In Bloom. Chapter 4.

Всю зиму Хонджун заботился о Сонхва, заставляя его пить настой из стрелиции. Сонхва, конечно, противился, как ребёнок, и приходилось заставлять его. Большую часть дня хранитель спал, а Хонджун находился рядом, чтобы убедиться, что тот в порядке. Их дни проходили так же тихо. Пока работы в саду не было никакой, кроме очистки снега на тропинках, они подолгу сидели мастерской. Пак, посапывая, сидел у ведьмака под боком, пока тот учил заклинания, читал ему, пока они лежали вместе в его кровати, и неизменно заплетал его волосы. В город Хонджун ходил один, чтобы Сонхва не тратил силы. Хранителю было неловко так напрягать его, но тот лишь считал это платой за его заботу. Бутоны на ребрах Сонхва спали, не собираясь цвести в такой холод. А Хонджун так и не осмеливался спросить, что же его так гложит. Лишь тихо любил Сонхва. Взбивал его подушку, носил обед ему в постель, если у того не было сил встать во время мороза, сидел с ним, пока тот дремал. А Пак каждое утро собирал его волосы. То в пучок, то в крученый хвост, то в две тонкие косы, то в одну, закручивающуюся от лба к макушке.
А к новой весне сад зацвел пуще прежнего. От десятков сладких ароматов побаливала голова, а от ярких бутонов рябило в глазах. И лихорадка Сонхва зацвела. Крошечные розовые флосксы покрыли его ребра. С пришедшим теплом он оживился. Когда флоксы расцвели, ему стало легче, и чувствительность вернулась. Он снова чувствовал сад и Хонджуна, чувствовал, что на сердце у того всё еще неспокойно. Ипомеи, что Хонджун посадил, поспешно расцвели, обвили лианами балки веранды и кусты чайных роз, растущие под ней. Сколько Пак ни пытался разматывать и убирать их витые стебли, они всё равно крутились вокруг роз. Сидя вечером на ступенях веранды и смотря на их пурпурные колокола, затесавшиеся вокруг розовых бутонов, он всё думал, что же беспокоит его ведьмака. Почему ипомеи так и жмутся к его розам?
Розовый вечер постепенно гас, а Сонхва, рассматривая цветы, ковырял те, что распустились на ребрах.
– Самый красивый цветок в моем саду...
Эта лихорадка не пройдет, пока его сердце не успокоится. Но как он может успокоиться, когда его Хонджун о чем-то волнуется и не говорит ему? И что ему делать со своим чувством к нему? А если Хонджун уйдёт, когда узнает?
Ведьмак, выйдя на веранду, присел на ступеньку рядом и прижался плечом к его. Его пучок немного растрепался, и пряди спадали на лоб.
– Ты чего, Сонхва? – Он подлез рукой по его локоть и прижался щекой к его плечу. – Холодно, идём в дом.
– Всё хорошо...
– Ипомеи так и лезут на розы... Может, пересадить их подальше?
Сонхва перевел взгляд с колокольчиков на Хонджуна и убрал волосы с его лба. Сердце Хонджуна, кажется, снова изменило ритм. Он крепче сжал его руку и снова посмотрел на цветы:
– Не нужно. Пусть будут тут. Если захочешь посадить еще что-то своё, то не стесняйся.
– А вдруг я нарушу... Композицию? Ведь ипомеи...
– Ты ничего не нарушаешь... – Пак взял его ладонь в свою, и чужое сердце снова стало стучать по-другому. Ощутив это, хранитель улыбнулся и переплел их пальцы. – А ипомеи очень красивые.
По окончании вечерних водных процедур Хонджун приходил в спальню Сонхва, чтобы позволить ему расчесать свои волосы и поваляться, прежду чем отправиться спать к себе. Сонхва нравился этот маленький ритуал перед сном, а Хонджун был только рад такой ласке. Сидя смирно на кровати хранителя, он, прикрыв глаза, довольствовался поглаживаниями по голове. Свеча в лампадке дрожала, и их тени кривыми пятнами расплывались по стенам.
– Такие красивые... – Пак пропустил волосы сквозь пальцы и убрал гребень. – Хонджун...
– М? – Ведьмак повернулся и подсел ближе.
– Скажи... Тебе нравится жить со мной?
– Очень нравится!
– Я рад... Рад, что ты тут со мной... – Сонхва взял его ладони в свои, и это снова вызвало короткую остановку в чужом сердце. Он долго смотрел Хонджуну в глаза, прежде чем собрать остатки смелости в кулак. – Я так привык к тебе, что уже не помню, какого было без тебя... И ощущение твое присутствия греет мне душу. Я хочу, чтобы ты был со мной, в моем саду... Я знаю, что у тебя на сердце неспокойно, но не могу знать, почему...
– Сонхва...
– Когда ты волнуешься, я тоже волнуюсь... Я всегда чувствую тебя... Чувствую что-то к тебе. И из-за этого еще больше волнуюсь сам.
Ким сглотнул. Если бы в его груди и правда разросся настоящий цветочный куст, его бы прямо сейчас стошнило цветами. О чем это Сонхва говорит?
– Хонджун... Мне дорого то, что у нас есть, и... – Хранитель потер ребра, ощутив в них зуд. Стали распускаться новые бутоны. – Мне дорог ты. Мне нравится жить вот так с тобой, заплетать тебя, завтракать и ужинать с тобой, работать с тобой... Я... Я не могу больше молчать, иначе это... – Сонхва прикусил щеку. Язык стал заплетаться, и он начал терять мысль того, что говорил. – Знаешь, с цветами надо разговаривать. Они всё понимают, растут и отвечают. Все мои цветы... Мой сад... Я никогда не видел его в таком цвету. Мой сад – часть меня. Когда плохо ему, плохо и мне. А сейчас... Я столько всего чувствую к тебе, и я так счастлив с тобой... И твои ипомеи... Они – часть тебя. Они так ласковы к моим розам... Скажи мне, Хонджун... Ты чувствуешь что-нибудь ко мне?
Во рту у Хонджуна пересохло. Да он столько всего чувствует! Неужели Сонхва чувствует его даже через цветы?
– Я... – Ведьмак опустил голову, чтобы не видеть жадобного взгляда Сонхва, и перешел на шепот. – Мне тоже очень дорого всё это. Я наконец нашел свой дом... Тебя. Я чувствую, что уже не могу без тебя... Хочу быть рядом. Хочу вот так... – Хонджун прижал его ладонь к своей щеке. Слова лезли тяжело, и горло болело от возникшего в нем кома. – Понимаешь? Хочу... – Хонджун коснулся губами его ладони и заглянул ему в глаза. Сонхва вздохнул, чувствуя, как один за другим распускаются новые бутоны на груди. – Я люблю, когда ты будишь меня по утрам, люблю, когда заплетаешь мои волосы, когда обнимаешь меня... – Он снова опустил взгляд и заговорил еще тише, будто боясь, что уто-то еще можкт услышать его. – Я люблю это всё. Люблю тебя... Сонхва, как ты понял, что я..?
Хранитель, улыбнувшись, коснулся губами его лба, заставив вздрогнуть:
– Твои ипомеи обвили мои чайные розы. Я пытался убрать их, но они вились снова. Я чувствую, когда у тебя неспокойно на сердце, когда ты болеешь, когда тебе плохо или хорошо... – Он погладил его по щеке, и Хонджун потерся о его ладонь. – Чувствую тебя, как каждый цветок в саду... И люблю больше всех моих цветов.
Сонхва, улыбаясь, долго смотрел в чужие глаза, пока Хонджун, набравшись смелости, не подался вперед, чтобы остпаить короткий поцелуй в уголке его губ.
– Останешься со мной?
Хонджун, улыбнувшись, кивнул, и Сонхва, потершись носом о его, коснулся его губ своими. Ким придвинулся еще ближе, чтобы обнять его. Об этом он мечтал с самого лета. Он обвил шею Сонхва, прижавшись к нему, и позволял целовать себя. Из-за дрожи получалось смазанно. Он крепко сжимал его ночную рубашку, чтобы убедиться, что это не сон. Пак, перебирая его волосы и медленно пробуя его губы на вкус, чувствовал, как колотится сердце Хонджуна, его собственное, и как быстро распускались флоксы на его груди. С губ он перешел на щеки, нос и лоб, а Хонджун, довольный, рад был подставляться. Неужели это было правдой и ему теперь можно не прятаться? Можно касаться Сонхва, не стесняясь, можно смотреть, сколько вздумается, обнимать крепче и быть ближе?
– Сонхва... Я...
– М? – Пак чмокнул его в нос.
– Люблю тебя... – Ведьмак прильнул к его плечу, и Сонхва крепко обнял его, оставив поцелуй на его лбу. – Я думал, ты прогонишь меня, если узнаешь...
– Глупыш... Я так привык к тебе... Самый красивый цветок, что когда-либо был в моем саду...
– Я просто еще один цветок в твоём саду?..
– Ты – то, благодаря чему мой сад цветёт. Я люблю тебя, и это... Лучшее, что я когда-либо чувствовал. Ты знаешь, что моя лихорадка проявилась из-за тебя?
– Из-за меня?.. – Хонджун оттянул край халата Сонхва, чтобы увидеть торчащие между чужих рёбер розовые цветы.
– Да. Я люблю тебя и поэтому цвету. Поэтому мой сад цветёт. Самый красивый цветок, который когда-либо был моем саду...
Ночь накрыла благоухающий сад, бутоны роз погрузилась в сон, а обвившие их ипомеи, как им и положено, завяли, чтобы заново расцвести новым весенним утром.