In your skin 1
PachirisuВсе твердят о любви с первого взгляда — про это сочиняют песни, пишут в книгах, показывают в фильмах. Сказка, о которой многие мечтают, чтобы при взгляде на человека весь мир перевернулся и всё нутро сжалось, чтобы сердце охватило окрыляющее чувство, чтобы всё было так просто, как это представляют. Раз — и любовь, радость, «и жили они долго и счастливо».
И никто никогда не упоминает ненависть с первого взгляда. Хотя «ненависть» звучит уж слишком громко — неприязнь.
Да, это была неприязнь с первого взгляда, взаимная нелюбовь, как только они увидели друг друга вживую.
«Старый высокомерный павлин»
«Мелкая нахальная сопля»
Две восходящие звезды в мире музыки, такие разные личности, такие разные жанры и стили, но при этом соперничество между ними началось в первый же день, когда по чистой случайности дебют двух соло-айдолов поставили в один день. Совпадение это было или судьба, но с того времени Чон Чонгук, двадцати семилетний артист, до этого уже будучи известным своей актерской карьерой, и Пак Чимин, девятнадцатилетний парень, сперва получивший славу в интернете благодаря каверам, стали заклятыми врагами и соперниками. Их перепалки сперва забавляли других знаменитостей и сотрудников агентств, а после стали просто невыносимы. Они препирались насчёт всего, начиная от костюмов и причесок друг друга, заканчивая дерзкими высказываниями о творчестве один одного.
— Крайне не понимаю вашей вражды, — цокает языком Джиха, менеджер Чимина, наблюдая за тем, как тот бесится из-за того, что Чона тоже пригласили выступать на предстоящем крупном музыкальном фестивале. — У вас же разные стили, и при этом фан база почти одна: твои фанаты — и его фанаты…
— И это ужасно бесит! — пыхтит парень, раздраженно упрев руки в бока. — Мало того, что я ревную своих фанатов к нему, так ещё многие хотят наш коллаб и сколько статей было написано с момента дебюта о том, что нам «нужно было дебютировать дуэтом» — хера с два!
— Ну, вы были бы и правда потрясающим дуэтом… — на убийственный взгляд девушка хмыкает, пожимая плечами: — Шучу и молчу. У тебя по расписанию сейчас танцевальная тренировка, а я пока схожу пофлиртую с новенькой визажисткой: она просто душка! Справишься без меня?
— Дойти до зала и пропотеть пять часов под музыку? О да, с этим я справлюсь. Иди, ловеласка, может тебе наконец перепадет лакомый кусочек.
Он провожает взглядом довольную девушку и со вздохом плетется к танцевальному залу. Это было вторым самым любимым местом в агентстве — здесь он пускай и падал в обмороки от усталости, не чувствовал конечностей тела, но при этом наслаждался процессом танца и пения. Он живёт этим, дышит этим, забывается в музыке, пропадая от всего мира, здесь он может быть самим собой и…
— Что за…? — чуть ли не вырывается ругань изо рта, потому что в его сокровенной обители сейчас потеет никто иной, как Чон чёртов Чонгук.
Их взгляды, полные ядовитого презрения, пересекаются, музыка останавливается и в воздухе тут же начинает витать напряжение.
Чонгук знал, что из-за ремонта в здании своего агентства ему придётся временно репетировать в агентстве Пак Чимина. Это было не самой приятной новостью, и понадобилось много времени, чтобы смириться с этим и согласиться вступить на «недружелюбную» территорию — иначе никак, выбора у него не было.
— Что ты здесь делаешь?! — шипит Чимин, гневной походкой подходя ближе, сжимая кулаки.
— И тебе привет, малявка, — деловито складывает руки на груди Чонгук, ещё пытаясь отдышаться после сложной хореографии. — Практикуюсь, как видишь, что и тебе советую делать.
— Вижу, что ты еле дышишь: пенсионный фонд помощи тебе открыть может? — фырчит тот, прищуриваясь. — Какого черта ты делаешь в моём зале?
— В твоём? Не знал, что нужно просить разрешения у тебя, так как меня пустило твоё руководство, — довольно ухмыляется Чон, пожав плечами.
— Это ненадолго, — скалится другой, уже предвкушая, как этого человека вышвырнут отсюда. — Как и твоя певческая карьера.
— М? Кто-то что-то пропищал? — Чонгук смотрит по сторонам над головой насупившегося парня, делая вид, что не видит его. — Странно, показалось.
Чимин на это глаза закатывает и, стиснув зубы, быстрым шагом покидает зал практики, чтобы устроить разборки со своим начальством. Вот только разборки заканчиваются уже чуть ли не на второй минуте назревающего скандала, когда директор сразу же выпаливает своё твёрдое окончательное решение насчёт того, что айдол Чон Чонгук будет готовиться к фестивалю в их агентстве. И точка. Жирная такая, чёрная точка на белом листе, заставившая кровь бурлить в венах и смириться с тем, что “враг” танцует на территории.
И Чимин чуть ли не с ноги заходит в танцевальный зал, скользит змеиным взглядом по мужчине, который в самом разгаре танца исполняет сложную часть хореографии под свою новую песню с элементами рэпа в стиле R&B и хаус. Он непринуждённо подходит к компьютеру, подключенному к стерео-системе, и выключает музыку. Мгновение — слышится скрип от кроссовок Чонгука, закончившего элемент и собиравшегося продолжить исполнять танец, после его тяжёлое дыхание, за которым следует утробное рычание.
— Тебе что, пять? — раздражённо бросает тот, сузив глаза. — Я знал, что ты не блещешь интеллектом, но что за детское поведение?
— У нас есть другой зал для практики — специально для “гостей”, так что добро пожаловать, — проигнорировав все его слова, отчеканивает Пак, не желая делить это место ни с кем, с ним тем более.
Они смотрят в глаза друг другу, видя там кипящую лаву, и никто не решается переступить черту. Чонгук сдавливает челюсти и первым прерывает зрительный контакт, понимая, он точно не в том положении, чтобы возмущаться, действительно будучи гостем в этом агентстве. Он угрюмой тучей выходит из зала, почти что врезаясь в испугавшуюся девушку, вежливо извиняется и звонит своему менеджеру.
— О. Мой. Бог! — Джиха влетает в зал, выпятив глаза и уставившись на рассерженного айдола. — Во мне слишком много кофеина, или отсюда только что и правда вышел потный, растрёпанный и разозлённый Чон Чонгук?
— Лучше бы у нас были совместные галлюцинации…
— И чем это вы тут занимались таким? Безудержная, яростная страсть? —ухмыляется та, заиграв бровями, на что Чимин кривится в лице, изображая тошноту.
— Фу, нет! У тебя больные фантазии: я ненавижу его, он меня раздражает только тем, что существует — и хватит уже о нём, мне пора работать, — недовольно пыхтит парень, принимаясь разминаться и выкидывать из головы эту заносчивую особу.
Пускай Джиха и говорит, что не понимает их вражду, но им есть что делить: славу, успех и фанатов. Да, их стили в музыке и танцах отличаются, но при этом местами есть схожие нотки, которые сводят с ума фанатов в одном плане, а их – в другом, но при этом оба молоды (как бы Чимин ни любил поддевать возраст Чонгука, тот всё равно был молод), талантливы и красивы – они не могут не быть соперниками.
Неделя пролетает в одно мгновение и довольно мирно, лишь пару раз айдолы вступали в словесные бои и кидали друг на друга скептические многословные взгляды. Однако, видимо, тем самым они копили силы на день самого фестиваля.
День, когда всё пошло наперекосяк с самого утра. Оба проспали и неслись со своими менеджерами на саундчек уже в последнюю минуту, случайно приезжая вместе и сталкиваясь у входа.
— О, Пак Чимин, Чон Чонгук, вы вместе приехали? — удивлённо вскидывает брови один из организаторов фестиваля, встречая их у дверей и как-то странно разглядывая их.
— Нет! — в один голос выкрикивают сонные и взъерошенные артисты, каждый понимая, как они пикантно и подозрительно выглядят со стороны, что раздражает ещё больше.
Чуть не подравшись за право первым отправиться на саундчек, решает всё последовательность самих выступлений, где Чимин стоит раньше Чонгука. И, отправив ему победную ухмылку и воздушный поцелуй, получая в ответ закатившиеся глаза, тот первым отправляется на сцену разогреться и проверить качество звука.
К сожалению, начавшийся в кипише и с плохой ноги день так и продолжается: технические неполадки с наушниками что у одного, что у другого, ненавистная аллергия на определённую косметику у Чимина, заставляющую глаза слезиться и краснеть, и проблемы с костюмом Чонгука, вынуждая стилистов ломать головы и в панике выбежать из гримёрки.
— Что ж, выступай с голой жопой, может хоть так на тебя приятно будет смотреть, — ядовито высказывается Пак, держа ватный диск с лекарством у глаз.
— А тебе стоит забинтовать не только глаза, чтобы не видеть меня, но и всё лицо, чтобы на тебя не смотреть, — язвит другой, недовольно хмурясь.
— Даже так я буду выглядеть в разы лучше тебя.
— Только в твоих мечтах, мелкая сопля.
— Хах, меня упрекаешь в поведении, а сам-то: как “по-взрослому” с твоей стороны так обзываться, старый павлин…
И вдруг весь свет в небольшой гримёрке, в которой они остались только вдвоём, пока стилисты и визажисты выбежали в поисках решения проблем аллергии и костюма, выключается, оставляя их в кромешной тьме. Несколько секунд тишины, в которой удалённо слышен гул подготовки к фестивалю и собственное сердцебиение в ушах, и через мгновение оба одновременно подскакивают со своих мест. Чимин в панике хватает телефон и включает фонарик, пока Чонгук решительным шагом сразу же идёт к двери, дёргает ручку несколько раз и хмурится, понимая, что дверь заперта.
— Чёрт, — с рыком хрипит Чон в недоумении, прилагая больше усилий. — Ты закрыл её, что ли?
— Я?! У тебя уже начался маразм! — на повышенном тоне возмущается Чимин, подходя к нему ближе, сам желая убедиться, что выхода точно нет.
— Ты что, решил, что я не умею открывать двери? — угрюмо спрашивает тот, изгибая бровь.
— О, ты многое не умеешь, воплощение ты всезнающего высокомерия, — шипит Пак, ещё несколько раз дёргая ручку, тем самым выводя старшего из себя.
Он сам не понимает, что творит, но резко разворачивает парня и припечатывает к той самой двери, нависая над ним. Дышит часто и тяжело, становясь ещё ближе к нему.
— Хватит. Действовать. Мне. На нервы.
— Хватит. Быть. Придурком.
— Ты невыносим.
— Это ты невыносим, — рычит Чимин, подсвечивая фонариком их злые лица снизу, прищурившись. — Строишь из себя крутого взрослого дядьку, а на деле препираешься со мной, как вспыльчивый подросток!
— Потому что с тобой по-другому невозможно, раз ты не понимаешь нормальный язык адекватного, взрослого человека, — низким и опасно спокойным голосом хрипит Чонгук, в глазах которого пылает яростное пламя.
Они слишком быстро выводят друг друга из себя, слишком быстро это разжигает огонь внутри, будоражащий, пускающий адреналин по венам. И сейчас они были как-никогда близко друг к другу, запертые в темноте комнаты, наедине, где воздух раскалён до предела и каждый ощущает нечто ещё.
Напряжение.
Напряжение не такое, как обычно. Слишком томное, пугающее, такое вязкое и глубокое, переходящее грань злости и презрения. Нечто, балансирующее между ненавистью и страстью. Потому что чёрт возьми, как бы они ни бесили друг друга, они не могут отрицать и ужасную тягу, порой даже движущую ими, ища повод словесно сцепиться, и не могут отрицать, как каждый привлекателен. Даже магнетически красив — это неоспоримый факт, как бы они ни хотели того признавать. И это злит ещё сильнее.
Чимин толкает старшего в грудь, отпихивая от себя с недовольным рыком:
— Ты чего прижался вообще ко мне? У тебя из пасти воняет.
— Кто бы говорил: сам прилип ко мне и трогаешь при любом удобном случае, — фырчит Чонгук, складывая руки на груди и скептическим взглядом обводя его тревожно ходящую туда-сюда фигуру.
— О, мой кулак с удовольствием тронул бы твои зубы.
— Не дотянешься, малявка.
— Конечно, до твоего раздутого из ничего эго никто не дотянется.
— Слышу от любителя обтягивающих блестящих штанов, поющего дешёвую попсу.
— Что ты сказал? — остановившись, Пак резко разворачивается к нему с яростью в глазах, скривившись в лице. — Ты, второсортный недорэпер-недорокер одной ногой на пенсии, смеешь ещё что-то говорить про меня?!
Он возвращается к нему и становится напротив, громко и злостно дыша почти что в его такое же мрачное и гневное лицо. Казалось, ещё немного, и в маленькой гримёрке произойдёт громкое убийство двух популярных айдолов. И это бы точно произошло, оставалось ещё немного, чтобы они оба накинулись друг на друга с кулаками или палочками для еды, как вдруг одновременно происходит три вещи: зажигается свет, открывается дверь и заходит невысокая девушка с волнистыми красными волосами по пояс, держащая на подносе два стакана.
— Здрасьте, — очаровательно улыбается она, — я из местного стаффа, принесла вам успокаивающий чай.
— Самое время, дайте сразу два этому мелкому вспыльчивому созданию, —небрежно бросает Чонгук, так и не сводя испепеляющего взгляда с парня.
— Хах, лучше налейте тройную порцию этому угрюмому нахальному деду, —скалится тот, чувствуя, как у него буквально чешутся кулаки.
— Но… это для каждого, пожалуйста, — милая улыбка девушки мелькнет, пока она растерянно смотрит с одного на другого. — Знаете, судьбу не обмануть, она всегда расставляет всё на свои места, даже если для этого придётся побывать в чужой шкуре.
Никто не обращает внимания на её слова, но артисты тянутся за странным на вкус напитком и практически залпом сразу выпивают всё, после чего начинается настоящая суматоха из-за вернувшихся стилистов, визажистов и менеджеров, заканчивающих подготовку айдолов к выходу на сцену. Про момент отключения света и запертой гримёрки не заходит и речи, и в преддверии выступления это забывается, оставляя лишь неприятный осадок внутри каждого.
На удивление, после такого неудачного дня, сам фестиваль проходит отлично и без каких-либо казусов, Пак Чимин и Чон Чонгук выступают со своими лучшими песнями и танцами, захватив всё внимание и получив все самые громкие овации. И после у них совсем не остаётся сил, чтобы хоть как-то поддеть друг друга, съязвить или оставить другому дерзкий комментарий — они бросают уставшие взгляды друг на друга и разъезжаются по домам, не желая больше видеть лиц друг друга. Желательно никогда больше в своей жизни.
Каждый падает на кровать в одурманенном состоянии, почти как в опьянении, и каждый отключается в одно мгновение, стоит голове прикоснуться к подушке.
Вот только наступившее утро ставит под сомнение вчерашние последние воспоминания Чимина, который сразу же понимает, что он проснулся не в своей постели.
— О нет… — он хрипло шепчет, обнаружив себя в незнакомой спальне преимущественно в тёмных тонах и минимализме, но при этом постельное бельё в нелепый рисунок человека-паука.
Чимин хмурится и оглядывается, голова раскалывается и собственное тело кажется таким тяжёлым и неповоротливым, пока мысли в хаотичном потоке пытаются собраться в кучу и воспроизвести события прошлого вечера. Но когда глаза его натыкаются на рамки с фотографиями на книжной полке, затем на стену с большим плакатом и стопкой пре-релизных альбомов на столике, жизнь точно покидает его. Он бледнеет вмиг, сердце непривычным, словно каким-то чужим ритмом забивается так сильно, что готово вырваться из груди, а на лбу выступает холодный пот.
— Нет… нет-нет-нет, только не это, только не с ним, Боже… — в отчаянии шепчет Чимин, впадая в панику от осознания, что он находится в спальне Чон Чонгука.
Он выскакивает из постели, хотя и голова все ещё идёт кругом и кажется, будто он выше, чем обычно. И сильнее в крепких ногах. Но это всё меркнет на фоне того ужаса, которое он испытывает в догадке, что он переспал со своим «врагом» и даже ничего не помнит из этого.
Следующим потрясением оказывается рука.
Да, рука: обычная такая, мускулистая рука в многочисленных татуировках, уходящих дальше на кисть и длинные пальцы.
Это была не его рука.
На этот раз сердце пропускает удар и замирает, падая далеко вниз в пятки, а перед глазами всё плывёт. Чимин точно в тумане добирается до ванной комнаты, спотыкаясь о какие-то вещи, и сразу же подлетает к зеркалу.
Удивительно большие глаза округляются, становясь просто огромными. Немой крик ужаса искажает лицо. Красивое и узнаваемое лицо. Но не Чимина. А Чон Чонгука.