In your skin 4

На секунду Чимину показалось, что свершилось. Что, наконец-то, он проснулся самим собой, в своей уютной квартирке и в мягкой шелковой постели без дурацкого Человека-паука. Как будто ничего и не было, как будто дурным сном было то, что он находился в чужом теле. Вот только это было секундным забвением, когда он просыпается от открытия входной двери и обнаруживает себя в своей спальне. От этого на губах блаженная улыбка, а всё нутро начинает наполняться радостью. Ровно до момента, пока не раздается женский вскрик. 

Чимин вздрагивает, почти что подскакивает в кровати, приподнимаясь на руках и в недоумении глядя на шокированную Джиху. И еще понадобилось несколько секунд, чтобы понять: нет, это было не сном, и нет, Пак не вернулся в своё тело. А это значит…

«Вот бл…» — ругается про себя парень, понимая, что это значит.

В кровати Пак Чимина сейчас лежит полуголый Чон Чонгук. 

— Это не то, что ты думаешь, — хрипло выпаливает он самую банальную фразу с ужасным чувством дежавю.

— Серьёзно? – выразительно изгибает бровь девушка, сложив руки на груди. —Послушай, я уж точно не осужу Чимина за это, но он хотя бы должен был мне сказать, что спит с тобой, а не делать вид, будто презирает тебя. 

— Я не… то есть он… мы не…! — возмущается было Пак, но понимает, как нелепо это выглядит со стороны, но нужно что-то срочно предпринять. — У Чимина была бессонница и кошмары, он… эм, боялся спать один. Поэтому попросил меня побыть с ним. 

— Да неужели? — если в её голосе и звучал скептицизм и неверие, то она старалась не подавать виду и не вдаваться в подробности. — Ну и где тогда он сейчас? 

“В квартире человека, тело которого лежит в этой постели…”

Сквозь сон Чонгук слышит противный дверной звонок, который хочется просто отключить и провалиться спать дальше. Вот только для этого нужно по крайней мере встать и узнать, кто звонит в дверь с утра пораньше и по какой причине. Раздражённый и сонный, Чон пытается вспомнить, какое сегодня число и день недели, что у него по графику и кто может прийти к нему в это время. И, конечно, он даже не думает о том, как он выглядит. Физически. 

— Оу, Пак Чимин? — в изумлении замирает менеджер напротив распахнутой двери. 

И на долю секунды Чонгук хотел было развернуться и спросить “где?”, пока не осознал то, что заставило красивое лицо побледнеть. Лицо Чимина, который стоит сейчас в пижаме в чужой квартире с отпечатком подушки на щеке. Чонгуку кажется, что это было бы довольно мило, будь они каждый в своём теле и в других обстоятельствах, но, к сожалению, в нынешней ситуации это полное недоразумение. 

— Это не то, что ты думаешь, — тихо проговаривает звонкий голос, а мужчина просто пожимает плечами, протягивая ему пакет с продуктами. 

— Хорошо. Передай это Чонгуку, как и то, что нужно снимать трубку или отвечать на сообщения. А ещё его, как и, собственно, тебя, ждут в агентстве сегодня. Вы поедете вместе, или его забрать?

— Вме-сте… кхм, мы поедем вместе, — повторяет он громче и отчётливей из-за сломавшегося голоса, нервно улыбнувшись и мысленно поблагодарив своего менеджера за то, что он такой понимающий и никогда не задающий лишних вопросов. 

Чего не сказать о Джихе, менеджере Чимина, которая с особым интересом и любопытством смотрит на них двоих, неловко кивнувших друг другу в приветствии, замявшись, а после “Чонгук” отправляется в душ, решая остаться в этой квартире, ведь всё равно ехать им в одно место вместе. 

 — Пак. Чимин. Какого. Чёрта?! — отделяя каждое слово, громко шипит девушка, когда она остается наедине со “своим” подопечным. 

— А что? — решая включить дурачка, нервно улыбается Чонгук. 

— Боже, этот парень в твоей кровати, серьёзно?! — громким шепотом восклицает та, указав в сторону спальни и ванной комнаты. — Конечно, ты говорил, что он горячий и сексуальный, но вы же на дух друг друга не переносите! Если вас оставить в одной комнате, то не будет либо комнаты, либо вас…

Чонгук сглатывает и думает, что она, вообще-то, права. А затем его мысли цепляются за другие слова, и больше он не слушает её лепет. «…горячий и сексуальный». Почему-то осознание, что Чимин так считает, нравится Чону. Раз он находит таким самого Чимина, действительно восхищаясь его внешностью, втайне от него, конечно, то и ему эгоистично хотелось бы того же от него. Может Чонгук принижает свои чувства насчёт этого человека, раз он буквально мастурбировал на него, но он не может себе позволить им перерасти в нечто большее. 

В агентстве Пака, где временно базируется Чонгук из-за ремонта в здании его компании, происходит некое важное собрание, после которого двух айдолов с их менеджерами вызывают к руководству. Опасливо переглядываясь и мысленно говоря друг другу, что никто не мог ничего узнать за такой короткий промежуток времени, они присаживаются рядом на диванчик. Конечно, директора двух агентств сперва благодарят артистов за отличную работу, говоря, что впереди её ещё больше, намекая на скорый выход альбома Чонгука, а затем начинается: 

— В последнее время по интернету разлетаются фотографии с вашим совместным времяпровождением. А сегодня утром это, — мужчина кладет на стол распечатанную статью с фото о:  «Пак Чимин ранним утром в любимой худи Чон Чонгука?!», а затем смотрит то на одного, то на другого. — Скажите честно: вы встречаетесь?

— Что?! — в один голос выкрикивают парни, а затем у каждого лицо кривится в страдальческом выражении.

— Почему все вокруг так думают только потому, что мы, возможно, просто общаемся? — недовольно ворчит Чимин в теле Чона, выразительно изогнув бровь. 

— Потому что как бы вы не скрывали, все прекрасно знают, что вы терпеть друг друга не можете, — деловито отвечает директор, вздохнув. 

— Просто если вы правда встречаетесь или планируете это делать, то скажите сразу нам об этом, — подхватив вздох коллеги, строго проговаривает руководитель другого агентства. 

Айдолы же вновь обмениваются многословными взглядами с бушующими эмоциями в них, а после их ещё больше «радуют» вестью о приглашении их двоих на какой-то бал-карнавал в Венецианском стиле, который состоится через пару дней. А в конце него каждый должен исполнить свою песню. Когда они в очередной раз переглядываются, в их глазах читается отчаяние. 

— … я не умею петь так высоко, — нервно проговаривает Чонгук, шагая туда-сюда по танцевальному залу. 

— Не забывай, что ты в моем теле и обладаешь моим голосом, — с головной болью тяжело вздыхает Чимин, массируя виски. 

— Дело даже не в голосе, а в умении им пользоваться — я не умею брать высокие ноты. 

— Что ж, а я не умею читать рэп и петь так агрессивно, как ты. 

— Тогда я научу тебя, — вырывается быстрее, чем тот успевает сообразить, что это значит.

А это значит, что Чон добровольно предложил необходимую им помощь друг от друга. Он первым пересек новую черту в их временном перемирии. И Чимин почти без раздумий протянул руку в ответ, зная, что в этой ситуации нет смысла и дальше враждовать, когда они двоем находятся в одной тонущей лодке. 

Не протяжении этих четырех дней им приходилось вместе репетировать с утра до ночи, прося даже своих менеджеров, продюсеров и хореографов не мешать им, тем самым вызывая вопросы и подозрения, но никто не сопротивлялся, позволяя артистам пропадать в танцевальном зале и в студии. И если тела каждого, обладающие отличной мышечной памятью, быстро «вспомнили» хореографии, а сознания их выучили, то с вокалом дело обстоит сложнее. 

— Уже получше, — одобрительно кивает Чимин, когда видит, как «он» же пытается взять высокую ноту своей песни. 

— У тебя слишком сильный голос, я не успею научиться им владеть за пару дней, — хмурится Чонгук, отчего-то заметно нервничая.

— Надо же, ты только что признал мой голос сильным, — усмехается Пак, за время, проведённое с ним, привыкнув к нему, находя даже комфорт в его присутствии. — Я это буду припоминать. 

— Не обольщайся.

— А вообще не переживай так сильно — попросим сделать фонограмму чуть громче, так что даже если не возьмешь ноту, то я сам же с этим справлюсь на фоне.

— И тебя не беспокоит, что я подорву тебе репутацию чем-то вроде «Пак Чимин не умеет петь вживую»? 

— Пф, одним выступлением ты этого не сделаешь, — самоуверенно хмыкает тот, деловито закинув ногу на ногу. — На сцене всякое может случиться даже с профессионалом, тем более я много раз выступал вживую со своими песнями и высокими нотами и… стой, а чего это ты переживаешь из-за моей репутации и так стараешься?

Он спрашивает это без задней мысли, но, признаться, сердце на миг пропускает удар и сжимается в ожидании, наблюдая за сменой эмоций на лице Чона. Сперва это был лёгкий испуг, как если бы его поймали с поличным, затем замешательство, после удивление и, наконец, растерянность. Он что-то кратко бросает про то, что если он будет стараться, то, соответственно, постарается и сам Чимин, чтобы не облажаться от его лица, так что делает себе же лучше. А после требует порепетировать ещё. 

Айдолы не замечают, как наступает вечер, оба выжаты от проделанной работы за последнюю неделю, а мероприятие уже завтра. Они бурно обсуждают то, как нелепо, но уж слишком мило Чимин исполняет рэп часть песни Чонгука, и смеются, передразнивая один одного. За это время слаженной работы они поняли, что могут вполне себе общаться без желания убить друг друга, и что это даже может им нравится. И, поймав себя на мысли, что в такой непринужденной приятной атмосфере хотелось бы задержаться ещё на немного, Чимин внезапно предлагает тому поужинать вместе. Чонгук сперва недоверчиво щурится, изогнув бровь, но принимает предложение. 

Небольшая тихая забегаловка, где уж точно никто не подумает о том, что два парня в панаме и кепке, в обычной повседневной и невзрачной одежде могут быть знаменитостями. А те уже распивают вторую бутылку соджу, заказав рамен и закуски. 

— Нервничаешь перед завтрашним? — спрашивает Чимин, расслабившись и согревшись, обмякнув на стуле.

— Не особо, — пожимает плечами другой, лениво пережевывая мясо. — За это безумное время я уже привык быть тобой… Как бы это ни звучало ещё безумнее. А ты?

— Тоже. Быть большим и накаченным альфой весьма круто, — хмыкает Пак, скрывая улыбку. — Но чёрт возьми, до сих пор бросает в дрожь, когда смотрю на себя же напротив. Я иногда даже забываю, как выглядит твоё лицо, которое сейчас моё… ох, как сложно, налей-ка ещё. 

Чонгук одобрительно и понимающе ухмыляется, подливая им ещё алкоголя. А Чимин задумывается над тем, как не один раз подлавливал Чона в танцевальном зале за тем, как же он пристально впивается взглядом в «своё» отражение, тем самым сразу же напоминая о том неловком случае в ванной, когда младший случайно подсмотрел нечто пикантное и личное. И от такого взгляда у Чимина всё нутро перекручивает, навевая различные, даже самые невероятные мысли. Не сказать, что он и сам не засматривался на «себя», чего таить, еле сдерживаясь, чтобы не пускать слюни по этому шикарному телу и красивому личику. Но, черт возьми, это же был Чонгук. Тот самый старый напыщенный индюк, красующийся павлин. Его соперник, раздражающий враг…

— Почему ты ни с кем не встречаешься? — слишком неожиданно спрашивает Чонгук, и Чимин отходит от своих мыслей, возвращая на него глаза

И кое-что понимает, когда видит своё тело напротив, обмякшее от выпитого алкоголя, с порозовевшими щеками и заплывшим взглядом. Чимин ведь очень быстро напивается, поэтому старается много не пить, а сейчас, сам того не осознавая, употребил больше обычного и чувствует лишь легкое изменение. Всё же, это огромное тело Чонгука, которое так просто не опьянить, весьма полезно. 

— А разве должен? — вопросом на вопрос отвечает младший. 

— Ты ведь такой красивый, с тобой интересно и весело, ты очень… — начинает было Чон со вздохом, а затем вдруг осекается, хмурится, а после испускает нервный смех, проводя ладонью по лицу. — Чёрт, я напился, да? Твоё прекрасное тело что, алкоголь не переносит? 

— Да, — усмехается Чимин после мгновения смущенного замешательства, чувствуя странную, но удивительно приятную тяжесть в груди, что давит на ребра, желая продолжить этот разговор: —  А ты? Ты ведь тоже красивый и тоже один, хотя я знаю, что очень много девушек даже из нашего окружения вешаются на тебе. 

— Пф, девушки, — фырчит тот, закатив глаза и потянувшись к бутылке. — Какие нахрен девушки, когда есть Пак Чимин? Да ты невозможен, просто всё нутро выворачиваешь наизнанку, к тому же так бесишь, что просто невыносимо…

— К-кажется, тебе хватит пить на сегодня, — от какого-то внезапного волнения заикается Чимин, наспех облизывая пересохшие губы и хватая того за руку, не позволяя выпить следующую рюмку. 

— Скажи честно, — вдруг слишком серьёзно начинает Чонгук, сведя брови к переносице и пристальным взглядом впившись в «своё отражение», — ты на самом деле испытываешь ко мне враждебную неприязнь? 

Как бы Чимин не бесился из-за этого мужчины, как бы он не выводил его из себя и вызывал бурю эмоций, сам понимает, что это не настоящая ненависть. И не настоящая вражда. Возможно, не признаваясь себе же, таким образом он пытался скрыть это чувство притяжения к нему, которое часто сбивало с толку, которое приходилось замазывать соперничеством. И прямо сейчас, в этот момент, когда они оба настоящие и открытые, когда сейчас они не популярные айдолы под объективами сотен тысяч, а просто обычные парни в палаточной забегаловке, выпивающие соджу, хочется быть искренним. Чимин, глядя на своё же лицо напротив, под которым «душа» другого человека, как никогда понимает фразу «быть честным самим с собой».

— Нет, конечно нет, Чонгук, — тихо отвечает он, приподняв уголки губ. — Только иногда, когда ты действительно раздражаешь меня, будучи высокомерным павлином. 

— Это… это очень взаимно, нахальная сопля, — хрипит и Чонгук с едва заметной тенью улыбки и расплывающимся теплом в глазах, невольно сжимая руку, что всё ещё накрывает его ладонь. — Знаешь, может быть это судьба, что мы дебютировали в один день. 

— Да, точно, — усмехается Пак, чувствуя себя удивительно счастливым в этот момент, и добавляет ещё тише: — Судьба.