In your skin 6

Чонгук на самом деле отлично справляется с песней Чимина на сцене, лишь слегка голос его дрожал в начале, но высокая нота была исполнена практически идеально. Немного не дотянул, но даже у профессионалов бывают такие моменты.

Наравне с волнением от выступления, на Чона ещё обрушивается шквал эмоций и чувств к самому Чимину: его те слова и этот умопомрачительный поцелуй вселяют надежду и окрыляют, заставляют отбросить всю прежнюю ненависть и мчать к нему со всех ног, чтобы обнять, ещё раз поцеловать, сразу определиться, что между ними и что будет дальше, а не играть в «догадайся». Вот только Чонгук так и не успевает перехватить «самого себя», ведь того уже уводят за сцену с противоположной стороне, готовя к выходу. 

Чимин действительно был обворожителен в чужом амплуа, и он знает, как шикарен сам Чонгук внешне, и не боится этим пользоваться, добавляя к этому ещё и свой собственный кокетливый шарм, от которого все вокруг сходят с ума, а Чонгуку остается лишь проводить рукой по лицу, глубоко вздыхая, наблюдая за эти со стороны. Но от того Чимин кажется ему ещё более очаровательным, таким, каким и очаровательным звучит рэп в его исполении. Агрессивная часть весьма быстрой рэп-части оказывается чем-то удивительно милым, но Чону даже не хочется ругаться с ним по этому поводу: его всё устраивает. 

Второе выступление подходит к концу, и стоит Чимину ступить вниз со сцены, он, всё ещё будучи взбудораженным на адреналине, подлетает к Чону, который вдруг хватает его за руку и тащит его за собой в укромный угол. 

— Клянусь, если ты хоть что-то скажешь по поводу рэпа, я тебя кастрирую, — в свою защиту шипит с хитрым прищуром Чимин, ткнув пальцем его в грудь. — Ты, знаешь ли, тоже не вытянул до конца…

— Я хочу поцеловать тебя ещё раз, — с хрипом лишь выдыхает прямо к его губы Чонгук, не зная, куда деть глаза и руки, что в неловкости блуждают по «собственному» телу напротив.

— Чёрт, это какое-то сумасшествие, — сипло проговаривает другой, задерживая дыхание, разделяя те же желания и чувства. — Это называется сэлфцест? 

— Плевать.

И Чонгук с напором припечатывается к его губам, вжав его в стенку и зажмурившись. С гортанным тихим стоном Чимин отвечает на поцелуй, сталкиваясь своим языком с его, закидывая руки ему за шею, прижимаясь вплотную. Реакция тел следует незамедлительно, ощущаясь чуждо, не так, как они привыкли чувствовать каждый своё возбуждение. Конечно, ведь они всё ещё в телах друг друга. Вот только не таким образом, каким хотелось бы. 

— Я думал, что после поцелуя мы волшебным образом поменяемся телами обратно, — честно признаётся Чимин, всё ещё обнимая его.

— А кое-кто говорил, что лучше лягушку поцелует, чем меня, — припоминает ему Чонгук, хмыкнув.

А в следующую секунду им приходится отскочить друг от друга, когда стафф громко зовёт их по именам. Их отправляют каждый в свою гримерку, где на столике ждёт, как им сказали, «тонизирующий чай», который каждый выпивает на автомате, погруженный в свои мысли. Мысли друг о друге, об их будущем и настоящем. О том, что между ними. 

За оставшийся вечер с гала-ужином айдолам не удается больше пересечься, хотя глаза и ищут всегда один одного в толпе, пока им приходится изображать друг друга перед чужими знакомыми. Вот только уехать пораньше всё равно их вынуждает странная усталость, что накатывала на них постепенно за вечер, а также мутящее состояние. 

Не сговариваясь, но видя, что оба собираются уходить, Чимин и Чонгук одновременно покидают здание со своими менеджерами, отправляясь в одну сторону их жилого комплекса.

— Пак Чимин, и что это было?! — охает восторженная Джуха, тут же поворачиваясь к расслабившемуся было Чонгуку.

— Эээ, бал-карнавал?…

— Да я о вашем горячем страстном танцем с мистером «старым высокомерным павлином»! Вы там чуть ли не сожрали друг друга и взглядами, и телодвижениями, и ртами. Честное слово, я уж думала ты засосешь его прямо там перед всеми. 

— Н-нет, — случайно заикнувшись, робко отвечает Чон, понимая, что, возможно, их узнали во время танца, что идиотские маски не скрыли их личностей. — Это просто танец. Мы же ещё и танцоры, ничего такого.

— Ага-ага, — сценически цокает та, подозрительно улыбаясь. — В постеле тоже танцевать будете? Танцевальная практика с цирковыми трюками? 

Чонгук же нервно приподнимает уголки губ, прислоняясь лбом к стеклу и закрывая глаза. 

Состояние было таким отвратительным, что Чимин не мог ни о чем другом думать, кроме как о том, чтобы лечь и отключиться от этого мира. Хотя стоило бы пойти или хотя бы позвонить Чонгуку, обсудить, что делать дальше. Потому что целовать друг друга, видя себя же напротив, выше их сил. Но и этой тяге они не могут противостоять. 

— Чим, ты здесь? — внезапно раздается звонкий голос в прихожей, и упомянутый парень в изумлении выглядывает из спальни.

— Боже, Чонгук, ты меня напугал, — честно признаётся тот, приятно удивленный.

— Извини, мне так хреново, что я еле дошёл, но я не мог не прийти к тебе, — с отдышкой хрипит Чон, заваливаясь без сил на диван.

— И тебе тоже? — хмурится Пак, присоединяясь к нему, плюхаясь рядом, опуская голову ему на плечо. — Я очень рад, что ты пришел. Я тоже хотел увидеться.

Проходит какое-то время молчания, в которое они погружаются вместе с завлекающим чувством сна, но всё же они одновременно спрашивают:

— Что между нами теперь?

Смотрят друг на друга секунду, а в следующую устало смеются, прижимаясь друг к другу ещё больше, разваливаясь на диване. 

— Я не хочу быть врагами, Чимин, — из последних сил хрипит Чонгук, когда становится невыносимо даже держать глаза открытыми. — Хотя не факт, что ты перестанешь выводить меня из себя, но ты правда мне нравишься. Очень.

— Взаимно, Чон Чонгук, — шепчет другой, закрывая глаза и слабо улыбаясь, улегшись на него. — Я не ненавижу тебя, ты уже знаешь это. Хотя и раздражаешь, и бесишь — как же без этого. И ты… кажется… ты мне тоже нравишься... 

Они резко теряют сознания, падая в омут глубокого сна.

Тяжесть. Чимин чувствует, как на нём лежит что-то очень тяжелое, придавливая сверху своим весом. Сквозь сон он хмурится, не поднимая веки, и вспоминает, что прошлой ночью, вообще-то, это он засыпал сверху на Чонгуке, а они вряд ли смогли бы перевернуться на таком маленьком диване…

— Кхм-кхм, — учтивый кашель постороннего заставляет Пака распахнуть глаза, полностью возвращая в реальность. 

Вместе с этим он, испугавшись быть застуканным с тем, с кем заснул вчера, аж подпрыгивает на месте, инстинктивно скидывая с себя шлёпнувшегося с грохотом Чонгука. 

— Какого…? — сонно рычит было тот, как, не успевая даже осознать суть происходящего, флегматичный мужчина, менеджер Чона, уже монотонно начинает говорить.

— Прошу прощения, что помешал, но я и менеджер господина Пака беспокоились о вас, так что я принёс вам двоим завтрак, а также вести от ваших агентств о том, что вы можете отдыхать ближайшую неделю. Считайте, что у вас маленький отпуск. И ещё директора просили передать следующее, цитирую: «Если не надумаете встречаться, то фансервис друг с другом всё равно продолжится, потому что он поднимает рейтинги». Всего доброго, отдыхайте.

Он как внезапно появился, так же и внезапно уходит, и бровью не поведя на то, что снова обнаружил в квартире своего артиста другого айдола.

В следующее же мгновение взгляды Чимин и Чонгука направляются друг на друга. Не на самого себя. Каждый на другого.

И о, Господи, теперь на самом деле свершилось! 

Они на радостях подскакивают на ноги, невольно принимаясь щупать самих себя, чувствовать своё тело, свой организм, наконец-то будучи на своём месте, и смотрят не в собственные отражения, а на человека, к которому неровно бьется сердце.

— Чёрт возьми, гребанный чай, я больше никогда никакой чай пить не буду, — с надрывом хрипит Чонгук, а после вдруг кидается к Чимину, уже раскрывшему руки для объятий.

Наконец-то Чон можешь обнять это плавное тело собственными сильными руками, поднять его над землей и закружить, вызывая самый прекрасный звонкий смех парня, крепче цепляющегося за него.

— Как же хорошо снова быть прекрасным собой! — радостно восклицает Чимин, когда его опускают на ноги, и он становится на носочки, закинув руки за мужскую шею, нависнув на нём. — Не хотелось быть огромным потным альфой всю жизнь, это ведь ты должен меня на руках носить…

— Бесишь, — с мягкой улыбкой тихо бурчит Чонгук и подхватывает парня на руки, удерживая его под бёдрами. — Доволен? 

— Да, — гордо кивает тот, хитро прищурившись, обхватывая ногами его пояс. — Привыкай, ворчливый старикан, я теперь буду бесить тебя постоянно. 

— Ты сведешь меня с ума, нахальная малявка.

— Ну? — сквозь вырывающуюся улыбку требовательно изгибает брови Чимин. — Ты, вообще, собираешься меня целовать, или как?

— Ты просто невыносим, — тихо хрипит тот и сразу же впивается в его пухлые губы своими.

Наконец-то, теперь всё как надо. Теперь они целуют друг друга правильно, чувственно и страстно, переплетаясь языками, сминая поочередно губы. Чимин скользит ладонями по его сильному телу, по перекатывающимся мышцам спины и рук, оглаживает его шею, запуская пальцы в густые волосы и сжимая их на затылке, тем самым вызывая глухой гортанный стон, заставляя Чонгука крепче сжать его сочные бёдра. 

— Чим… — сипит тот, нехотя отрываясь от его губ, чтобы покрыть поцелуями линию его челюсти, спускаясь ниже к шее. 

Он чувствует своим прессом, как твердеет в паху Чимина, и, конечно, ощущает собственных каменный стояк в трусах, давящий на резинку. Даёт время подумать, намекая тем самым на то, что у Пака есть право выбора, слегка отстранившись. Но Чимин наплевал на всё ещё вчера, тем вечером, когда сам поцеловал Чона, даже если то было необходимостью для помощи справиться с панической атакой. 

— Я не понимаю, мне что, командовать тобой весь процесс? — с ухмылкой проговаривает Чимин, выразительно изогнув бровь, заглядывая в его томные глаза. 

— Думаешь, это хорошая идея? 

— Потрахаться первым делом, когда мы вернулись в свои тела? Нет. 

— И плевать.

— Совершенно плевать. 

Они улыбаются друг другу и вновь сливаются в поцелуе, пока Чонгук уносит младшего в свою спальню, на ходу лишая его футболки. 

— Чёрт, нет, ну почему мы у тебя дома, а не у меня?! — неожиданно восклицает Чимин, когда его опускают на кровать и нависают сверху. — Я не хочу заниматься сексом на постельном белье с долбанным Человеком-пауком!

— Да, малыш, я трахну тебя в постеле с долбанным Человеком-пауком, — самодовольно ухмыляется мужчина, срывая с него остатки одежды. 

— Когда ты не будешь видеть, я выкину этот комплект и куплю тебе нормальный, — шипит Чимин, а после с губ срывается тихий стон, когда его член оказывается во власти длинных пальцев.

— Мне больше нравится, когда от тебя исходят стоны, а не слова.

— Засранец. 

Чимин хмычет и хватает его за плечи, притягивая к себе, чтобы вновь увести в поцелуй. Они долго и страстно целуются, трутся друг о друга оголенными телами, пока возбуждение не становится болезненным. Чонгук наспех находит в тумбочке лубрикант и презервативы, выдавливает смазку на пальцы и начинает осторожно вставлять в сжатую дырочку Пака. 

— Ты что, уже занимался этим с парнем? — тихо спрашивает тот, будучи действительно удивленным тем, как правильно и аккуратно растягивает его Чонгук.

— Было дело, — честно произносит старший, переводя на него странный взгляд. — Ты тоже? 

— Конечно, — тут же отвечает Пак, как вдруг пальцы резко толкаются ещё глубже в него, заставляя невольно изогнуться. — Да ладно, только не говори, что ты ревнуешь. 

— И с кем? — не обращая на его слова внимания, слегка хмурит брови тот, нависая над ним и начиная вдруг быстрее двигать рукой. 

— Агх, черт, ты серьёзно? — со стоном выдыхает Чимин, чувствуя, как ему безумно нравится это. 

— Да, серьёзно. Это же кто-то из нашего окружения?

— Н-ну, возможно, Чхве Сынхо.

— Актёр Сынхо?! — восклицает Чонгук, действительно чувствуя ужасно сильный укол ревности. — Так вот почему этот ублюдок так ко мне, то есть к тебе, вчера во время карнавала….

— Между нами не было ничего серьёзного, и это было около полугода назад. Но мне очень льстит твоя ревность, — хитро улыбается тот, проводя ладонями по его плечами и рукам, сжимая крепче его напрягающиеся под пальцами мускулы.

— Всё равно теперь ты мой, — с утробным рыком проговаривает Чон, кусая его за шею, всасывает тонкую кожу, оставляя свою метку на нём. 

А после вытаскивает пальцы, чтобы на стоячий член натянуть презерватив, ещё раз хорошенько смазать лубрикантом. Он аккуратно подставляет головку к стеночкам мышц, что так завораживающе раскрываются, принимая в себя чужую плоть.

— Ч-чёрт… вот так я всегда желал быть в тебе, в твоём теле, — в удовольствии стонет Чонгук, прижимаясь губами к его шее, — а не то, что было…

— Очень взаимно, Гук~а, лучше будь так во мне всегда…

Чимин улыбается в наслаждении, крепче впиваясь ноготками в мужскую сильную спину, издавая продолжительный стон. Чонгук сжимает челюсти, и в глазах плывёт от того, как же ещё узко внутри желанного тела, сильно сжимающего его твёрдый член. Он громко выдыхает в приоткрытые пухлые губы, шепчет «потерпи немного» и вдруг одним рывком вгоняет в него член почти полностью. Он страстным поцелуем заглушает громкий стон Пака, вбирая его губы и язык, пока начинает обрывисто толкаться в него. 

Чимин, конечно, всегда находил Чонгука безумно горячим, сексуальным красавчиком, но никогда не думал о том, как нуждается в его члене. Это какое-то сумасшествие, просто невероятное удовольствие, доводящее до состояния онемения. Весь прошлый его не многозначительный опыт меркнет на фоне того, что происходит сейчас, на фоне того, как владеет им Чонгук. Чимин чувствует силу и выносливость его тела, как мужчина выпрямляется, обхватывает его талию и насаживает на свой член в одной позе, затем переворачивает его набок, поднимает вверх одну ногу, укладывая себе на плечо, и трахает сильнее, глубже, вгоняя плоть раз за разом до основания и попадая в ту самую точку, вызывающую дрожь во всём теле, доводящую до слез наслаждения. 

Чимин никогда бы не подумал, что ему может быть настолько хорошо. Так же, как и Чонгук. Потому что для мужчины не было никого желаннее этого парня, который заводит одним своим видом, и, казалось, с каждым толчком он будто бы только возбуждается всё больше. 

— Я… я сейчас… Чонгук… — через стоны и вздохи надрывно хрипит Пак, собираясь было дотронуться до себя спереди.

Вот только мужчина успевает первым обхватить его член, зажимая у основания и проводя по всей длине, большим пальцем поглаживая головку. Чонгук ускоряет движения бёдрами, втрахивая парня в постель с изображениями Человека-паука, и так же ритмично надрачивает ему, сексуально выгибающемуся в пояснице. От взгляда на него в этот момент особенно всё нутро сводит до предела, сердце пропускает удар, и на него нахлынывает волна экстаза, перекручивая его наизнанку, заставляя задрожать, издав громкий стон, и обильно кончить. Одновременно с этим прекрасное тело Пака пробивает тряской, его глаза закатываются от невероятного наслаждения, с уст срывается продолжительный, звонкий, самый сладостный стон, и он изливается в широкую ладонь Чонгука. 

— Вау, — в один голос блаженно выдыхают артисты, заваливаясь рядом друг с другом на кровать.

— Знаешь, я раньше правда думал, что скорее поцелую лягушку, чем тебя, — откровенно произносит Чимин, мягко улыбаясь и восстанавливая дыхание. — Не могу поверить, что переспал со своим врагом. А ведь только вчера я был тобой. 

— Мне кажется, судьба действительно расставила всё на свои места, — растягивая губы в такой же мягкой улыбке, чуть ли не воркует Чонгук, обвивая парня руками и ногами, прижимая к себе и оставляя поцелуй в его висок. 

— И не смей только отказываться от своей судьбы, Чон Чонгук, — хитро прищуривается Пак, вдруг приподнимаясь и седлая мужчину, изящно перекинув через него ногу. — Даже если эта судьба захочет тебя придушить.

— Ох, малыш, поверь: я сам скорее придушу её, — ухмыляется тот, с удовольствием ожидая продолжения этого прекрасного и знаменательного дня.