не только борьба за свое существование и физическая нагрузка на, и без того едва собирающееся в единое целое, физическое тело. Бой — это мысли. Мысли всех, кто находится рядом с ним. Тех, кто умирает и мысленно прощается с близкими. Тех, кто боится смерти. Кто хоронин товарищей, кто яростно желает мести. Всё это сливается в единый, сбивающий с толку поток, от которого Люциосу никуда не деться, не спрятаться. Можно лишь стараться игнорировать, отвлекаться на более важные и нужные вещи. Просто ждать. Ждать, пока все наконец закончится, когда он останется один, в НАСТОЯЩЕЙ тишине, наедине с самим собой. Где-нибудь далеко в лесах, среди снега, где ни единая мысль не потревожит его беспокойный, бьющийся в агонии разум. Так он и поступал после всякого похода: исчезал из крепости на несколько дней, восстанавливать силы и душевное состояние. Старался набраться сил для решения дальнейших трудностей и поддержания своего собственного физического тела. А главное — избавиться от постоянно накатывающе паники из-за гнета чужих мыслей в голове.

***

Прошло время и отряды вернулись в крепость. Чарли чуть раньше, Люциос чуть позже, замыкая строй, следя чтобы никто не отстал. Потерь было немного, но дорога выдалась долгой и ужасно изматывающей. Люциос не рассчитал своих сил и остался почти без энергии, едва ли поддерживал внешнюю оболочку. Он ждал лишь одного — вернуться и скрыться, скорее, быстрее. А пока он ещё здесь, пока он ещё "король" — нельзя проявлять слабость. Нужно держаться сурово и уверенно, чтобы внушать и другим дармийцам смелость и уверенность.

В главной зале замка, Люциоса тот час окружили остававшиеся в крепости души: лекари, советчики, воеводы, многие прочие. Все они чего-то хотели, требовали, недоумевали. Обыкновенная суматоха после похода. Уставшим солдатам нужна еда, вода, лекарства. На это нужны средства, а это значит — сделки, договора, встречи. Тогда для Люциоса всё это было подобно пустому, но очень громкому гулу. А им было всё равно, что он даже не отвечает, едва ли смотрит — они продолжали накидывать лишь больше и больше. Шумнее и шумнее. Начинало казаться, что в родной крепости теперь было ещё ужаснее, чем на поле битвы.

Он отправился в свои покои. Сначала спокойным, твердым шагом, чтобы не вызывать вопросов. Но чем дальше от кипящей толпы, тем быстрее, торопливее. В высокой башне, в дали от просторных, заполненных шумом залов, ему не стало ничуть не легче. Наоборот: словно все мысли за все прошедшие дни смешались теперь в едино и визжали, кричали, шипели внутри. Люциос не слышал себя, не слышал и не видел, что происходит вокруг на самом деле. В этот раз он не успел спрятаться. Он остался наедине с тысячами голосов в голове и, казалось, ничто не могло их остановить.

Именно в этот момент уязвимости, дверь отворилась с тихим скрежетом, который, для Люциоса, прозвучал самым пронзительным и пробирающим до костей лязгом, о котором только можно было подумать. Раньше, чем он успел что-то осознать, о чем-то подумать, сработал защитный механизм и он, молниеносно обернувшись, рассек воздух перед собой.

На пороге стоял Чарли. Он тоже не успел ничего понять. Он и в покои то себе позволил войти далеко не сразу. Стоял и учтиво стучал, негромко, неслышно для Люциоса погруженного в пучину вопящих мыслей. Потом, после долгих раздумий всё же решился заглянуть. Лишь заглянуть, убедиться, что Господина там нет. Его послали передать ему сведения, потому что Чарли ответственный и для многих стал доверенным лицом, пусть и не официально. Просто все знали, что на него можно положиться: они никогда ни о чем не забудет, никогда не отвлечется на пол пути, точно выполнит данное ему поручение. В связи с этим он часто бегал к Люциосу. Передавал ему какие-то бумажки, сведения, уведомлял о чьем-то приходе и многое-многое другое. Его присутствие в покоях было довольно привычным, почти родным. Конечно, они с Люциосом не говорили ни о чем, кроме тех, переданных через Чарли, данных. И всё же, со временем, атмосфера между ними стала необъяснимо теплой.

Наверное потому Чарли и позволил себе заглянуть. Потерял бдительность? Переступил черту? Просто надоел? Он стоял на пороге, по лицу стекали тонкие капли крови. Он был в недоумении, но где-то на подкорке сознания почему-то считал, что получил по заслугам. По привычке, должно быть. Потому что так был воспитан, приучен. Чарли уже совсем забыл о том, как с ним когда-то обращались дома. Теперь, когда он жил в крепости, это не имело никакого значения. Он вырастил себя заново и превратил свое прошлое в легенду, о которой знал только он сам и то, отголосками не будучи даже уверенным в её правдивости. А сейчас, перед Люциосом, эта легенда показалась до больного реальной.

Чарли даже не поднял глаз на Люциоса, пока отлаженно проговаривал извинения и то, зачем его сюда послали. Тоном, каким подобает говорить военным с высокопоставленными чинами. Строго, вымеренно и безэмоционально. Профессионально до ужаса. Если бы он только нашел в себе "наглости" оторвать взгляд от каменного пола, то обязательно увидел бы ужас на лице Люциоса. Эмоция, подобная этой, не может быть описана никакими словами, особенно когда появляется на столь строгом, в обычном состоянии, лице. Он был напуган, до смерти расстроен, отчаян и зол на себя одновременно. Голоса в голове разом заглохли и остался только один, состоящий из мыслей Чарли. Окутанный теми же эмоциями. Люциоса сковало оцепенение. Он не вымолвил ни слова. Да и что тут можно было сказать?

Чарли ушел. Дверь за ним затворилась всё с тем же звуком. Стоило ей закрыться, как Люциос растворился окончательно. Темное пятно взмыло куда-то под потолок, откуда выскользнуло на мороз и скрылось в неизвестном направлении.

Чарли отправился в медпункт, чтобы обработать раны. К Лайту идти не хотелось. Он станет задавать много вопросов, на которые Чарли не зовут отвечать. Не хочет, потому что слишком расстроен и потому что считает это неэтичным. Люциос ведь в первую очередь правитель этого места. Стало быть, всё это должно остаться в тайне. Избежать встречи с Лайтом, однако, не удалось. Он, по странному стечению обстоятельств, буквально влетел в медпункт, выхватил у девушки, хлопотавшей над Чарли, врачебные принадлежности и принялся за дело сам.

Вопросов было удивительно мало. Лайт в целом казался менее настырным, чем обычно. Чарли не волновало почему. Хотя бы об этом ему не придется волноваться. Лайт, на самом деле, молчал потому что ещё никогда не видел Чарли на столько подавленным.

Люциос вернулся в крепость на следующее утро. По-хорошему ему требовалось гораздо больше времени, но дела сами себя не сделают. Дела крепости. О его личных и думать было страшно. Произошедшее, казалось, поставило крест на всех его прошлых стараниях. Очень досадный и убийственно глупый крест.

Работа несколько отвлекла его от переживаний. Меньше думать о себе и больше о своем долге — вот залог беззаботного существования (до поры - до времени). Задачи, как-либо связанные с Лайтом он откладывал на потом снова и снова. На самом деле, по той же причине, что и Чарли. Они были в этом ужасно похожи. Оба имели с Лайтом странные взаимоотношения на подобии дружбы. При этом оба были слишком серьезны чтобы в полной мере понимать его эксцентричную натуру. И, не смотря на это, оба делились с ним самым сокровенным. Таким образом Лайт уже на протяжении полугода слушал душевные воздыхания от них друг о друге и буквально кусал локти (один железный локоть), в попытках не рассказывать им же о взаимности этих воздыханий. В конце-концов Чарли и Люциосом — две взрослые души. Сами разберутся со своими чувствами. Лайт в это искренне верил, хоть с его колокольни их переживания и выглядели для него нелепо, как первая влюбленность двух ребятишек.

Ближе к вечеру дела никак не связанные с Лайтом всё-таки кончились. С Люциосом Лайт не церемонился. Не сложно было сложить дважды два, учитывая, что лекарю успели сообщить, что Чарли вернулся невредимым из похода, а потом оказался ранен и крайне этим подавлен. В то время, как обыкновенно Чарли не волновали никакие раны, даже самые тяжёлые, даже если от них оставались уродливые шрамы. Ему было всё равно. Но не теперь. Теперь, из-за двух, по его же пошлым словам, "царапин" он убивался так, словно пол крепости умерло у него на глазах. Значит дело вовсе не в них, а в том, как они появились. В крепости зверей нет, чтобы оставить два параллельных разреза, а значит: вывод напрашивался сам собой. К тому же по лицу Люциоса не скажешь, что он расстроен ещё больше самого Чарли.

Опираясь на все факторы, переведенные выше, Лайт набросился на него с расспросами бесцеремонно и безжалостно. На удивление, он получил ответы почти на все вопросы. Сдержанные и скомканные, выдавленные нехотя. Потому что у Люциоса у самого в голове не укладывалось, как такое вообще могло произойти. Говорить об этом — словно клеветать на самого себя. А ведь это — правда. Какой ужас.

После вопросов началась нехилая промывка мозгов. Длилась они минут двадцать, но ключевая мысль одна: поговорить с Чарли. И чем скорее — тем лучше. В иных обстоятельствах Люциос, конечно, не позволил бы так с собой разговаривать, но сейчас, что уж. Заслужил. К тому же ему действительно нужен был совет. Точнее чтобы кто-то вместо него озвучил то, что он и собирался делать. Чтобы у него появилось хоть немного решительности для этого.

В конце дня Чарли отправился в медпункт на верхнем этаже. Он пустовал почти всё время и служил в основном, как хранилище сухих трав, склянок и тряпок, которые использовались в качестве бинтов. Лайт любезно зашил ему раны и наложил повязку. Повязку нужно было сменить, швы под ней обработать, словом: ничего сложного. Он и сам с этим справится. У Люциоса с Лайтом, правда, уговоренность была несколько другая: Люциос поможет ему с этим справиться, потому как это — единственный предлог поговорить, который он нашел приемлемым.

Он постучался в дверь медпункта и тихонько ее отворил. Чарли обернулся на звук. Неловкость. Началась с этого момента и лишь нарастала с каждой новой минутой. Чарли было нахохлился. Он ужасно хотел злиться на Люциоса. После попадания в крепость и начала "нового себя", он дал себе слово больше никогда не терпеть обиды и нападки в его адрес. На Люциос начал свою речь мягко, всё ещё стоя где-то в темном углу комнаты, у самой двери. Было видно, что слова он готовил заранее, но от волнения они путались и звучали неуверенно. Видеть его таким было непривычно, ощущалось неправильно. Железная уверенность Чарли в том, что злоба — единственная правильная реакция, — медленно начала сходить на нет. А потом Люциос извинился и это звучало искренне. Наверное, самое искреннее, что Чарли слышал когда-либо в жизни. И этого было для него достаточно, чтобы простить. Но он старался не подавать виду, как сильно его это растрогало. В конце-концов это было бы очень странно и глупо, ведь несколько минут назад он злился и был настроен крайне решительно.

Но Люциос предложил ему сменить повязку. Чарли показалось, что отказаться будет как минимум невежливо. Хотя бы потому что Люциос — всё ещё его правитель. А сам Чарли вертелся в заваленной травами коморке уже минут 15 и понятия не имел что где лежит. По его растерянно-растрёпанному виду это наверняка было заметно. А у Люциоса всё было с собой. Раз уж он так хочет загладить свою вину, то пусть загораживает. Лишить его возможности извиниться казалось столь же жестоко, как и ударить.

Раны были обработаны и на лице красовалась новая повязка. Люциос вновь сказал, как ему жаль, Чарли сказал, что прощает его и всё в порядке. Люциос тихонько покинул комнату. Чарли остался сидеть внутри. Думать. Всё это было очень странно. И хотя Люциос не сказал ни слова о причине, по которой ударил Чарли, о своих чувствах, о состоянии в тот момент, всё это показалось почему-то, очевидным. Чарли понял это подсознательно, пусть и не осознавал этого до конца. Главное что ему стало спокойнее. Призрак прошлого испарился: перед ним извинились, загладили вину, наверное, он действительно чего-то стоит и заслуживает уважения.

Люциосу не казалось, что он сделал или сказал достаточно, но сделать больше — означало бы обрушить на Чарли только больше информации, с которой не понятно, что нужно делать. Так что, всё это останется на потом. Потом это обязательно случится. Теперь ситуация не казалась такой безнадежной.

Жизнь в крепости вернулась на круги своя. Как и жизнь Чарли с Люциосом. Через пару недель первого снова отправят передать какие-то сведения и атмосферу в покоях не покажется такой уж враждебной. Будет в ней что-то по-старому родной и по-новому неловкое.

Чарли положил на край стола стопку бумаг, поклонился и направился к выходу.

— Чарли.

Тот обернулся с неподдельно удивлённым видом.

— Да?

— На счёт книг, что ты брал...

Зацепиться за книги, какая глупость! Тем не менее это казалось более-менее весомым поводом. Люциос открыл Чарли доступ к архивам Древней Дармии уже очень давно. Это был закрытый сектор библиотеки, откуда Чарли брал книги небольшим партиями и возвращал на место спустя месяц или около того. Он был единственным, кто мог это делать. В этот раз книги пролежали у него дольше обычного. Виной всему описанные выше события.

— А... — Протянул Чарли немного озадаченно и с ноткой стыда в голосе. — С ними всё в порядке, я верну их в конце недели, я немного-

— Нет я... Я не об этом. — Перебил его Люциос. И без того неловкий повод для начала диалога показался ему ещё более нелапым, после столь неправильной трактовки. Стал бы он донимать Чарли невовремя возвращенными книгами - ага, сейчас! Он бы скорее подарил их все, вместе с библиотекой. — Ты нашел то, что искал?

— Нет. — Ответил Чарли раздосадовано. — Но я прочитал далеко не всё. — Добавил он гораздо бодрее, чтобы не создавать у Люциоса впечатление, что доступ был подарен ему зря. — Я обязательно найду то, что меня интересует.

— Я могу с этим помочь, если желаешь.

От неожиданности Чарли вскинул брови. Хотел ли он? Естественно, что за глупые вопросы. Это было бы огромной честью для него. Хоть это и странно. И неловко. И

— Позвольте задать нескромный вопрос?

— Что угодно.

— Если бы не... — Он беспорядочно помотал рукой в воздухе, указывая на подзажившие шрамы на лице. — Вы бы стали интересоваться подобным?

— Да. Всегда.

Чарли было набрал в грудь воздуха, чтобы спросить, что это вообще значит, но вовремя себя остановил:

— Значит ответите на любой мой вопрос?

Люциос сдержанно кивнул.

— Хорошо. — Так же сдержанно кивнул ему в ответ Чарли.

***

Таким образом спонтанные негативные события стали первым толчком к их сближению. По началу их разговоры походили на литературный кружок: Чарли спрашивал, Люциос отвечал. Сначала об исторических событиях, терминах, варуллах, как виде. Намного позже о чем-то личном. А потом, потом ещё много чего

Об этом позже.