In Bloom. Chapter 3.

Проснувшись раньше обычного, Хонджун не сразу заметил, что область обзора стала немного шире, а по подушке были разбросаны лепестки, будто над ним хорошенько потрясли цветочный куст. Его веко наконец двигалось, а на лице не ощущалось щекотки от цветка. Не веря, он потянулся к зеркальцу на комоде. Его глаз вернулся, словно он и не лишался его. Он еще долго рассматривал себя и трогал веко, чтобы убедиться, что не спит. Обрадованный, он направился к Сонхва, который, как оказалось, еще спал, завернувшись в одеяло, как в кокон. Ким осторожно забрался на кровать и мягко коснулся его волос. Они всегда были короткими в отличие от его собственных, которые к ноябрю уже дотянулись до лопаток.

Его маленькая любовь из крошечного бутона разрослась в крепкий куст, занявший всю его грудь и норовивший вытеснить легкие. Ветви уже спутались друг с другом и недовольно упирались в ребра, но он с этим ничего не делал. Тихо сидя рядом, Хонджун гладил Сонхва по голове. И, все-таки, странно. Обычно в это время Сонхва уже возится на кухне, чтобы заварить им чай, а сейчас он, кажется, очень крепко спал. Может, заболел? Или, как и растения, он "засыпает" на время холодов? Ведьмак взял его ладонь, выглядывавшую из-под одеяла, в свою и стал потирать пальцем костяшки. И спустя пару минут ладонь сжала его пальцы в ответ.

– Сонхва...

Пак просыпался непривычно тяжело, будто все процессы в его теле остановились на ночь, и сейчас запускались заново. Хонджун стянул с него одеяло, и тот, наконец открыв глаза, уставился на него и долго молча рассматривал его лицо. Сев, он погладил Хонджуна по щеке и улыбнулся. Ким же крепко стиснул хранителя в объятиях, вцепившись в его ночную рубаху:

– Спасибо!

Сонхва, довольный, прижал его к себе. Он бы так и уснул опять, обнимая Хонджуна. Вот это утро действительно доброе. Ведьмак пришел к нему сам и обнимает? Очень доброе утро.

– Сонхва, с тобой всё хорошо? – Ким чуть отпрянул и в вороте чужой рубашки заметил странные пятна. Он оттянул ткань, чтобы обнаружить, что чужие ребра обросли розовыми бутонами. – Что это?!

– Лихорадка.

– Это опасно? Можно ее как-то вылечить? Что мне собрать для тебя? Сделать лекарство?

– Хонджун, – он погладил ведьмака по голове, – не волнуйся, это не опасно. Оно само пройдет. Только... Из-за нее моя чувствительность притупилась. Цветы впитывают часть моих сил... Кажется, я проспал немного...

– А почему она появилась? – Хонджун коснулся чужой груди. – Ты болеешь?

Сонхва пропустил сквозь пальцы его волосы и заправил их за ухо:

– Не болею. Такое случается, не переживай. У моего отца была такая же. А хочешь... Я тебя заплету?

И Хонджун согласился. Принес гребешок и послушно сел спиной к хранителю, чтобы тот расчесал ему волосы. Сонхва такое занятие было по душе. Он заплел от висков две тонкие косы, подвел их к высокому хвосту, разделил пряди на две части, скрутил их и собрал в пучок.

– Кстати, Хонджун... – Пак посмотрел на него через плечо и показал белую шпильку, украшенную обвесом в виде голубых камешков и бусин. Он коснулся носом его виска и погладил по плечу. – Теперь она твоя.

– Сонхва...

Хранитель закрепил пучок шпилькой и белой лентой и оттянул ворот чужой рубашки:

– У меня для тебя ещё кое-что есть. С этим ты не потеряешься... Когда будешь покидать сад один, можешь не бояться заблудиться. Сад сам найдет тебя и впустит.

Шеи Хонджуна коснулась бусина голубого нефрита на тонкой плетеной веревочке и он вздрогнул от холодного прикосновения к коже. А Сонхва обнял парня со спины, устроил подбородок на его плече и прошептал:

– С днем рождения.

– Спасибо! – Хонджун, накрыв его ладони своими, потерся щекой о его. – Спасибо, Сонхва... Я не думал, что ты помнишь...

– Как я мог забыть? И это тебе спасибо, за то что ты со мной...

Пак, обнимая его, чувствовал, как шевелятся бутоны на груди. Ведьмак не отпускал его, и сам не спешил отстраняться. Он боялся говорить, что его лихорадка началась из-за Хонджуна. Опасной она не была, но немного надоедала. Лихорадка возникала, как бы глупо ни звучало, от чувств. У его отца была такая же, когда тот встретил его мать. Глупое проклятье. Сонхва привык к Хонджуну. Привык будить его по утрам, гулять с ним в городе, вместе работать.

– Тебе нравится?

– Очень!

Хонджун был готов растечься кусочком масла в его руках. То, что хранитель не забыл про его день рождения, грело его сердце, и от этого тепла занявший всё место в груди куст стал бушевать. Сонхва подарил ему такой подарок, заплел его и теперь обнимал. Разве это не лучший его день рождения?

– Это еще не всё, Хонджун.

– А?

Пак нехотя отпустил его и открыл комод. Оттуда он достал большой тканевый сверток и протянул ведьмаку:

– Примерь.

В свертке оказались новые белые паджи, чогори и синяя накидка, расшитая жемчужными нитями. Один только рукав этой рубашки стоил наверняка в десятки раз больше, чем жизнь Хонджуна.

– Сонхва...

– Не нравится?

Ким не позволив слезинке выскочить из-под века, потер лицо и обнял Сонхва. Спрятав лицо в изгибе его шеи, он крепко обвил его талию.

– Спасибо, спасибо! Мне очень нравится, правда! Когда ты успел это всё достать? Как мне тебя отблагодарить?

– Мне ничего не нужно... – Пак взял его лицо в свои руки и заглянул в глаза. – Просто оставайся со мной и дальше.

Ноябрь за окном уже успел промерзнуть, а в их доме им вдвоем было тепло. Цветы уже закрылись и спрятались, лианы, овивающие стену, высохли, алые клены давно растеряли листья, и мандаринки уже давно не появлялись на пруду. Сад готовился к зимнему сну.

– Сонхва, ты говорил, что чувствуешь всё цветы в саду. Раз они вянут к зиме... Тебе не плохо от этого?

– Нет, всё хорошо. Правда, я начинаю много спать. Всё равно в саду зимой нечего делать. Может, хочешь выйти в город и купить что-нибудь? Угощу тебя, чем захочешь, м?

– Холодно... Да, и, мне твоя еда больше нравится...

Сонхва, улыбнувшись, мягко похлопал его по щекам:

– Тогда давай сделаем пышек со сладкой пастой, м?

Сонхва бы с удовольствием завернул Хонджуна в тесто вместо пасты и съел, если бы мог. Но ограничился обычной пышкой. Сидя вместе с Сонхва на веранде, Хонджун довольно жевал сладость и чувствовал себя на десяток лет моложе. Ипомеи, что он посадил, едва проросли и успели только обвить корни чайных роз, растущих под верандой, и быстро иссохнуть с холодом.

– Сонхва, а эта лихорадка... Это точно не опасно?

– Всё хорошо, Хонджун, правда. Оно пройдет само. Единственное, что мне не нравится, это то, что из-за нее я немного усталый. Зимой я становлюсь не особо подвижным, а вместе с лихорадкой буду, наверное, спать целыми днями...

– Лихорадку совсем нельзя никак облегчить?

– Можно. Настойкой из стрелиций. Но у меня они не растут. Эта лихорадка у меня впервые, и я как-то не подумал, что можно посадить их...

– А где они есть?

– У Ёсана. У которого живёт Уён. Семья Кан – потомственные ведьмаки. Они очень сильные...

– А где живет Ёсан?

– В поместье за деревней, у подножия Каясана.

– Давай я схожу к нему!

– Не нужно, Хонджун. Лихорадка пройдет сама.

– Но..! Сонхва, – он взял его ладонь в свою, – давай я схожу. Я не хочу, чтобы ты мучился. Я волнуюсь за тебя...

Смотря ведьмаку в глаза, Сонхва чувствовал, как новые крошечные бутоны лезут у него из-под кожи. Он слишком боялся потерять эти милые глаза, мягкие ладони и отчего-то волнующееся сердце. Он ощущал, что сердце парня уже долгие недели было неспокойно, но не знал, отчего, и спрашивать не осмеливался.

– Хонджун... Я боюсь за тебя. Не надо...

– Сонхва!.. Давай я схожу к Ёсану! Я буду осторожен и быстро вернусь.

– Вот упрямец... И что же мне с тобой делать, м?

Хонджун в своем намерении был непреклонен. Ему невыносимо было смотреть на то, как Сонхва то и дело клевал носом и едва не спал на ходу, их последних сил волоча ноги. Дорога до Ёсана и обратно занимала целый день пешком, и дом его просто так было не найти. На всё подножие горы Каясан было наложено заклятие Блуждающего огня, заставившее заблудиться немало человек. Только сам Ёсан и его фамильяр могли без проблем покидать и возвращаться в дом.

Сонхва заботливо собрал волосы Хонджуна в низкий пучок, повязал шляпу и дал свою тёплую накидку, во внутренние карманы которой положил мешочки для отвода следов. И чтобы Ким не потерялся, Сонхва дал ему амулет, противостоящий заклинанию, наложенным на лес Ёсаном. Он проводил ведьмака до стены, осмотрел его с головы до ног и похлопал по щекам:

– Ты не обязан это делать. Я не хочу подвергать тебя опасности...

– Всё хорошо, Сонхва. – Ким прижал его ладони к своему лицу. – Я быстро.

– Упрямец... Будь осторожен, Хонджун. Следуй за белыми бабочками, ага?

– Ага!

И Хонджун покинул сад один. Впервые за всё то время, что он тут пробыл. Утренний лес дремал в холодном тумане, и ледяную тишину нарушал лишь шорох пожухлой травы под ногами ведьмака. Он должен был обойти деревню за рисовымм чеками, чтоб избежать лишнего внимания, и быстро перебраться в лощину у горы. Одному было идти страшно, и он постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста. Лишь ощущение бусины голубого нефрита на шее успокаивало его, напоминая о том, что Сонхва думает о нем и ждет. Не желая заставлять хранителя ждать, он, прижав к себе сумку, перешел на бег. Он старался двигаться как можно легче и тише, широко перепрыгивая через намертво вросшие в землю корни. Как и велел Сонхва, он поднялся на скалистые холмы, возвышающиеся вдоль пустых рисовых чеков, и тихонько перебирался из кустов в кусты. В деревушке внизу было совсем не людно. Все стали прятаться дома в такой холод. Замерев, он вдохнул полной грудью туман и посмотрел в серое небо. Невольно вспомнились те недалекие дни, когда он был один. В их маленьком старом домике было холодно, и приходилось укрываться несколькими одеялами сразу, через день собирать дрова для камина, использовать обманки, чтобы украсть еды, пробираться по ночам в чужие огороды, чтобы собрать фруктов. Хонджун поежился от ледяного влажного воздуха. Зато сейчас он жил так, как не жил никогда. У него был дом, где его никто не тронет, и Сонхва. Сонхва, который сейчас наверняка снова спал, с головой забравшись под одеяло. Улыбнувшись его образу в голове, Ким продолжил путь. Спустившись к подножию горы, он достал вымоченный в травяных настоях деревянный амулет и прижал к груди:

– Мои глаза не видят, так проведи меня...

Лес тут был совсем тихим. Даже в ушах зазвенело. Утонувшие в тумане сосны молчали. С минуту ведьмак стоял на месте, оглядываясь, пока между темных тощих стволов не замелькало крошечное белое пятно.

– Бабочка...

Хонджун поспешил за ней, и та, покружив на месте, повела его глубже в чащу. Сквозь дымные облака показался бледный солнечный диск, сообщавщий о том, что уже заполдень, и снова скрылся. А к бабочке постепенно стали присоединяться и другие, такие же легкие и белоснежные, и ведьмак молча следовал за ними. Он не знал, сколько времени петлял и как далеко зашёл, но в какой-то момент бабочки замерли на месте, образовав человеческий силуэт. Силуэт долго "смотрел" на него, и Хонджун, вспомнив наказ Сонхва, показал ему амулет. Стоило ему поднести его к бабочкам, как те снова устремились дальше в лес. Среди старых сосен под самой скалой пряталась небольшая усадьба, окруженная острыми деревянными кольями. Вокруг усадьбы спали иссохшие кусты гортензий. Бабочки рассыпались над кустами, и ведьмак снова остался один. Он долго мялся у калитки, рассматривая дом, и не решался войти. От пугающей тишины крутило живот, и спина взмокла.

– Ты кто такой?

Хонджун вздрогнул, ощутив, как подбородка коснулось холодное лезвие. Вот это теплый приём. Боясь шевельнутся, он сглотнул.

– Как ты нашел это место?!

– Я от Пак Сонхва!

Незнакомец, стоящий у него за спиной, медленно обошел его, не убирая ножа:

– Кто ты ему?

Незнакомец оказался юным белокурым парнем с белым, как туман, лицом. Тем же лицом, в которое собралась стая белых бабочек. По сравнению с его синим чогори кожа казалась болезненно светлой. Он, не шевелясь, держал лезвие у самого горла и упрямо смотрел на ведьмака, нахмурившись. Кусты гортензии зашуршали, и между кольев показался чёрный кот. Кии узнал его по ошейнику с молочным камнем, и тот, приняв человеческий облик, он опустил чужую руку:

– Не надо, Ёсан. Это тот любовничек Сонхва, про которого я говорил...

– Ты его любовник?.. – Ёсан, посмотрев на фамильяра, спрятал лезвие.

– Нет! Я... – Решив оставить этот вопрос, ведьмак протянул деревянный амулет. – Сонхва дал мне это, чтобы вас найти.

Ёсан взял амулет и цыкнул, рассмотрев:

– И как у него постоянно получается обходить мои заклинания? Ладно... Зачем ты здесь?

– У Сонхва началась лихорадка, и я пришел попросить стрелицию. Он сказал, что отвар из неё поможет облегчить симптомы.

– Лихорадку? Какую?

– Цветочную. У него цветы стали расти на теле.

Ёсан с Уёном переглянулись и уставились на Хонджуна.

– Так, у вас есть стрелиция?

Ведьмак кивнул и махнул рукой, намекая идти за ним. Кан Ёсан оказался совсем не таким, каким Хонджун его представлял. В его воображении это был старый мудрый ведьмак, но уж точно не молодой парнишка. Но силой он явно мог блеснуть. Внутри оказалось тепло, и пахло благовониями. Уёну было поручено поставить чай, а хозяин тем временем удалился в кладовую в поисках цветов. Хонджун, сняв шляпу и накидку, смирно сидел за столиком, наблюдая за тем, как фамильяр крутился на кухне.

– Твой глаз вернулся, любовничек...

– Я ему не любовник...

– Удивительно... – Уён хмыкнул и присел напротив, поставив на столик чайник и пиалки. – Не думал, что Заклинание Цветения сможет вернуть глаз... Слушай, ведьмак...

– Хонджун.

– Хонджун... Ты знаешь, почему у Сонхва лихорадка?

– Нет. Но он сказал, что у его отца была такая же, и она пройдет сама. А ты знаешь, почему она появляется?

Ёсан прошед на кухню с бумажный свертком и присел между парнями:

– Она возникает, когда на сердце у лесного духа неспокойно... Держи. Здесь сухая стрелиция. Ее хватит на пару месяцев.

– Спасибо... А что значит "неспокойно на сердце"?

– Душевные переживания настолько мучают его, что забирают силы и принимают физическую форму в виде растений. Цветов, лиан... – Ёсан поставил локти на стол и подпер подбородок.

– И что это могут быть за переживания?

– Да какие угодно. Это у него надо спросить... Уён сказал, что Сонхва применил Заклинание Цветения на твоём глазу... – Ведьмак вгляделся в лицо Хонджуна. – И у него получилось... Вот же..! Сначала говорит, что он неумеха, а потом выращивает новые части тела и обходит мои заклинания! Передай ему, что в следующий раз он точно меня не найдет!.. – Он стукнул кулаком по столу. – Кстати, а когда началсь лихорадка?

– Пару дней назад.

– М... С кем Сонхва виделся последний месяц?

– Ни с кем. Мы в саду только вдвоём... А что?

– Да так... – Ёсан постучал пальцами по столу. – Я просто подумал, что он мог поссориться с кем-то, и это обеспокоило его...

– Я не замечал ничего такого в нем... Мы не ссоримся... Даже не знаю, с чего это вдруг началось. Но я не могу смотреть на то, как он мучается. Он очень быстро ослабел... Это меньшее, что я могу сделать, чтобы отплатить ему за его доброту...

Хонджун мог только догадываться о том, что же заставило хранителя цвести. Он не замечал за ним ничего такого, что могло привести к лихорадка. Допрашивать Сонхва у него нк хватило бы смелости, и оставалось только надеяться, что лихорадка не затянется надолго.

Провожая Хонджуна, Ёсан с Уёном долго смотрели ему вслед. Фамильяр, поежившись от холода, зевнул:

– И что Сонхва нашел в нем?..

– Что-то, что ему было нужно. Тепло. Оно нужно людям, как и цветам. Чтобы цвести.

– А если цветок может вырасти в холоде?

– Значит, цветку никто не нужен.

Вернулся Хонджун к вечеру. Сад и правда нашел его сам. Лес будто поменял местами деревья, сделав для него тропинку.  Раньше ее тут точно не было. Пока он шагал вперед, она сужалась, пока не завела его в высокие кусты. Пройдя через них, он оказался в саду. Из окна спальни Сонхва лился слабый свет лампадки, и Хонджун поспешил в дом. Наспех стянув накидку и сняв шляпу, он поспешил к спальне, в дверях которой его встретил сонный Сонхва.

– Хонджун! – Хранитель обнял его, вдожнув холодный запах леса. – Я волновался... Всё хорошо прошло?

Ким крепко стиснул его в ответ и погладил по спине:

– Мгм... Я принес стрелицию. Ёсан сказал, что изменит заклинание, и в следующий раз ты его не найдешь.

Пак хихикнул и, чуть отпрянув, погладил парня по голове:

– Найду... Спасибо тебе.

– Как ты? У тебя что-нибудь болит? Сделать для тебя что-нибудь?

– Хонджун, я не болею и не умираю, я просто... – Сонхва зевнул. – Сонный.

– Иди спать! – Хонджун развернул его за плечи и стал подталкивать к кровати. – Иди-иди! Ложись. А я сейчас заварю стрелицию...

Сонхва, забравшись на кровать, потянул Хонджуна за собой:

– Побудь со мной...

Ведьмак присел рядом, и Сонхва вынул шпильку из его пучка, распустил ленту, и его волосы, сделавшись волнистыми, рассыпались по плечам. Улегшись, хранитель потянулся, и Ким лег рядом, сжавшись.

– Ты всё это время спал?

– Я немного прибрался в саду, приготовил обед... И на этом всё. Мне так не нравится, что лихорадка выпала именно на холода... Столько дел...

Хонджун оттянул ворот его рубашки, чтобы посмотреть на крошечные розовые бутоны, и запахнул его обратно.

– Отдыхай. Хоть всю зиму спи. Я всё сделаю.

– А кто же будет тебя заплетать, м? – Сонхва погладил его по щеке, намотал на палец прядь его волос, и та тут же выскользнула обратно. – Твои волосы такие красивые...

Он взял его руки в свои и улыбнулся. Они долго лежали так, молча поглаживая костяшки ладоней друг друга, пока Сонхва вновь не уснул, думая о том, что обзавелся самым красивым цветком, что когда-либо был в его саду.