In Bloom. Chapter 2.

– Так быстро...

Сонхва восторженно посмотрел на увеличившийся в размере розовый бутон, занявший собой всю глазницу.

– Долго мне ходить с цветком?

– Пока он не распустится, и лепестки не опадут сами. Он тебе мешает?

– Нет, просто... Непривычно... Если она цвела всю эту весну, то сколько же она будет держаться у меня на лице?..

– Надеюсь, не очень долго...

– Мне почему-то в последнее время часто хочется пить.

– Это потому, что она, – Пак указал на бутон, – впитывает в себя часть того, что ты ешь и пьёшь. Как маленький ребёнок... – Он взял Хонджуна за подбородок и осторожно коснулся цветка. – Все-таки, новый глаз из цветка – это чудо...

Спустя три месяца пребывания Хонджуна в саду глаз наконец-то стал цвести. Май подходил к концу, и розы в саду начинали показываться. Весь этот месяц, с тех пор, как в глазнице возник бутон, Сонхва по утрам проверял Хонджуна, и сейчас, смотря на растрепанного ведьмака, сидящего в кровати, был рад тому, что заклинание работает. Обычно оно применялось для маленьких ран, и такое Сонхва проворачивал впервые. Волосы Хонджуна за это время немного отросли, и теперь он собирал их в крошечный хвостик.

– Хонджун, хочешь сходить в город?

– В город?

– Еда заканчивается. Надо бы купить еще.

– Извини... Я тебя объедаю...

– Всё хорошо... – Сонхва погладил его по голове, и Ким сжался, не ожидавший такого жеста. – Не извиняйся за такое.

– Мне страшно идти в город...

– Не бойся, мы пойдем на восточный рынок, а не на западный. Там спокойнее. Главное – не отходи от меня и держись рядом.

Дни в саду текли тихо. Ведьмаки ухаживали за цветами, кормили прибегавших в сад кроликов и уток, сажали травы в лесу взамен собранных. Такой расклад даже нравился Хонджуну. А на что ему жаловаться? У него есть крыша над головой, тёплая постель и еда. И он в безопасности! Об этом он с самого детства и мечтал. А Сонхва стал понемногу учить его магии, переданной от отца. Позволял брать в мастерской травы и помогал с заклинаниями из семейной книги, которые у того не получались. Но ведьмак не мог назвать их друзьями. Хонджун считал себя не более, чем слугой. Разве это было не так? Он ведь был исключительно на побегушках у хранителя. Сонхва не помыкал им и не гонял с утра до вечера, отлеживаясь у себя. Он не прекращал самостоятельно работать, ведь сад – часть его самого. Правда, пришлось начать готовить немного больше.

Одевшись, Хонджун посмотрел на себя в зеркало. С цветком вместо глаза показываться нельзя. Да, и, страшно было идти в город. Но он же не может оставить хранителя одного с тяжелыми корзинами! А вдруг что-то случится? Сонхва положил в их накидки заговоренные мешочки для сокрытия следов, приготовил две корзинки и взял несколько тканевых кульков и баночек с неизвестного происхождения содержимым. Он помог Хонджуну аккуратно перевязать глаз и не смог удержать себя от того, чтобы задеть пальцем хвостик.

– Сонхва, а зачем столько мешочков?

– Некоторые торговцы считают меня лекарем, и часть лекарств я меняю на еду, часть отдаю за деньги. Я не люблю применять обманки...

– А мне часто приходилось их использовать...

– Теперь не придется.

Обманки являлись простыми заговорами, поглощающими человека в транс на несколько секунд. Этого времени вполне хватало чтобы стащить из-под носа у торговца палочку засахаренных фруктов. Сонхва повязал им обоим шляпы-кат с креплеными на полях платками, и двое вышли в сад.

Хонджун все еще не до конца понимал, как работает переход из сада в лес. В стене сада была зелёная арка, ведущая в чащу. Стоило переступить через нее, как они оказывались в лесу, а стена позади исчезала. Крепко держа одну из корзинок, он молча шагал за хранителем, периодически поглядывая на него сквозь полупрозрачный платок шляпы. Сонхва ловил каждый его взгляд и улыбался в ответ.

Тонкие солнечные лучи продавались сквозь широкие кроны, и зелёную тишину нарушал лишь шорох крыльев птиц. Когда лес поредел, за ним показались рисовые поля, а за ними и деревня. Ведьмак, при виде людей, ковырявшихся в рисовых чеках, замер на тропинке.

– Хонджун... – Сонхва погладил его по спине. – Хочешь вернуться?

Ким отрицательно замотал головой и крепче сжал корзинку.

– Хонджун, у нас есть мешочки, помнишь? Всё будет хорошо. Держись меня, и тебя никто не тронет.

Поняв это буквально, Ким взял Сонхва под локоть. Тот, ухмыльнувшись, прижал его руку к себе. Если так он чувствует себя в безопасности, то пусть. А Хонджун честно верил в то, что с хранителем он под надежной защитой.

А деревня, расположившаяся воль реки, шумела, открывая лавочки. Пак специально выбрал день ярмарки, чтобы было легче смешаться с толпой. Он чувствовал, что его спутнику все еще неспокойно, и крепко прижимал его руку к себе:

– Если захочешь чего-нибудь, говори, не стесняйся.

Стоило им ступить на ряды ларьков, как в нос тут же ударили ароматы специй и выпечки. Приходилось прижиматься дру к другу, чтобы бурная толпа не снесла их. Первым пунктом в списке покупок стала мука. Стоило Сонхва подойти к прилавку, как грузный мужчина в покконе тут же вскочил со своего табурета.

– Юный лекарь...

– Как ваша жена?

– Хорошо-хорошо! Ваша мазь помогает! Век буду благодарен!

– Еще месяц пользуйтесь, – Сонхва достал баночку и передал лавочнику, – и всё пройдет... Два мешка, пожалуйста...

Мужчина обрадованно принял лекарство и стал рассылать муку их большого мешка в два маленьких:

– Кто это с вами, юный лекарь?

Пак не успел открыть рта, как Хонджун выпалил короткое:

– Слуга.

Сонхва, опешив, сглотнул, а ведьмак принял мешочки и уложил в свою корзину. Оставшиеся лекарства они обменяли на рис, сахар и яйца, а маленькую сумму денег, имеющуюся у хранителя, был решено потратить на овощи и мясо. Пак оказался очень придирчив к продуткам, и дотошно подходил к отбору плодов, и Хонджун терпеливо ждал, доверяя ему выбор их обедов на ближайшее время. Ким, постоянно проверяя карманы на наличие мешочков для сокрытия следов, не мог перестать переживать. Таким, как они, тут явно не место. Но раз хранитель сказал, что всё будет хорошо, значит, так и будет. За эти месяцы он уже отвык от шумных улиц, и от гомона начинало звенеть в голове.

Когда в корзинках уже не осталось места, и они уже собирались возвращаться, Хонджун остановил взгляд на пышках со сладкой пастой, но, решив не тратить лишних денег, не стал просить Сонхва о сладости. Это не ушло от хранителя и он, поняв, что ведьмак и не подумает попросить его вслух, взял две, пока тот разглядывал лавки с тканями. Вернувшись к Хонджуну, он взял его под руку:

– Идём?

Но вместо того, чтобы направиться обратно в сад, Пак повёл его к реке, вдоль которой тянулись рисовые чеки. Хонджун молча шёл следом, хотя желание спросить, почему они ее идут домой, не покидало его. Может, Сонхва захотел избавиться от него? Утопит в реке или отдаст местным на растерзание? Река едва слышно шумела, не прерывая щелкающих в траве растений, фермеры тяжело сновали по чекам. Пак привел его к круглой беседке, где обычно отдыхали фермеры, и, присев на лавку, похлопал по месту рядом. Вздохнув, он стал тискать рукав своей чогори.

– Хонджун, ты считаешь себя слугой?

Ведьмак сглотнул, едва не подавившись слюной:

– А кем мне еще себя считать? Я ведь просто делаю всякое по саду...

– Я никогда не считал тебя слугой. Я дал тебе кров за твою доброту, потому что тебе нужна была помощь, потому что мы ведьмаки... Но никак не потому, что мне нужен был слуга.

– А кем мне себя считать?

– Кем угодно, но не слугой. Я ведь тебе не хозяин. Я чувствую, что ты всё еще напряжен. Ты меня стесняешься? Почему?

– Ты же хранитель леса... Ты сильный и держишь такое большое место под своим контролем, знаешь, что какому-нибудь крошечному бутону плохо... Мне всё еще неловко жить у тебя. Я же просто мимо проходил, можно сказать, а ты взял меня к себе... И я правда благодарен тебе... Просто мне кажется, что я стесняю тебя. Ем твою еду, ношу твою одежду...

– Тебе у меня не нравится? Если хочешь уйти, то ты волен идти. Я не держу тебя...

Двое уставились друг на друга. Хонджун долго смотрел в будто бы опечаленные глаза Сонхва. Он не мог точно сказать, что означал этот взгляд. Пак, прикусив губу, заговорил вновь:

– Хонджун... Мне нравится, что ты живешь у меня. Я так долго был один... А теперь, когда ты тут со мной, я... Чувствую себя немного увереннее, и мне не так страшно. Я потерял стольких людей... Родителей, их друзей-ведьмаков... И ничего не мог с этим сделать, потому что был мал и слаб. А ты... – Он коснулся его повязки. – Я рад, что хоть кого-то мне удалось спасти. И я не против того, что ты живешь со мной. Вдвоем... Нам ведь так легче, разве нет?

– Мне очень нравится у тебя, Сонхва, – Хонджун улыбнулся, – правда. А идти мне больше некуда...

– Тогда оставайся... – Хранитель взял его ладонь и вложил в нее завернутую в бумагу пышку.

– Это...

– Оставайся, Хонджун. У меня кроме тебя никого нет...

– У меня тоже кроме тебя никого больше нет...

Двое, переглянувшись, улыбнулись, и Хонджун, развернув пышку, протянул ее Сонхва.

– Я взял их тебе, Хонджун.

– Всё равно попробуй!

Пак послушно надкусил сладость, и только после этого ведьмак принялся за нее сам, довольно мыча. А Сонхва молча смотрел, как тот, обрадованный, жевал, болтая ногами. Ему нравилось то, что у них с Хонджуном было. Сонхва правда чувствовал сеья увереннее с ним. Такое их тихое сожительство скрашивало его тихие дни в саду. Теперь там хотя бы возникло немного шума в виде шороха и пыхтения ведьмака, когда тот самостоятельно работал в своей спальне, в виде его ойканья во время подвязывания роз и мычания в процессе умывания.

И Хонджун остался. У Сонхва ему нравилось. Нравилось засыпать и просыпаться в тёплой постели, трапезничать с Сонхва, сажать с ним цветы, ходить на ярмарки и вместе работать над заклинаниями.

Хранитель вставал немного раньше, и когда чувствовал, что ведьмак просыпался, заходил к нему спальню, чтобы проверить глаз. Тихо присаживался на край кровати, гладил по плечу еще не отошедшего ото сна Хонджуна, чтобы сообщить ему о своем присутствии, мягко касался его щеки, осматривал розовый бутон, и Хонджун в ответ дотрагивался до его волос. Обменявшись тихими "доброе утро" (даже если это был уже обед), двое начинали день. Волосы Хонджуна опустились до плеч, а бутон в глазнице увеличился, готовый цвести.

Пока Сонхва готовил им завтрак, Хонджун обходил сад, чтобы проверить цветы, оставлял в маленькой пиалке сахарную воду для пчел. После трапезы они ухаживали за садом, собирали травы, обедали, работали в мастерской, прогуливались в лесу.

И их маленькая жизнь казалась очень правильной. Будто Хонджун так и должен был прижиматься плечом к плечу Сонхва, когда тот учил его, Сонхва так и должен был гладить его по голове за старания, они так и должны были гулять под руку, должны были вместе сажать цветы. Когда Сонхва был один, пустота в его доме ощущалась остро. Но сейчас его сердце успокаивало ощущение присутствия ведьмака. Теперь они прятались тут вместе, и ничего не могло их побеспокоить.

Но в это августовское утро Сонхва не нашел Хонджуна в его спальне. Ни на кухне, ни в мастерской. Хонджун оказался на веранде, в пижамной рубахе и босой. Он неподвижно сидел на ступеньках, когда Сонхва вышел к нему.

– Хонджун...

Ким медленно повернулся, и хранитель замер, увидев распустившуюся в глазнице розу. Вокруг его головы не прекращала кружить маленькая белая бабочка, а он и не пытался отвертеться от нее. Сонхва, сев рядом, молча смотрел на ведьмака, завороженный. Что-то привлекало его в лице, теперь украшенном цветком, что-то привлекало в спадавших на плечи волосах, мягких руках, поджатых плечах и остром носе.

– Красиво... – Он погладил Хонджуна по щеке, и тот, уже привыкнув к этому жесту, прильнул щекой к ладони. – Ты хорошо себя чувствуешь? Она тебя не беспокоит?

– Не-а...

Сонхва долго смотрел на цветок, держа чужое лицо в своих руках. А рассвет стремительно расцветал, брызгая на сад солнечный свет. Это была определенно лучшая роза, что когда-либо цвела в его саду. Нежная, пышная и мягкая, цвета персика, как и рассвет, что она встретила.

– Спасибо, Сонхва.

– Не за что...

Он запустил пальцы в его волосы, и Хонджун прильнул к его плечу.

– Спасибо, что приютил меня. У меня кроме тебя никого нет...

Пак прижался щекой к его макушке, пахнущей душистым маслом.

– У меня тоже кроме тебя никого нет.

Хонджуну показалось, что вместе с розой в нем зацвело что-то еще. Странное чувство приятно щекотало ему ребра, пока Сонхва ласково гладил его по плечу и позволял прижиматься к себе. От хранителя всегда пахло, как от куста цветов, и он не упускал возможности втянуть в легкие облако этого аромата. Сад нехотя просыпался, и на бордовых кленах проснулись птицы. Солнце стало обжигать кожу, и двое, не отпуская друг друга, молча смотри, как золотые лучи растекались по спящей зелени.

– Идём завтракать?

Хонджун поднял голову и угукнул. Весь день он был на веселе. То тёплое чувство внутри никуда не ушло, и, ощущая его трепет, он мычал себе под нос, пока собирал опавшие лепестки роз. Что это было за чувство, он себе объяснить не мог, но оно очень нравилось ему. Прикосновения Сонхва оставили следы на его коже, и это ощущение приятно грели его вместо с новым чувством. Сонхва тем временем возился с пионами за домом, и оттуда до и дело доносилось кряканье уток, путавшихся у него под ногами и просящих еды. Представляя, как к хранителю пристают мандаринки, он поймал себя на мысли, что очень ждет момента, когда снова сможет прикоснуться к Сонхва. Ждёт, что они пообедают вместе, что он снова подсядет к нему поближе в мастерской, прижимается плечом к его, а вечером попросит почитать ему, устроившись у него под боком. Задумавшись, он не сразу заметил, что из кустов на него смотрят два жёлтых глаза.

– Привет... Потерялся?

Между колючих стволов к нему прошмыгнул чёрный кот с белым камешком на тонком кожаном ошейнике. Кот долго смотрел на его лицо, прежде чем вальяжно обойти его и выпрямиться в человека.

– Не потерялся.

Хонджун вскрикнул, а парень в черном чогори, секунду назад стоящий на четырех лапах, вытянул вперед нож, нахмурившись. Ким бы не понял, что этот черноволосый парень и есть кот, если бы не увидел тот же белый камешек на его шее. Такое могли продлевать только фамильяры – приспешники-оборотни, служившие ведьмам. Радужки глаз его так и остались жёлтыми, пояс на чогори туго затянут, а в смольные пряди вплетены деревянные бусины.

– Ты кто? – Парень махнул лезвием в воздухе. – Как ты тут..? Ай!

Кот отпрянул, выронив нож, и схватился за ладонь. Хонджун лишь успел заметить лепесток пиона, рассекший воздух и заодно поцарапавший руку парня. Бросив на землю узелок опавших лепестков, Сонхва подбежал к двоим:

– Уён?!

– Мог бы для начала поздороваться!

– Мог бы для начала не тыкать в него ножом!

Ким сжался, отшатнувшись, а Уён, облизав порез, убрал лезвие за пояс и спрятал руки в противоположных рукавах:

– Сонхва, ты что, завёл себе любовника?

– Никого я не заводил! Он ведьмак. Стражи едва не поймали его, и я позволил ему спрятаться. Теперь он живёт тут.

Кот, щурясь, уставился на Хонджуна:

– А что с твоим глазом?

– Стражи выкололи его мне... И Сонхва применил Заклинание Цветения.

Уён поджал губы, услышав о заклинании, но ничего не сказал.

– Не бойся его, Хонджун... – Сонхва погладил его по плечу. – Он – фамильяр моего друга. Уён, зачем ты здесь?

– Ёсану нужна настойка декабриста. У тебя есть?

– Есть. Идём...

Двое направились в мастерскую, а Хонджун решил собрать рассыпавшиеся сухие пионы, что собирал Сонхва, и заодно решил подрезать кусты овсяницы. Ее зеленые пышные сферы как раз теснились под окнами мастерской. Ползая на корточках с ножницами Ким невольно подслушал чужой разговор.

– ...невозможно! Сонхва, зачем ты его обнадеживаешь? Маленький порез – одно дело, а взрастить новый глаз – это не шутки...

– Возможно! Роза уже зацвела. Значит, глаз вернётся! Уён... Я остался один. А Хонджун... Он единственный, кто у меня есть. Единственный, кого я смог спасти. Он...

– За ним же наверняка открыли охоту! Ты же будешь в опасности!

– Уен!..

Ведьмак, не желая слушать дальше, тихонько ушёл к пруду. Усевшись на мостике, он посмотрел на свое отражение в воде и поджал колени. Неужели его глаз не вернется? От этой мысли захотелось выдрать цветок, но он побоялся боли. А больно ли это вообще? А что будет, если оторвать один лепесток? Но Сонхва говорил не трогать и просто ждать. А вдруг Сонхва соврал? Он спросит его. Глаз отчего-то защипало, но тёплое чувство, поселившееся в нем с утра, никак не уходило.

Наблюдая за мандаринками, плескавшимися в воде, он старался не думать о том, что хранитель мог ему солгать. И как вообще этот кот попал в сад? Хотя, всё вполне логично. Животным даже заморачиваться не надо было, чтобы сюда зайти.

Хонджун коснулся розы в глазнице и вновь подумал о том, чтобы избавиться от цветка. Но страшно. Это же, очевидно, будет больно. А если отрывать по одному лепестку? Стоило ему сжать один между пальцев, как его окликнул Сонхва.

– Хонджун!.. Хонджун, нет!

Подобрав подол, Пак подбежал к нему и опустился рядом на колени:

– Хонджун, не надо! Ты что!..

– Сонхва... Мой глаз не вернется?

Хранитель сглотнул. Видеть такого опечаленного ведьмака было невыносимо. Подсев ближе, он погладил его по щеке и разгладил пальцем морщинку меж бровей и провел вниз по плечу, чтобы взять его ладонь в свою.

– Вернется. Я обещаю...

От всё еще опущенных вниз уголков губ Хонджуна у Сонхва щемило в груди.

– Из-за меня ты в опасности... Мне тогда лучше уйти...

– Хонджун, нет!

– Но Уён сказал...

– Глупыш... Мы в безопасности. Это я тебе гарантирую. Никто нас не тронет. Я очень рад, что ты со мной, и мне с тобой хорошо. И твой глаз вернётся... – Пак взял его лицо в свои руки и долго рассматривал, прежде чем перейти на шепот. – Самый красивый цветок, что когда-либо был в моем саду...

Хонджун уронил голову ему на плечо, и Сонхва прижал его к себе. Ким крепко вцепился в его одежду и втянул полной грудью не сходивший с его тела сладкий аромат:

– Я буду полезным, честно...

– Хонджун...

Ему в этих объятиях слишком хорошо, они слишком мягкие. Будто специально для него. В них ему место. И он ужасно не хочет отпускать Сонхва. Всё-таки, он так отвык от ласки, что теперь не мог ею насытиться.

– Ты мне очень помогаешь, Хонджун... – Пак осторожно намотал на палец прядь его волос, собранных лентой в низкий хвостик. – Твои волосы так отросли... Пойдем обедать?

– Мгм...

– А не хочешь посадить свои цветы?

– Свои? – Ведьмак поднял голову и захлопал ресницами.

– Ага... – Сонхва погладил его по голове и осторожно коснулся лепестков. – Какие хочешь?

– Ипомею... Можно?

– Можно. Всё можно.

Хонджун долго разглядывал лицо хранителя, вновь ощущая щекотку между рёбер. Какое приятное, оказывается, чувство. Он бы хотел насовсем остаться в руках Сонхва, чтобы его никто не тронул, чтобы он мог дремать в их тепле, сколько вздумается. Ему нравились глаза Сонхва, нравилось смотреть в них, нравилось, как ласково они смотрели на него, круглые и добрые, нравилось, как Пак мягко касался его и заботился, будто он тоже один из цветов в его саду. И это было хорошо и правильно. Хонджун вздрагивал от нежных прикосновений к своему лицу, как дрожали белые гортензии, когда хранитель проверял их по утрам.

Сонхва чувствовал, что Хонджун волновался, но не мог знать, откуда же взялось это волнение. И его собственное сердце отчего-то было неспокойно. Легкие покалывало, и он, держа парня в своих руках, никак не мог понять, что это. Точнее, понимал, но не мог поверить в то, что именно беспокоит его грудь. Будь Хонджун поменьше, как мышка, то он бы точно носил его с собой в кармане и укладывал бы спать в бутон пиона. Опомнившись, он взял ведьмака под локоть и поднялся:

– Идём. Хочешь клубнику в сахаре?

Ипомеи было решено посадить вдоль веранды, чтобы они оплели перила. Сидя на ступеньках с чашей сладких ягод, двое смотрели за кружащими над розами бабочками. Точнее, Сонхва смотрел за ними, а Хонджун смотрел на Сонхва, сидя к нему вплотную, и был рад тому, что тот не против такой его близости. Ему слишком нравилось касаться его, и жутко хотелось еще. Чтобы Пак снова погладил его по голове или обнял. И что это с ним стало? Когда он стал таким..? Таким голодным до ласки. До ласки Сонхва. Ему приходилось напрягаться всем телом, чтобы не ерзать от нетерпения. Ну, а что же ему делать, если он любит его? От этой мысли по позвоночнику прошли мурашки. Любит? Кажется, это самое подходящее слово. Он хотел быть рядом с Сонхва, хотел, чтобы они трапезничали вместе, чтобы вместе гуляли и ухаживали за цветами, чтоб Пак будил его по утрам, чтобы они читали вместе вечерами. Но Хонджуну хотелось еще кое-чего. Хотелось хотя бы разок коснуться губ Сонхва. Они казались ужасно мягкими и наверняка такими же сладкими, как рисовые шарики со сладкой начинкой. Но что же ему делать с этим чувством? А вдруг он испортит их такое хорошее сожительство своей любовью?

До самой ночи хранитель волновался, ощущая, как неспокойно стало Хонджуну, и он боялся, что это всё из-за глупого кота. Ему самому становилось неприятно на душе, осознавая, что его милый ведьмак теперь был не в лучшем расположении духа. И почти до самого утра он ворочался в постели от внезапно пришедшей тошноты и зуда в груди. Проснувшись раньше, чем обычно, в поту, он стянул с себя ночную рубаху, чтобы обнаружить между рёбер крошечные зеленые почки. У него началась Цветущая лихорадка.