In your skin 2

Зная себя, Чимин точно должен был упасть в обморок от осознания происходящего, кажущегося полным бредом. Однако он твёрдо стоит, пускай и на ватных ногах, ощущающихся такими сильными и чужими, и обливает себя холодной водой. Ему кажется, что он на самом деле бредит, да, это просто галлюцинации, или сон. Он поднимает не свои глаза на зеркало, глядя не на себя, поднимает руку… и дает себе пощечину. Не рассчитав силы, удар оказывается слишком болезненным, чуть ли не заставляя пошатнуться. Затем снова смотрит на отражение Чон Чонгука: такое напуганное, шокированное отражение с жгучим следом ладони на щеке. 

— Этого не может быть… — хрипит он, принимаясь ощупывать себя. 

Слишком реально: волосы, лицо, пульс на сонной артерии, рельефные мышцы груди, рук и пресса. На долю секунды Чимин отвлекается от всего, зависнув на действительно безумно сексуальном теле, в которое вложен непосильный труд. Но после отдергивает от себя руку и встряхивает головой, за которую хватается, выходя из ванной.

— Мать твою, это же не может быть правдой, это же… Господи, — в накатывающей панике ходит туда-сюда по спальне, пытаясь переварить ужасную догадку. — Бред. Просто бред, да такого не может быть! 

Вот только будь то сном, он бы уже наверняка проснулся, будь то помутнением рассудка или галлюцинацией — он бы не мог так здраво рассуждать и так отчетливо всё ощущать. Он пытается успокоить себя, дышит често и глубоко, чувствуя, как на него надвигается приступ панической атаки, и он быстро бежит на кухню, чтобы выпить стакан воды. Истерика и паника ничем не помогут — нужно расчётливо думать. 

И одна мысль приводит Чимина просто в ещё больший ужас. Ведь, ссылаясь на подобные фильмы о том, как один человек переселяется в тело другого, например, «Чумовая пятница», «Хочу, как ты» и  «Цыпочка», можно предположить, что раз Чимин очнулся в теле Чонгука, то это значит, что сам Чонгук…

— О. Мой. Бог. 

Чимину становится плохо в один момент от осознания, что этот засранец оказался в его теле… внутри него… как бы то ни звучало — всё одинаково ужасно! 

И, конечно, в один миг одного шокирующего момента за другим, не могло не произойти ещё третьего. Желание пойти в туалет. Именно из-за этого Чимин и проснулся, но у него были куда более важные дела от осознания того, что он оказался в теле ненавистного ему человека. А теперь ещё нужно сделать то, что он хотел меньше всего на свете. 

— За что мне это, — страдальчески стонет Пак, вновь убегая в уборную.

Справедливости ради, в трусах у этого сексуального гада всё слишком хорошо. Настолько, что Чимин даже зависнул на какой-то момент, рассматривая его член, и густо покраснел, после чего ему пришлось обдать себя холодной водой ещё раз.

Конечно, звонить самому себе оказалось бессмысленно — Чимин обладает привычкой не ставить телефон на зарядку на ночь. Потому он наспех одевается, находит в его гардеробе объемную байку, чтобы закрыть лицо капюшоном, и выбегает из многоэтажки в этом элитном жилом комплексе, поражаясь тому, что, оказывается, они почти соседи. Хотя и не удивительно: здесь живут практически все знаменитости и богатые люди Сеула.

Спасибо биометрическим замкам с возможностью введения кода, чтобы попасть в свою же квартиру — вряд ли это специально рассчитано для тех, кто перемещается в другое тело, но сейчас оказалось как нельзя кстати. Чимин не представляет, какая реакция будет у Чонгука, да и у самого себя, когда они увидят собственные тела напротив, и это пугает. 

И только Пак собирается идти в свою спальню будить своё тело, как вдруг «оно» уже само выходит. Слишком сонный, будто ещё даже не проснувшийся и ничего не соображающий парень в атласной леопардовой пижаме чешет зад и сгорбленно плетётся вперёд, широко зевая, скривившись в лице. 

— Противный придурок, сразу же видно, что это не я! — Чимин не сдерживает восклицания своего ужаса от увиденной картины, зная, что он никогда так себя не ведёт и не выглядит таким образом.  

Чонгук от испуга постороннего голоса сперва ругается и подпрыгивает на месте, а затем… видит самого себя. Своё лицо в недовольной гримасе отвращения, свое тело, стоящее в позе со скрещенными руками на груди и с весом тела на одной ноге.  

— Что за на…? — спрашивает было Чон и указывает на себя же рукой, вот только слышит от себя более высокий и звонкий голос, а рука оказывается тонкой и изящной, без любимых татуировок.

Как же «удачно» в зале стоит огромное зеркало, в котором отражаются айдолы, глядящие друг на друга, но видящие самих себя.

Секунда — тело Пак Чимина обмякает и падает в обморок. 

— Вот оно что, дело не во мне, а в моем организме, — вздыхает настоящий Чимин.

Лучше бы Чонгук и не очнулся снова — так он думает, придя в себя и сразу всё осознав, точно так же, как и Чимин, принимаясь накручивать по большому залу круги. 

— Это же сумасшествие, такого просто не может быть, — чуть ли не рычит от злости Чон, у которого в голове не укладывается случившееся. 

— Ой, правда что ли? — язвительно цокает Чимин, усевшись в своем кресле и сложив ногу на ногу. — Тогда у нас двоих проблемы с головами, гений. 

— Чёрт, не говори таким тоном от моего лица — я никогда так не говорю, — делает замечание Чонгук, сжимая кулаки.

— А ты не веди себя как неотесанный мужлан и орангутанг в моём теле, — в ответ парирует другой.

— Как вообще вести себя, как мужик, когда на тебе эта… эта херня! — раздраженно рявкает Чонгук, с отвращением дёргая пижаму в леопардовый принт.

— Хах, а ты-то мужик великий: у самого постельное белье с Человеком-пауком! — подскакивает на ноги и Пак, не выдерживая. — Это классика! 

— Это кукож!

— «Кукож» — это говорить кукож вместо «кринж»! 

— Господи, я никогда не думал, что ты можешь выбесить меня ещё больше, чем выбешиваешь обычно, — злостно рычит Чимин, чуть ли не скрипя зубами, подходя ближе к нему, испытывая при этом двоякие эмоции, видя собственное лицо. 

— Ух ты, это взаимно, раздражающая ты сопля, и удивительно, что дело даже не в твоём смазливом лице, — пыхтит Чонгук, у которого руки впервые чешутся теперь, чтобы задушить самого себя, где сейчас находит другой человек. — Ты всегда был таким мелким, что ли, или с этой твоей низкой перспективы «я» кажусь огромным?

— Какой же ты невыносимый! — с шумным выдохом бросает Чимин и уходит от него к кухонному островку, чувствуя сильный голод. — Пока я в твоем теле, сделаю операцию по укорочению ног и члена. 

— Что, первым делом оценил мой член? — самодовольно ухмыляется Чонгук, как вдруг раздается пронзительный звонок в дверь. 

И оба замирают. Звонок продолжается, а за ним следует громкий женский голос. Менеджер Пак Чимина, Джиха. Время без пятнадцати двенадцать. Съёмка на час дня. 

— Я так понимаю, это к тебе, — недовольно шепчет Чонгук. 

— На данный момент к тебе, — делает акцент на последнем слове, имея в виду своё тело. — Чёрт, чёрт, чёрт, ну почему именно сегодня эта съёмка?! 

— Не хочу тебя расстраивать, но у меня сегодня… — Чон не успевает закончить, как Джиха вводит код-ключ и дверная ручка опускается.

Айдолы одновременно кидаются в спальню, шикая друг на друга из-за того, что они врезаются в дверном проёме, наступают один одному на ноги, а после запираются вместе с хлопком входной двери.

— Чимин~а? Это ты? Всё в порядке? — обеспокоено спрашивает девушка.

— Скажи, что всё хорошо и тебе нужно пять минут, — шепчет Пак в испуге. 

— В-всё хорошо! — громко чуть ли не пропевает Чонгук чужим голосом, который звучит ещё выше обычного, за что и получает хлопок по руке, и он продолжает, прочистив горло: — Подожди, я сейчас! 

— Господи, я же так не пищу, — рычит Чимин, которой вот-вот снова накроет паникой, в волнении принимаясь теребить пальцы и кусать ногти. 

— А я так не веду себя, — в противовес хрипит Чонгук, у которого всё нутро леденеет от осознания, что и у него сегодня в расписании есть кое-что важное. — Если ты опозоришь меня сегодня в прямом эфире… 

— Чего? Я не пойду никуда в «этом», — указывает на своё новое тело, — тем более в прямой эфир. 

— Тогда и я не пойду на твою съёмку, — деловито складывает руки на груди тот, изогнув бровь. 

— Как будто бы я пустил тебя — да ты даже в моем шикарном, элегантном теле выдаешь в себе напыщенного и несуразного павлина! —  переходит на громкий шепот Пак, грозно нависнув над Чонгуком. 

— Кто бы говорил: да ты в моем теле выглядишь как мечта гейского порно! 

— Пф, «мечта», ещё чего: слишком много чести для твоего тела!…

— Чимин, ты не один? — ещё ближе ощущается обеспокоенный голос Джихи.

И на мгновение, на краткое мгновение сам Чимин забывается из-за охвативших его эмоций. Он по привычке открывает дверь, чтобы сказать, что всё в порядке. Вот только в следующее же мгновение, когда он увидел круглые глаза девушки и её упавшую челюсть, понимает, что натворил. 

Чёрт. Возьми.

Что один, что другой стоит, как вкопанный, не двигаясь. С их лиц сходят краски, а сердца пропускают жизненно необходимые удары. Пак Чимин и Чон Чонгук в спальне первого, находящегося в одной пижаме, и выглядят они перепуганно и взъерошено, словно их поймали с поличным. 

— Это не то, что ты думаешь! — в один голос выпаливают артисты, а после пристально смотрят друг на друга. 

— Что ж, я пойду, — неловко мнётся Чимин в теле Чонгука, не сводя с него глаз. — А ты заряди телефон. 

— Да хорошо, проваливай, — сквозь стиснутые зубы процеживает Чонгук, провожая напряженным взглядом выходящее из квартиры своё тело. 

И вот он остаётся наедине с охающей и ахающей девушкой. Но не проходит и минуты, как она уже во всю принимается расспрашивать о том, что это вообще такое.

— Неужели, у вас что-то было?! 

— Что? С ним? Фу, — кривится Чонгук, не зная, куда себя деть в этом теле. — Он просто… эм, принёс… мою зарядку. Я случайно засунул её в его сумку вчера.

Кажется, это оправдание очень подошло, и Джиха нехотя поверила, заставляя на какое-то время выдохнуть.

А после начался день мук из самого Ада.

На этот день Пак Чимину и Чон Чонгуку пришлось в полной мере ощутить смену тел. Для Чонгука становится моральной давкой сняться в рекламе каких-то цветочных духов в очень уж феминном образе и в макияже с блестками. Для него подобное впервые, и как бы он ни старался, но придать чужому лицу и телу «цветочную нежность и легкость» у него никак не выходило. 

— Я не узнаю тебя, Чимини, — вздыхает Пьеро, французский фотограф, что часто работал с айдолом. — От тебя сегодня исходит совершенно другая энергетика! Попробуй ласково улыбнуться и сделать вид, что ты бежишь среди облачного и цветочного сада с наслаждением на лице! 

Чонгук закипает изнутри и выдавливает из себя жалкое подобие «ласковой» улыбки, больше похожей на паралич лица, заставляя фотографа и всех вокруг ужаснуться. Они продолжают работать, и Чон чувствует себя цветочной феей в сказочном саду, в то время как его «внутренний альфа» плачет, запертый в чужом теле.  

— Что с тобой такое? У тебя болит живот? Ты хочешь в туалет? — тихо спрашивает Джиха на перерыве, как раз в тот момент, когда айдол берет в руки телефон и видит кучу пропущенных.

— Пожалуй, да, схожу, — кратко отвечает тот и срывается с места, прикладывая телефон к уху, после гудков сразу выпаливая: — Кажется, твои фанаты думают, что ты какаешь радугой и блёстками: что за реклама «Барби и убийственные духи»?

— Ты нормальный?! — злостно шипит Чимин не своим голосом, тоже сидя в кабинке туалета на другом конце города. — Ох, мне так «жаль», что пострадало твое павлинье эго — да ты мне всю репутацию испортишь, так что не жалуйся потом, что я что-то ляпну в прямом, черт возьми, эфире! 

— Я не виноват, что мы поменялись телами именно в этот день, — недовольно рычит Чон. — Просто отвечай кратко и по делу, не говори лишнего, если не спрашивают. 

— А что насчёт твоего нового альбома? Уверен, все вопросы будут насчёт него.

— Ты знаешь дату релиза и название альбома с треклистом: придумай что-нибудь.

«Придумай что-нибудь» не звучало бы так страшно, будь Чимин в своём теле и отвечай на вопросы о своём предстоящем альбоме. Тогда он бы точно что-нибудь придумал бы. Однако сейчас он просто в панике, не представляя даже, как обычно ведёт себя Чон Чонгук на публике, как отвечает на вопросы журналистов, и, как назло, он не может вспомнить какие-либо его речи на премиях или интервью, которые доводилось смотреть краем глаза. Конечно, вместе с телом передался и мозг, к сожалению, и мозг Чонгука сейчас очень сильно тормозит. 

Чимин не знает: умрёт он раньше от стыда или от того, что Чонгук придушит «самого себя» его же руками. Интервью на радио в прямом эфире по ощущениям длится в целую вечность, и Пак знаменитой очаровательной улыбкой Чонгука одаривает ведущих, когда те говорят ему так не переживать насчёт презентации нового альбома. С большего Чимину кажется, что он неплохо справляется, лишь пару раз бросил очень глупые фразы, а своими некоторыми ответами, наверное, опозорил «себя», добавив в нотки голоса немного кокетливого тона и флирта, что Чон Чонгука, совсем не свойственно. Упс.

— … вы ведь сами написали лирику ко всем песням, — подходя к концу отведенного времени, начинает один из ведущих, — раз вы ранее так загадочно сказали, что раскроете смысл альбома только после его релиза, то хотя бы поделитесь со своими фантами тем, что скрывается за названием заглавного трека, „Mask behind a face” — «Маска за лицом». Очень интригующее название, ведь обычно за маской скрывается лицо, а не наоборот.

Чимин замирает, затаив дыхание. Второй раз отвертеться насчёт заложенного в альбом смысла у него не получится, значит, придётся импровизировать и следовать за тем, что подсказывает сердце. 

— Знаете… жизнь айдола всегда под объективом. Будь то съёмка, премия, выступление, или просто прогулка, поход в ресторан. Мы стараемся изо всех, чтобы ничего не сделать лишнего, не сказать лишнего, не повести себя так или иначе дурно, чтобы сохранить репутацию и любовь фанатов. Иногда мы забываем снять маску айдола даже дома, и тогда сами не понимаем: кто мы? Каково наше настоящее лицо? Или же это и есть настоящий я, а за этим лицом просто маска? Я просто хотел вложить всего себя настоящего, свои чувства и мысли, показать, что неизвестно: на моем лице маска, или за лицом маска… — Чимин гулко сглатывает, понимая, что смотрел в одну точку всё это время и слишком увлекся, поднимает глаза и робко улыбается. — Ой, а вообще мне просто понравилась, как круто звучит эта крутая фраза — это… мг, круто, да.

На мгновение в радио-студии повисает тишина, а затем раздаются хлопки ведущих, которые растрогались таким искренним и глубоким ответом. Первой её частью без концовки. После чего, наконец-то, интервью завершается, и Чимин пулей вылетает из здания, запрыгивает в машину менеджера, сразу попытавшись дозвониться до Чонгука. Но от него не было ни сообщений, ни звонков, и сейчас он не отвечает. 

Чимин предполагает, что тот находится в его доме, ведь Джиха всегда проводит до квартиры, а зачастую и заходит на чашечку чая. Поэтому он при «своём» менеджере Со делает вид, что заходит в подъезд, но после быстро разворачивается и ступает в соседний дом. Без зазрения совести входит в свою же квартиру, желая ещё раз поесть — кажется, у этого тела просто нескончаемо огромный желудок — и никого не обнаруживает в гостиной. Он хмурится и идёт дальше, как вдруг слышит тяжелые вздохи со стороны ванной, где приглушенно горит свет и приоткрыта дверь. 

Что-то сжимается в животе и перекручивается, а по телу идёт холодная дрожь. Парень на цыпочках, как вор в своей же квартире, приближается и заглядывает. 

Матерь Божья. 

Перед зеркалом в ванной комнате стоит полностью оголенное тело Пак Чимина. Его томный взгляд направлен на самого себя, а рука лениво водит по члену. 

У самого же Чимина во рту пересыхает, сводит всё это чужое тело и предательски быстро пробуждается жгучий жар в паху. Он не дышит, не моргает, совершенно не представляет, как на это вообще реагировать, поэтому просто спасается бегством. Бегством в квартиру своего «врага». 

«Врага», который дрочил на Чимина, будучи в теле самого Чимина.