In Bloom. Chapter 1.

– Поймайте его!

Хонджун бежал вглубь леса, прижимая к себе тряпочную сумку. Он успел забрать с собой всё самое необходимое: семейную колдовскую книгу, травы и амулеты. А стражи успели оставить его без глаза. Наспех перевязав голову, он покинул дом и бросился в лес.

Оставшись одному, без родителей и брата, ему некоторое время удавалось выживать. Их семью давно преследовали. Ведьмаков тут не любили. И спустя счастливых полгода стражи всё же нашли его. Пришлось как можно скорее покинуть дом и бежать. Вот, только, он не знал, куда именно. Да, и, некуда было.

Треск сухой травы и веток под его ногами нарушал тяжелую тишину соснового бора, ветви кустов то и дело задевали его плащ, накинутый поверх угольной рубахи, репейник цеплялся за штаны. Утро было холодным и мокрым, небо затянуто дымными тучами. Крошечный заговоренный мешочек, скрывающий следы, имел короткое время действия, и надо было спрятаться как можно быстрее. В этом лесу он знал каждое дерево и шустро петлял вглубь чащи. Ходили слухи, что лес находился под защитой когда-то живших тут духов лесных ведьм, и Хонджун, конечно, веря в это, благодарил их, собирая травы и цветы. В обмен на услугу он сжал на местах вязтых растений новые, чтобы не нарушать баланс и не злить духов. В лесу долгие годы было тихо, но с недавних пор снова пошли толки о том, что где-то там живет ведьма, какой-нибудь шурале или дриада.

Бежал он долго, дыхания уже не хватало, по спине стекал холодный пот, и нос болел от ледяного воздуха. Хонджун должен скрыться, уйти в другой город. Или же понадеяться на удачу, найти какого-нибудь ведьмака или ведьму и напроситься к ним в подмастерья.

В какой-то момент воздух, кажется, изменился. Сквозь холодную влагу, царапавшую ноздри, Ким ощутил сладковатый запах. Странно, но цветов поблизости не было. Только высокие сосны и папоротник вокруг. Сил бежать почти не осталось, но он продолжал продвигаться вперед, игнорируя боль в ногах. Если остановится – его быстро найдут, бросят в темницу и, не церемонясь, сожгут, прямо как родителей и брата. Вспомнив о семье, навсегда утерянной в огне инквизиции, он затормозил и уперся руками в колени. Глаз защипало, и легкие словно раздирало наждачной бумагой. По разгоряченному лицу скатились раскаленные слёзки, и Хонджун потер щеки. Сладкий запах усиливался, и от него начинала болеть голова. Посмотрев под ноги, он заметил в траве красные лепестки и огляделся. Ни единого цветка вокруг. Подняв их и рассмотрев, он понял, что это лепестки роз. Но откуда посреди соснового бора розы? Рассматривая сквозь слезы красные листочки, он не сразу услышал шум вдали. Стражи уже близко. Одна слезинка упала на лепесток, и стала разъедать его, как кислота.

– Что?..

Вновь услышав стражей, он сжал в руке лепестки и сорвался с места. Неужели он закончит так же, как и родные? Сгорит в самом расцвете юности?

– Нет-нет-нет! Я не хочу умирать! Не хочу! Пожалуйста..!

От сладкого розового запаха, взявшегося из ниоткуда и преследовавшего его, ему становилось плохо, и от бега он порядком вымотался. Перед глазами стало темнеть, и тело неожиданно обмякло. От головокружения он не заметил впереди спуска, споткнулся о корень дерева и покатился по траве вниз. Оказавшись в кустах папоротника, он застонал от боли и, не в силах пошевелить и пальцем, потерял сознание.

Хонджун проснулся от жужжания под ухом и сладкого аромата, заполнившего легкие. Он обнаружил себя в густом кусте. В кусте роз. Он молча смотрел на окружившие его алые колючие цветы, среди которых еле-еле кружил шмель. Выбравшись и всё же немного поцарапавшись, Хонджун огляделся. Он был в саду, большом и тихом. Сад окружали высокие каменные стены, обвитые густыми лианами так, что серого кирпича почти не было видно. Под бордовыми кленами теснились высокие кусты роз, густо алых и безмолвных. И как Ким попал сюда? Может, его уже казнили, и это его жизнь после смерти? Он тихо зашагал вперед, прижимая к себе сумку. Помимо роз, переполнявших сад, тут росли и травы, что Хонджун обычно собирал. Подать голос он не осмеливался. Лишь как можно тише пробирался сквозь цветы.

Трава под ногами сменилась белокаменной дорожкой. Та вела к небольшой круглой беседке и тянулась дальше к большому дому, обвитому лианами бугенвеллии. Ощутив на спине взгляд, он обернулся и вскрикнул. Перед ним возник высокий молодой мужчина в алых, как розы в саду, одеждах. Лицо белое, как утренний туман над морем, сухое и серьезное, глаза непроглядно темные, уставились прямо на него, с плеч спадала вышитая цветами полупрозрачная вуаль. Хонджун сжался, крепче прижав к себе сумку, и сглотнул.

– Ты... – Незнакомец заговорил первым. – Ты – ведьмак...

И кто это такой вообще? Провидец? Откуда этот мужчина знает, что он ведьмак?

– Господин, пожалуйста, – Ким упал на колени и сцепил руки, – не отдавайте меня стражам! Я уйду! Я случайно тут...

– Встань. – Голос неизвестного звучал резко, как треск сухих ветвей в глухой чаще. – Как тебя зовут?

– Х-хонджун.

– Я укрыл тебя от стражей, ведьмак.

– С-спасибо вам! Вы спасли мне жизнь! Что мне для вас сделать? Всё, что угодно, сделаю! Только не отдавайте меня стражам! У меня ничего больше нет...

– Ты собирал травы. Мои травы. И приносил лесу новые. Спасибо. Этот сад и лес – мои. Я за ними смотрю.

Смотрит за лесом? Это что же получается? Хонджун попал в сад хранителя этого леса? Ну, очевидно, что этот незнакомец – не человек. Слишком бледный, как слоновая кость, выше едва не на две головы, тощий, как ствол фундука.

– Я благодарен тебе за то, что ты возвращал травы, которые собирал. Поэтому я позволил тебе попасть в мой сад. Раз у тебя ничего больше нет, я предлагаю тебе сделку. Я дарую тебе кров, но... – Мужчина взял его за подбородок ужасно холодной и сухой, как ветка дерева, рукой, и внимательно рассмотрел окровавленную в области глаза повязку. – Ты должен будешь ухаживать за моим садом.

– Ухаживать за садом?

– Да. Следить за моими розами. Подвязывать кусты, поливать их... Тебе больше не надо будет ни о чем волноваться. Просто заботься о моих розах. А я в ответ позабочусь о тебе.

Хонджун вздрогнул от прикосновения холодных пальцев и сглотнул. Либо он остается тут смотреть за цветами, либо его бросят прямо в лапы стражам, и он будет благополучно казнен. Податься ему было некуда, и выбор был вполне очевиден.

– А как ваше имя?

– Пак Сонхва.

– Я... – Хонджун вдохнул белый туман и заглянул в непроглядно чёрные глаза мужчины. – Я буду ухаживать за вашим садом, Сонхва.

Веранду дома обвивали вьюнки. Дом хранителя был слишком просторен для одного человека. Войдя за мужчиной внутрь, Хонджун сжался. Из крошечной прихожей, заставленной пустыми горшочками, они прошли в небольшой пустой зал, из которого вели двери в другие комнаты. Под стенами так же стояли горшки и лежали мешочки, на стенах весели связки сухих трав. Раздвижные двери в центре – мастерская хранителя и гостиная, двери слева – его спальня, и еще спаленка поменьше, справа – кухня и банная комнаты. И как вообще он спрятал свою обитель в лесу? Магией, очевидно. По сравнению с ней заклинания Хонджуна были жалким чихом. В отделанных тёмным деревом стенах ненавязчиво пахло цветами. Гостиная оказалась заставлена высокими полками, доверху забитымм книгами и круглыми горшками с цветами, на окнах белоснежные занавеси, напротив большого камина столик и большая мягкая софа.

Оглядываясь, Хонджун не прекращал прижимать к себе сумку. Да о таких хоромах он мог только мечтать! Хотя с чего он вообще взял, чтоб будет жить именно тут? Может, хранитель скажет ему спать в подвале или в каком-нибудь сарайчике за домом?

– Что с твоим глазом?

– А?.. Стражи...

Сонхва усадил его на софу и осторожно развязал пропитавшуюся кровью ткань. Глазница была пустой.

– Болит?

– Мгм...

С глазницей пришлось повозиться. Сонхва принес чашке с водой и крошечную фарфоровую пиалку с какой-то вязкой желтой субстанцией. Дрожа, Хонджун следил теперь уже единственным глазом за тем, как его спаситель смачивает кусочек ткани и протирает кровь вокруг. Аккуратно обеззаразив ее и обработав загадочным нечтом из пиалки, мужчина долго смотрел на окровавленную пустоту, прежде чем перевести взгляд на куст чайных роз за окном.

– Ведьмак, я могу попробовать вернуть тебе глаз.

– Что?

– Могу наложить Заклинание Цветения. Могу посадить туда цветок. Когда он зацветет, глаз вернётся.

– Зацветет? Это больно? И долго он будет цвести?

– Месяц. Может, чуть больше. Будет немного щекотно. Главное – не ковыряй. Согласен?

Хонджун закивал, и мужчина, коснувшись его висков, стал беззвучно шептать себе под нос. Затем коснулся двух точек на его лбу и меж бровей, и Ким тключился, выронив сумку. Сонхва поймал его, чтобы тот не упал, и уложил на спину. Заклинание Цветения было простым. Заговоренное семечко цветка, перед этим выдержанное в меду, помещалось в рану и приспалось травяным порошком. Ведьмак, посапывая, не чувствовал того, что у него в глазу ковыряются. Пока он спал, хранитель успел привести в порядок спаленку рядом со своей. Она давно пустовала и немного запылилась. Кроме кровати, комода и столика в ней ничего не было. В комоде лежало старое постельное белье и старая одежда Сонхва. Сумку Хонджуна он отнес туда же. Неприлично, конечно, лезть в чужие вещи, но угол толстой книжки, выглядывавшей из сумки, не мог не привлечь хранителя. Книжка оказалась сборником рукописных заклинаний, с витиеватой подписью внутри "Ким". Почерк на страницах, среди которых попадались засушенные листы трав, постоянно менялся. Видимо, сборник вел не один человек. Большую часть этих заклинаний Пак знал, а некоторые видел впервые. Последние записи были перечеркнуты и брошены. Видно, эксперименты прошли не очень удачно. Положив книгу обратно в сумку, он посмотрел на свои руки и вспомнил, что в образе "хранителя" уже не было смысла. Он вернул себе прежний рост, коже – мягкость. И пока день расцветал, можно было бы привести в порядок мастерскую. Сменив алое платье на светлые чогори и паджи, он проверил Хонджуна, сопящего на диване, и скрылся в мастерской.

Ведьмак проснулся к полудню, когда день разгорелся, и серое утро растворилось в голубом небе. Очнувшись, он еще некоторое время лежал, смотря на цветущие за окном чайные розы. И одна такая скоро зацветет в его черепе. С мягкой софы не хотелось вставать. Она, все-таки, гораздо удобнее его старой жёсткой кровати. Разглядывая парившие в солнечных лучах пылинки, он думал, как теперь будет жить. Оставалось надеяться, что хранитель выделит ему хотя-бы коморку или чердак, и не заставит спать на пороге под дверью. А где, кстати, хранитель? Поднявшись, он оглядел комнату. Тишина. Может, Сонхва ушёл? Стоило ему переступить порог комнаты, как его тут же окликнули:

– Хонджун, иди сюда.

Как же это вышло? Ким не издал ни звука и даже шага сделать не успел, а хранитель уже знает, что он проснулся? Он нашел Сонхва в мастерской, где тот возился со стопкой перевязанных выцветших листов. На большом столе множество тетрадей и колбочка с вроматическим маслом с палочками в ней, на полочках ровные ряди бутылочек и крошечных горшочков и стопки книг, на стенах сухие связки трав и корешков. Настоящая скровищница по сравнению со скудным арсеналом Хонджуна. Ким замялся на пороге, оглядевшись. И он заметил, что Сонхва стал выглядеть по-другому. Немножко уменьшился в размере, а кожа стала на пару оттенков теплее. Теперь он выглядел даже мило, и совсем не угрожающе. Как самый обычный человек.

– Долго я спал?

– Пару часов. Я наложил Заклинание Цветения.

– Уже?.. – Хонджун коснулся свежей повязки на глазу. Глазница уже не ныла. – Спасибо...

– Идём, я покажу тебе твою комнату.

– Мою комнату?..

– А ты думал спать в кустах? Раньше она была моей, когда родители были живы...

– Вы тоже ведьмак?

– Мама была ведьмой, отец – духом леса. Маму поймали во время Большой зачистки, а за отцом открыли охоту. Он создал этот сад для нас троих... Но теперь я тут один.

Сонхва привел его в маленькую спальню рядом со своей. Кровать, комод и маленький столик. Две маленькие полочки над столом пустовали.

– В комоде есть постельное белье. Обращайся, если что-то понадобится. И... Это твоя единственная одежда?

– Кроме своих записей и снадобий я ничего не успел взять... Стражи ворвались ко мне рано утром. Я не знал, что они придут...

– Я принесу тебе что-нибудь из своего. Надеюсь, не побрезгуешь... – Живот Хонджуна заурчал, напоминая о уже долгом отсутствии еды, и Сонхва сдержал смешок. – Располагайся.

Пока Сонхва искал для него вещи, Ким решил заправить кровать и перебрать содержимое сумки, что он наспех собрал. Семейная книга, несколько мешочков с травами, парочка амулетов, руны, карты и камешки для гаданий. Помимо постельного белья в комоде нашлось зеркальце на ножке. Хонджун снял повязку и посмотрел в глазницу. Пусто. Только что-то желтое блестело внутри. Интересно, как скоро "зацветет" его новый глаз? И будет ли это больно? Хотя, наверное, лучше потерпеть боль, чем ходить одноглазым. Волосы растрепались, рубаха и накидка испачканы в грязи и траве. Кажется, от него еще и неприятно пахло. Надо бы попроситься в банную и привести себя в порядок.

Сонхва вернулся со стопочкой вещей. Несколько темных чогори и паджи к ним, парочка ночных рубашек и выходной плащ с капюшоном. В три раза больше одежды, чем было у Хонджуна.

– Сонхва, а можно я умоюсь?

– Можешь и ванну принять, если хочешь. Я наберу тебе воды.

– Спасибо вам!.. Я буду стараться ухаживать за садом! Сонхва... Почему вы взяли меня к себе? Почему спасли?

– Я же говорил. Ты сажал в лесу новые травы после того, как брал их. Ты никогда не вредил моему лесу, кормил моих птиц. И, я уже однажды помог тебе укрыться и вывел из леса.

– Когда?

– Когда ты спрятался в лисьей норе...

Точно ведь! Однажды, когда Хонджуну едва исполнилось семь, он напоролся на стражей, собирая травы, и ему удалось укрыться в норе. У него, конечно, не было времени думать о том, есть внутри хозяйка или нет, и он, желая спастись, прошмыгнул внутрь. Лисица оказалась внутри, но не тронула его, хотя должна была. А потом, когда преследователи ушли, и он собирался бежать домой, он понял, что потерялся. Хотя не должен был. Лес будто изменился, поменял местами кусты и деревья, и Ким не мог найти дороги обратно. Но среди густой зелени зашуршал холодный ветер, принесший сладкий аромат цветов. Среди кустов возник белый мутный призрак, долго "смотревший" на Хонджуна. Скорее, конечно, белое пятное, напоминавшее силуэт ребенка. Призрак двинулся вперед, и мальчик поспешил за ним. И, к счастью Хонджуна, неизвестный вывел его из леса. Чтобы отблагодарить незнакомца, он достал из сумки бумажный сверток с засахаренными фруктами, но тот и не пошевелился. Ким положил сверток на бревно и, поблагодарив спасителя, побежал домой.

– Это были вы?! Я и забыл об этом...

Сонхва кивнул:

– Я чувствую, когда чужие приходят ходят в лес. Растения и животные общаются между собой, предупреждают об опасности... Я сам тогда был ребёнком, и мне опасно было вот так появляться, но ты никогда не вредил лесу, и я решил помочь тебе.

– Ребёнком? А сколько вам лет?

– Двадцать два. Тебе, наверное, вряд-ли больше.

– Девятнадцать. Будет осенью...

– Тогда, наверное, можем обойтись без формальностей. Мне немного неловко, когда ты так обращаешься ко мне на "вы"... Я, все-таки, не старик...

Сонхва любезно набрал ему воды и Хонджун, сидя, как ребёнок, голышом в большом деревянном тазу, с головы до ног натирался душистым мылом. На ногах и руках виднелись синяки от его падения и пара царапин от роз, но никаких серьёзных ранений не было. Неужели теперь его жизнь станет спокойной? Ему больше не придется скрываться, спать с одним открытым глазом и бегать от стражей инквизиции? У него будет кров, где он под надежной защитой? Хонджун думал, что, наверное, до конца жизни будет расплачиваться с Сонхва за спасение. Все равно ухаживать за цветами – гораздо лучшая перспектива, чем каждый день находиться на волоске от смерти. Смывая с себя мыло, Ким отчаянно пытался не уснуть. Прошлую ночь он почти не спал, чувствуя, что за ним могут прийти, и не ел почти сутки. Хоть он и привык к ограниченным ресурсам к существованию, тело всё равно немного ломило, и голова ощущалась ужасно тяжёлой.

Сонхва, в это время возившийся в мастерской, вдруг понял, что Хонджун в банной уже слишком долго, и решил проверить его. Когда он постучался, Хонджун не ответил, и он заглянул внутрь. Ведьмак так и уснул, сидя в тазе с водой, поджав колени и уронив на них голову. Сонхва, конечно, не горел желанием лицезреть парня нагим, но спать так – не дело, и он, взяв полотенце, тихо прошел внутрь и накинул его ему на плечи:

– Хонджун...

Тот, побеспокоенный, вскрикнул, едва не обрызгав хранителя.

– Ты уснул...

– Уснул?.. – Хонджун потер мокрыми руками лицо. После сна в такой неудобной позе он чувствовал себя еще более помятым.

– Ты долго не выходил, и я подумал, тебе стало плохо...

– Всё хорошо. Я сейчас...

И желудок ведьмака снова дал о себе знать, недовольно булькнув. Сонхва кивнул, осмотрев его с головы до ног. Хонджун сейчас выглядел как мокрый мышонок, вялый, побитый и с одним глазом. Печальное зрелище.

– Как оденешься, приходи на кухню.

Хонджуну стало неловко. Он уже позабыл о такой своей потребности, как еда. Свои вещи он оставил в плетеной корзинке в банной, и надел то, что отдал ему Сонхва. Синие паджи оказались немного длинноваты, и пришлось их подвернуть, зато нижняя серая рубаха и синяя накидка подошли. Подвязав свой урчащий живот поясом, он тихонько вышел из банной. Никаких запахов из кухни не доносилось. На круглом деревянном столике у окна стояла ваза с сухой лавандой, обернутой в бумагу. У стены небольшая печь с углублением для котелка, на полочках рядом мешочки с крупами, на подоконнике поднос с с какой-то толстой красной плёнкой. Сонхва растопил печку, убрал крышку сверху и закрепил над огнём чайничек. Пока вода кипятилась, он взял с подоконника поднос, разрезал на полосочки красный тонкий пласт на ней и стал скручивать эти полосочки. Хонджун, не зная, куда себя деть, мялся в дверях.

– Ты голоден?

– Немного... Может, вам помочь чем-то?

– Всё хорошо. Присаживайся. Чай? Ты ешь пастилу?

– Мгм...

Ким тихонько сел за столик, сжавшись, и стал молча наблюдать, как хозяин достаёт из шкафчика чайные пиалки, кладёт на тарелку завитки пастилы. Он не знал, что Сонхва чувствует его волнение. Всё, что попадало на территорию сада, тут же оказывалось под надзором чувств хранителя. Он чувствовал каждое растение, каждого зверька, который укрывался в саду от охотников.

– Ты ешь суп?

Встретившись в Сонхва взглядом, Хонджун закивал. После того, как он столь долгое время перебивался чем попало, он был согласен на что угодно, даже на горсть кисоых виноградных усиков. Ким уже давно не чувствовал такого. Не чувствовал уюта. Смотря, как Сонхва ставит на столик горшочек с супом и чайные чашки, он невольно вспоминал, как мама готовила им. Присев напротив, хранитель наполнил яшмовые пиалки чаем, разлил в миски суп из горшочка и поставил тарелки с булочками-пустышками и пастилой. Хонджун вздохнул. Неужели ему больше не придется перебиваться дикими яблоками и воровать хлеб? В последний раз он ел такое года два назад, когда мама еще была жива. Он даже не разбирал, что было в супе, и просто жадно торопливо ел. Даже если вся эта еда оказалась бы отравленной, ему было бы плевать. Ведь по крайней мере он как следует наестся перед смертью. Сонхва, в отличие от него не торопившийся, мог только воображать, сколько раз в неделю парню удавалось поесть.

– Нравится?

– М?.. Очень!

– Ты хорошо разбираешься в алхимии?

– Немного. Учусь по семейной книге. Правда в последнее время мало что получалось. Стражи зачастили выходить на разведки, и я не мог собрать ничего для заклинаний...

– Твоя семья – ведьмы?

– Мама была ведьмой, папа – алхимиком. И мы с братом учились у них, но... Я остался один...

Жуя пустышку, Хонджун ощутил, как защипало глаз, и горячая влага обожгла щеку. Остановить ее ведьмак был не в силах, даже если бы захотел. Хныча, он положил надкусанную булочку и потер глаз:

– Спасибо вам. Я буду стараться, честно!

Пак лишь вздохнул и стер слезинку с его щеки.

Остаток дня Хонджун провел за экскурсией по саду. Сад оказался больше, чем Хонджун думал. За домом оказался пруд, окруженный тонкими невысокими ивами. Над водой суетились стрекозы, и под ивами то и дело подавали голос утки. Шагая следом за хранителем, Хонджун старался запомнить все его наставления. Когда и поскольку поливать цветы, подрезать веточки и подвязывать стебли. Зверям сюда был вход свободный. В белом ирисе ведьмак нашел спящую мышь, а в одном из кленов обнаружиоось совиное гнездо.

В его, так сказать, первый рабочий день, Пак поручил ему собрать иссохшие цветы и опавшие лепестки. Всё это хранитель сушил и использовал для снадобий. Насобирав мешочек и набив лепестками карманы, Хонджун уселся на каменном мостике, пересекашвем пруд, и, подкармливая купающихся мандаринок, думал, что ему невероятно повезло. Не пусти Сонхва его в сад, то он бы сейчас неспеша жарился на костре на главной площади. Пак, всё это время возившийся в мастерской, под вечер вышел наружу.

– Хонджун...

– Я всё собрал!

Он протянул харнителю мешочек, и тот, сняв с его волос застрявший лепесток, бросил его в мешочек и сел рядом. Небо стремительно темнело, затягиваясь облаками, и мандаринки стали вылезать из воды.

– Спасибо.

– Сонхва... Все-таки, почему вы меня спасли?

– Ну, если так подумать, это был не я... Это сад. Звери иногда сами забегают сюда. Сад пускает их. Они ведь безобидны и нуждаются в защите. Ты не вредил лесу, и сад позволил тебе войти. Я говорил, что чувствую всё через сад. Чувствую, то сюда кто-то попадает, будь то птица или пчела. Я не знаю, кто конкретно проходит сюда, но ощущаю их намерения. Если они недобрые, то сад, конечно, закроется... Да, и, мы, выходит, в одной лодке. Ведьмакам люди не рады...

– А если сюда попадёт не ведьмак? Если, например, ребёнок заблудится?

– Тогда я вывожу их из леса и стираю память.

– Стираете память?

– Это одно из запретных заклинаний. Оно быстро приводит к полной амнезии, но я немного исправил его, чтобы стирался только маленький кусочек памяти величиной в пару дней, максимум – неделю. Поэтому оно безвредно. И, я же говорил, что можно без формальностей. Чувствую себя стариком...

– Извини...

– Я чувствую, что ты нервничаешь...

– Из-за этого я нервничаю еще больше...

Сонхва усмехнулся и поднялся. Среди облаков показалась первая звезда.

– Идём, Хонджун. Вечера еще холодные.