In your skin 3

После фотосеcсии к Чонгуку, точнее, к “Чимину” пристал тот самый французский фотограф, всё норовя позвать его на какую-то эксклюзивную съёмку. 

— Да, знаю, что ты раньше уже наотрез сказал нет, — змеем извивается вокруг него тот, пока айдол переодевается, — но всегда можно передумать. Ты же знаешь, как сексуален — такие фото не подорвут твою репутацию…

Чон не знает, что именно за фотографии такие, о которых идёт речь, но уж вряд ли это нечто подобное из разряда последней съёмки: галлюциногенные сны сказочной феи, скачущей по радуге. И это раздражает больше, чем стоило. А уж когда Пьеро вдруг подходит ближе, похабно улыбается и опускает ладонь на задницу парня, то Чонгук уже не слышит его ядовитых слов на ухо, ничего не слышит, кроме громко-громко застучавшего в груди сердца.

Сердца этого тела, к которому сейчас так нагло домогаются. 

Чонгук долго не думает, не мешкает: хватает руку мерзавца и выкручивает её до опасного хруста и крика боли, а после с размаха наносит свой поставленный из-за многочисленных занятий боксом удар ему по челюсти. Пьеро отлетает в противоположную сторону небольшой комнаты, хватаясь за больное место, начиная было заходиться в ругательствах: 

— Да как ты смеешь! Вот что подпортит твою репутацию, так это рукоприкладство…!

— Послушай сюда, чёртов лягушатник, — с опасным рыком пресекает его Чонгук, подлетая к нему и хватая за ворот рубашки. — То, куда ты прикладываешь свои тощие ручонки — опустит тебя до такой степени, что будешь фотографировать голубей в парке. А я стану “бедной несчастной жертвой” для своих фанатов, что встанут на мою защиту, а за ними СМИ, и новость о домогательстве разлетится быстрее, чем ты успеешь сказать “ s'il vous plaît” (силь ву пле: 'пожалуйста'), — он с презрением откидывает мужчину ещё дальше, напоследок предупреждающе бросив: — Не смей больше ко мне приближаться. 

Злость всё ещё бушует внутри Чона, который на ходу к машине выпаливает обеспокоенной Джухе, что больше никогда в жизни не будет работать с этим козлом, а уже внутри просит включить ту самую FM-волну, где в прямом эфире “Чон Чонгук” даёт интервью. 

— Ты правда хочешь его слушать? — удивлённо спрашивает менеджер, усаживаясь на переднее сиденье. — Хотя я видела в интернете уже кучу мемов с ним: он сегодня в ударе, ведёт себя так же странно, как и ты. 

— Пф, — фырчит Чонгук, незаметно сжимая кулаки, — вот и хочу послушать, как он облажается. 

Вот только вместо того, чтобы вслушиваться в собственный голос со стороны или вдумываться в смысл слов, мысли крутятся вокруг произошедшего с фотографом инцидента, от которого в груди осел неприятный осадок. Он никогда с подобным не сталкивался и никогда не думал, что столкнется. Будучи собой, в своём теле, никто и не посмел бы сделать нечто такое, но Пак Чимин… 

Чёрт возьми, Чонгук никогда открыто не признавался даже самому себе, что является геем, но, впервые увидев Чимина на музыкальной премии, невозможно было этого отрицать. И это вывело из себя в ту же секунду, как он это осознал, и продолжало злить всё это время. Потому что есть в Чимине что-то такое, что сводит с ума, заставляя чувствовать нечто странное и думать о странных вещах. Например, о том, как ему противно и как приводит в ярость тот факт, что подобный случай произошёл, что какой-то ублюдок посмел тронуть Чимина. Это совершенно не дело Чона, который, вообще-то, должен презирать его на грани ненависти в их соперничестве и вражде, но он никак не может перестать об этом думать. 

И за своими мыслями Чонгук даже не замечает, как интервью подходит к концу, а телефон выключается от умершей батареи. 

Он без какого-либо настроения быстро отрезает растерянную Джиху в попытке провести его домой и поговорить с ним о его состоянии, и пропадает в чужой квартире. Всё чертовски раздражает: это место, этот запах повсюду, это тело, в котором он заперт против воли, что до сих пор кажется бредом из рода фантастики, и это лицо в отражении зеркала. Безумно красивое, с идеальными, точно высечеными искусным скульптором, чертами лицо. И эти острые глаза, которые обычно смотрят на Чонгука с легкой хитрецой и раздражающим огнём, эти пухлые губы, с которых обычно слетают бесящие слова, словно специально дразнящие, проверяющие чужое терпение. 

Чонгук издает тихий мучительный стон и направляется в ванную комнату, где находу стягивает с себя всю одежду в простом желании смыть с себя весь этот сумасшедший день. Конечно, ему уже «посчастливилось» несколько раз сходить в туалет в этом теле, поэтому часть между ног была ему знакома, и сейчас он не хотел думать ни о ней, ни о том, что сейчас в душе стоит, вообще-то, полностью обнаженный Пак Чимин. Сейчас он просто хочет закрыть глаза и позволить струям воды обволакивать его целиком, смывая усталость, мысли, чувства. Мышцы этого довольно спортивного, подтянутого тела расслабляются, нежная кожа точно становится мрамором под холодной водой. 

Кто придумал делать такие большие зеркала в ванной комнате? Чонгук замирает сразу же, выйдя из душа, с нескрываемой жадностью невольно принимаясь рассматривать это тело. Такое прекрасное, такое желанное и манящее. Нужно быть слепым или импотентом, чтобы не признать этот факт. Да даже любой самый гетеросексуальный мужчина не мог бы опровергнуть красоту Чимина. 

Изящные тонкие руки с короткими пальцами сперва касаются пухлых губ, после скользят ниже по шее и выпирающим ключицам, опускаясь ниже к рельефу груди, касаясь твёрдых сосков… 

— Агх, — вырывается тихий стон, заставляющий член опасно дёрнуться.

Боже. От того факта, что у Чимина такие чувствительные соски и так быстро возникает эрекция Чонгуку становится не по себе. Он так не понимает до конца: это действительно чувствительность этого тела, или же его собственное возбуждение от того, что он делает и видит перед собой, влияет на твердеющий член? Продолжает сжимать и тереть соски, а после ведёт ладони ниже к впалому животу, где виден лёгкий рельеф пресса. Ещё ниже, ещё немного. 

Ладонь так приятно обхватывает аккуратный член, сжимает его и разжимает, начиная водить вверх-вниз. Глаза, что с хищной похотью смотрят на "своё" отражение в зеркале, застилает томная пелена, а рука движется всё быстрее. 

Чонгук не отдает себе отчёт, в голове неразбериха, ведь там он представляет самого себя, зажимающего Чимина перед зеркалом в ванной, держа его крепко сзади и дроча ему своей рукой, прижимая к себе и… 

С губ слетает звонкий стон, перемешанный с рычанием и ругательством, тело пронзает мощная дрожь, а сперма блестит на ладони пытающегося отдышаться парня.

— Что же я наделал?.. — сиплым голосом хрипит он, когда к нему приходит осознание произошедшего.

С точки зрения физического удовольствия — это было прекрасно, но если посмотреть на это стороны, то Чонгук поступил ужасно. Это было не его тело, оно не принадлежит ему, он не имеет права что-либо делать с ним, прикасаться к нему так. Ведь таким образом он не лучше того домогавшегося подонка фотографа. 

«Всё ок, я у тебя дома, буду спать. Встретимся уже завтра. И вдруг это было лишь на один день -.-» — приходит лишь одно сообщение от Чимина, когда телефон на зарядке, наконец-то, включается, и Чонгук, последовав его примеру, просто засыпает в надежде, что утром проснётся самим собой.

В такой же надежде пытался заснуть и Чимин в чужой квартире, но сознание прокручивало раз за разом увиденную картину, которую, кажется, не развидеть. Он не знает, насколько реально получить травму от “селфцеста”, но, кажется, вполне себе. Ещё и делал это Чон чёртов Чонгук. Становится жарко и во рту пересыхает, а по телу, по этому сильному большому телу пробегает дрожь. 

Господи, как же быстро потеет это тело со всеми этими мускулами – Чимину кажется, что он обливается реками пота и ему всегда душно. Он буквально чувствует, как горячая кровь течёт в жилах, и клянётся, что больше ни за что не будет жаловаться на то, что он мерзляк. 

“Но зачем Чонгук это делал? Может, мне показалось?” – Пак бьётся в сомнениях, начиная думать, что всё совсем не так, как он увидел, ведь он сам с весьма горящим интересом рассматривал чужой член и держал его в руке. 

—Боже, — хрипло выдыхает он, и от звука этого голоса невольно вздрагивает, чувствуя, как что-то внизу живота опасно сжалось. 

Чимин стискивает зубы и утыкается лицом в подушку, заставляя себя прекратить думать и заснуть. Да, нужно заснуть, а утром он проснётся в своих шёлковых простынях, в атласной пижаме, приятно прилегающей к собственному телу…

И нет: всё то же потное, огромное тело, то же отвратное постельное белье в рисунок Человека-паука и безвкусный дизайн спальни. Чимин издаёт недовольный стон и плетётся в душ, после которого обматывает полотенце вокруг бёдер и не упускает шанс полюбоваться «собой» в спальне. Чонгук очевидно проводит большую часть своего времени в тренажерном зале. И тот, конечно, легок на помине:

— Наслаждаешься? 

— Осуждаю твоё ограбление протеинового завода, — хмычет Чимин, медленно разворачиваясь к своему телу, деловито сложив руки на груди. — Мог бы помочь многим эктоморфам.

— Не переживай, как только мы поменяемся обратно телами, я займусь благотворительностью и подарю тебе мешок протеина — ты прав, тебе нужнее, — ухмыляется Чонгук, а у другого перед глазами, как назло, возникает откровенная сцена вчерашнего вечера, которую он тут же вытряхивает. 

— Скорее бы уже, — страдальчески стонет Пак, уходя от него в небольшую гардеробную. — Я не знаю, сколько я ещё протяну, ощущая себя перекачанным кроликом со спорным чувством вкуса.

— Кто бы говорил про вкус: у тебя вся одежда на размер меньше и из женского отдела. 

— Это лучше, чем если бы она была отобрана у какого-то огромного оборванного бомжа, как выглядят все твои вещи. Ты что, по ночам устраиваешь драки под мостами, чтобы отжать одежду?! 

— Ты невыносим, — с шумом выдыхает Чон, нагло плюхаясь на свою же кровать. — Надеюсь, у тебя больше нет радужных фотосессией с сомнительными фотографами. 

— Кстати об этом, — вдруг вспоминает Чимин с деловитым видом выглядывая из гардеробной, нахмурившись, — какого-то чёрта в сеть попало видео со вчерашней съёмки, где ты, точнее «я», вёл себя, как несуразный орангутанг?!

— О, хочешь поговорить о несуразностях? — резко приняв сидячее положение, Чонгук стреляет в него уничтожительным взглядом. — Да я бы уже задушил тебя за вчерашнее интервью, если бы оно не повлекло за собой такой интерес к моему предстоящему альбому. Потому что ты был просто…

— Неотразим, знаю, — самодовольно ухмыляется тот, наконец найдя более-менее приличную рубашку в леопардовый принт. 

— Ужасен, — кривится в лице Чон, оглядев своё же тело напротив. — Ты не выйдешь в этом никуда… и вообще, куда ты собрался? 

— Во-первых, будь благодарен, я хоть привью тебе чувство стиля. Во-вторых, не я, а мы. 

Кто бы мог подумать, что Пак Чимина и Чон Чонгука заметят прогуливающихся вместе на улицах Сеула. «Да ещё и в вещах друг друга!» — как посыпались комментарии фанатов в интернете. Потому что «Чимин» был в непривычном для него черной оверсайз худи с принтом Star Wars и широких джинсах с кедами, а вот «Чонгук» в обтягивающих брюках и пестрой леопардовой рубашке, в стильных солнцезащитных очках и изящными ожерельями на мощной шее. 

— Сделал из меня хер пойми что: я выгляжу как наряженный клоун, — всё ещё продолжает недовольно бурчать Чонгук, пока они уже скрываются в здании, по другую сторону которого огромная сцена для концертных выступлений на улице. 

— А ты выставляешь меня в свете какого-то болезненного на вид и угрюмого гика — удивительно, что у тебя ещё и фанаты есть, раз ты в повседневной жизни так одеваешься. 

— Скорее бы закончить со всем этим и больше не пересекаться с тобой. 

— Ну неужели: хоть что-то единственное разумное от тебя, с чем я согласен!..

— О, Пак Чимин, Чон Чонгук, это вы, — перепалку артистов внезапно прерывает тот самый мужчина, который встретил их в день фестиваля, неловко улыбаясь, разглядывая их двоих. 

И его лицо сперва вытягивается в недоумении, когда он слушает перебивающих друг друга айдолов, доносящих мысль о том, что они ищут сотрудницу из стаффа организаторов музыкального фестиваля, низкого роста и с длинными красными волосами, что приносила им чай в гримёрку. Именно о ней подумал Чимин ночью, когда не мог уснуть, и Чонгук так же в согласии кивнул, ведь сам вспоминал ту странную ситуацию и загадочный напиток, сопоставляя это с их мистическим обменом тел. Вот только выслушавший их мужчина после хмурится и задумывается, пожимает плечами и говорит, что у них нет и не было никакой девушки с красными волосами. 

­— Проклятье, и что нам теперь делать? — нервно ходит туда-сюда Чимин, по привычке грызя ноготь на большом пальце. 

— Для начала успокойся, — сведя брови к переносице, отвечает Чон, усевшись на диван в фойе практически пустого здания. — Со стороны выглядит странно, когда “я” так себя веду, потому что я никогда так себя не веду. 

— Ах ну извините, что я не веду себя как альфа-самец в твоём теле! — эмоционально всплёскивает руками другой. — Я не хочу всю жизнь оставаться… в этом! 

— Как будто я хочу быть манерным омежкой, — с ухмылкой проговаривает Чон. 

— Какой же ты противный, фу, — кривится в лице Чимин, злостно на него посмотрев. — Может, нам нужно убить друг друга, чтобы вернуться в свои тела?

— Ага, очень умно, гений, только вот возвращаться будет некуда. 

— Тогда я не знаю: в фильмах обычно главные герои должны осознать что-то или получить какой-то урок…

— Вот только мы не в фильме. 

—… нам поцеловаться, что ли? — задумчиво будто бы предлагает Пак, а после сам же робеет от нахлынувшего смущения и неловкости, поэтому, скрыв румянец на лице, отвернувшись, он добавляет с наигранным отвращением: — Чёрт, да я лучше поцелую жабу. 

— Чем самого себя? Согласен, — не растерявшись, отвечает Чонгук со странно дрогнувшим голосом, но он ни за что не признается, что данное предложение заставило сердце забиться быстрее, а ладони взмокнуть. 

Как вдруг взгляд цепляется за нечто яркое в окне. Нечто красное, длинное, шелковистое. Он резко поворачивает голову, тут же находя глазами ту самую девушку с фестиваля, исчезающую в дверях маленького магазина эзотерики. Без всяких объяснений Чонгук подскакивает на ноги и хватает недоумевающего парня под руку, потянув за собой. Они быстро перебегают дорогу, и, только увидев название и дизайн места, в которое они забегают, до Чимина доходит осознание, зачем его сюда притянули. 

— Добрый день, чем могу помо..? — после мелодичного звона розы ветров на входе, раздаётся высокий женский голос, что обрывается сразу же, стоило ей увидеть посетителей, но вместо этого её губы растягиваются в улыбке: — А-а-а, это вы. Я ваша фанатка. 

—Мы польщены, — совсем не искренне начинает Чонгук, выходя вперёд, сразу же в лоб выпаливая: — Чай, что ты нам давала позавчера — это что-то из твоих этих спиритуально-гадальных штучек, да? 

— Вам понравился мой фирменный чай? — всё с той же улыбкой добродушно спрашивает она. 

— Не делай вид, что ничего не понимаешь, — чуть ли не рычит Чон, и Чимину приходится задержать его, опасно дёрнувшегося к ней. — Что ты сделала с нами? Как вернуться обратно?

— А вам разве не нравится? — точно издеваясь, слегка вскидывает брови девушка, и от её этого тона теперь вскипает и Чимин, нависнувший над ней грудой мышц чужого тела.

— Ты серьезно!? Сейчас же поменяй нас местами! 

— Не могу, — та пожимает плечами, как ни в чем не бывало отходя от них, принимаясь раскладывать какие-то камни-минералы по полочкам. 

— Что значит, не можешь?! — в один громкий голос спрашивают побледневшие айдолы.

— Я уже говорила вам, что судьба всё расставит по своим местам, даже если для этого придётся побывать в чужой шкуре. Так что я не могу ничего сделать, здесь всё зависит от того, как скоро вы осознаете свою судьбу. 

И как бы они не пытались добиться от неё информации, даже используя угрозы с судом или пытаясь подкупить деньгами, та была непреклонна и искренне отвечала, что ничего не может сделать. А после она и вовсе пропала, выйдя в уборную, и на смену пришла другая работница.

Чимин и Чонгук весь остаток дня провели в квартире первого, пытаясь разобраться в «судьбе» и решить, что им делать дальше.

— До сих пор не могу поверить, — тяжело вздыхает Чон, устало проводя ладонью по лицу. — Это же такой бред, просто невозможно.

— Что… что если мы останемся так навсегда? — потерянным, совсем уж безжизненным голосом спрашивает Чимин, глядя в одну точку со слезящимися глазами. 

— Хера с два: если придется, то силой вытащим из этой дамы хоть что-то. Мы не можем и не останемся так навсегда. Ты же сам знаешь, что в этих дурацких фильмах про обмен телами все всегда возвращаются обратно.

— Да, но это не фильм — это гребанная реальная жизнь… и из всех людей в Сеуле именно ты, — последнюю часть фразы Пак говорит тише и страдальчески, откинув голову на спинку дивана.

— Вот не надо мне тут, — недовольно морщится другой, весь насупившись. — Тебе досталось шикарное тело, между прочим, и даже из той же сферы работы, в которой и ты сам: скажи спасибо, что я не лесоруб какой-то или мясник. 

— Тебе бы пошло, — вдруг усмехается Чимин, представив весьма эротичные образы Чонгука в этих профессиях. — Есть несколько порно с лесорубами… 

— Значит, первое, что пришло тебе в голову, представляя меня лесорубом, это порно? — выразительно изгибает бровь Чонгук, глядя на него с весёлым огоньком в глазах. 

— Хах, не зазнавайся, — Чимин отвечает с таким же азартом и блеском во взгляде и ухмылкой на губах, — с твоими-то пропорциями и накаченной задницей тебя в этой индустрии поставят на позицию «низа». 

— Оу, так ты ещё и представил меня в гей-порно, — ещё шире ухмыляется другой.  

И тут Чимин понимает, что ему нечего сказать. Да, они не единожды задевали друг друга так или иначе, деля «по ролям», завуалировано пытаясь оскорбить, но ни разу никто открыто не заявлял о своей ориентации или ориентации другого. Они старались не употреблять слово «гей», каждый понимая, что это может себя самого ввести в ступор того, что не найдётся ответа в их очередной перепалке. 

— А ты как будто ни разу не дрочил на мужское тело, — Чимин выбрасывает эту ядовитую змею быстрее, чем успевает сообразить смысл сказанного. 

Он не должен был сдать себя или признаться, что видел кое-что вчерашним вечером в ванной комнате. И не должен был пересекать черту их ссор, но Чонгук сделал это первым, потому и язык прикусывает, понимая, что разговоров уходит в опасное русло.

 — Не твоё дело, мелкая нахальная сопля, на кого я дрочу, — мрачно бросает тот, сжимая кулаки. 

— Как будто мне не плевать, старый высокомерный павлин, — чуть ли не рычит напряженный Чимин. 

 И на этой натянутой ноте Чонгук вяло машет ему на прощанье, через плечо лишь сказав, что завтра они обсудят их дальнейшее «сотрудничество» по графикам работы друг друга, чтобы как можно дольше продержаться и не облажаться в чужом теле. 

 Вот только они уже облажались, по привычке и из-за головной боли каждый занявший свою квартиру.