Иллюстратор. Глава 23.

Глава 23. Мудрец

 Я огляделся и не поверил глазам: казалось, будто к неудавшейся картине безликого пейзажа, исполненной бездарным художником со скудной фантазией, прикоснулась рука великого мастера, дополнив ее выстроенными в ряд бревенчатыми избами в окружении уютных садов с аккуратно постриженными лужайками и миниатюрными клумбами, игровой площадкой для детей, одноэтажными хозяйственными постройками, стоящими обособленно от изб, и роскошным хвойным лесом вдали, создававшим живописную перспективу. Гармонию и умиротворение привносило и обилие разнообразной живности: зверушки, мелкие и крупные, с хвостами и хвостиками, рогами и рожками, копытами и копытцами, резвились на свободе, не страшась, разгуливали по поселению, будто и не было вокруг людей.

– Добро пожаловать в Ковчег! – воскликнул Марк, широким взмахом руки окинув открывшийся вид.

Вот что скрывала созданная Мудрецом сфера – сотворенная великим мастером иллюзия пустоты.

Пока мы шествовали по поселку, все взгляды были прикованы к нам четверым – чужакам. Но Кьяра не растерялась, без труда отыскала подходящую кошачью компанию и успешно влилась в нее, и я с радостью наблюдал, как она с новоприобретенными друзьями резвится на зеленой лужайке.

Пока Марк толковал о чем-то с другими жителями, нас, чужаков, попросили подождать за длинным дощатым столом под обвитым разросшимся плющом навесом. Вероятно, Марк объяснял людям, кто мы и зачем явились. Спустя четверть часа к нам подошла Вера и сообщила, что все члены Общины последнего лотоса рады приветствовать гостей в Ковчеге, добавив, что вскорости нас накормят обедом.

И действительно, спустя несколько минут под навесом наступило оживление: девушки в зеленых платьях и белых фартуках стали спешно накрывать на стол. На белоснежной скатерти сначала появились салаты и зелень, затем большая кастрюля отварного картофеля, от которой соблазнительно поднимался влажный горячий пар, и только что снятые с вертела еще дымящиеся кусочки индюшачьего мяса с хрустящей корочкой. В Ковчеге кормили просто, без изысков, но отменно вкусно. На стол поставили объемный бидон с красным вином, и каждый мог открыть краник и наполнить чашу.

Я заметил, что за столом не вели разговоров ни о миссии Марка, ни о каких-либо иных делах Общины, а к нам никто не приставал с вопросами, за что я был бесконечно благодарен этим добрым, сердечным людям. Мы просто наслаждались приятной трапезой, беседуя о погоде, урожае, о приплоде животных и других житейских делах.

Но после обеда я стал искать глазами Марка, который обещал отвести нас к Мудрецу; к моему разочарованию, тот, кто мог бы помочь мне, так и не появился. Марк сидел на противоположном конце стола, о чем-то увлеченно беседуя с Верой. Она перехватила мой взгляд, и ее внимание не ускользнуло от Марка, на его лице появилась недовольная гримаса, но я невзирая на нее поднялся с места и направился к нему.

Учтиво поблагодарив парня за вкусный обед, я напомнил о своем желании наконец увидеть Мудреца.

– Я рассказал Мудрецу о тебе и о той роли, что тебе предстоит сыграть в нашем плане. Он готов принять вас, и я готов отвести тебя с Кьярой, Сагду и Ради прямо сейчас. Но помни, ты всегда можешь отказаться! – не преминул напомнить Марк о моем участии (а точнее, неучастии) в задуманном.

Я позвал Сагду и Ради, отыскал под обеденным столом Кьяру (симпатягу щедро угощали), и мы последовали за Марком к окраине поселка, где в гуще деревьев поблескивал одинокий золотой огонек.

По мере того как мы продвигались в сторону огонька, он постепенно увеличивался в размерах, а когда мы подошли совсем близко, вырос до золотого постамента в человеческий рост, на котором возвышалась, ослепительно сияя красной позолотой, массивная статуя, при взгляде на которую я застыл на месте как вкопанный: пробудившееся воспоминание мощной взрывной волной опрокинуло, перевернув с ног на голову, всю картину текущей реальности, и на какое-то время ее ощущение и вовсе было потеряно, мне даже почудилось, что я вновь возвращаюсь из сна, а точнее, сон вновь выталкивает меня за пределы своих эфемерных границ. Лишь после того, как я направил взор в сторону своих спутников и убедился в их существовании, ко мне вернулось осознание реальности происходящего. Однако то, что было передо мной, в эту самую реальность никак не вписывалось: на постаменте красовалась та самая Золотая Обезьяна, что явил мне Светоч миров, та самая, что бессовестно обкрадывала людей Нижнего мира, выманивая у них божественный свет, та самая Обезьяна, что явилась причиной всех бед. Но по-настоящему я ужаснулся, когда статуя произвела движение, сомкнув ладони лодочкой у переносицы в приветственном жесте, принятым у народа, к которому принадлежали Сагда и Ради, и… заговорила человеческим голосом с интонациями умудренного опытом прожитых лет старца:

 – Я, тот, кого называют Мудрецом, рад приветствовать вас в моем Ковчеге – обители Общины последнего лотоса!

До меня дошло – это была вовсе не статуя, а сама Золотая Обезьяна во плоти; ради этого существа я проделал долгий путь, на него уповал в своих последних надеждах обрести Кисть и найти Аурелие. Вот, оказывается, каково обличие всемогущего Мудреца, главы спасительной Общины, – уродливая Обезьяна, крадущая свет.

Марк тем временем церемонно, со всем уважением представил нас поочередно Обезьяне – Мудрецу, после чего спешно удалился. Я было подумал, что зря прибыл в Ковчег, но, поразмыслив, пришел к иному выводу. Во всяком случае, я получил ответы на некоторые вопросы: присутствие в Пангее Обезьяны подтверждало, что Пангея и Нижний мир – одно и то же место, и, возможно, это существо, кем бы оно ни было и что бы в прошлом ни сотворило, воплотит утраченную Кисть и укажет мне путь, так как владеет подходящей для этого магией. Потому я сразу решил раскрыть карты.

– Я тебя знаю! – смело сказал я. – Видел тебя в Светоче миров, видел, как ты погубил Нижний мир, забрав у людей истинный свет и возвратив взамен его тени. Это ты – причина всех бед Пангеи. Ведь Пангея – это и есть Нижний мир, так?

– Скорее да, чем нет. Это суть одного и того же, – невозмутимо и пространно ответил Мудрец.

– Ты возвращал тени, тогда почему их здесь нет?

– Ты ошибаешься, только они здесь и есть, не считая тебя, конечно! Мы смотрим, не всегда понимая, что именно видим. Ты не видишь теней, потому что мы сами и все вокруг и есть тени.

Несмотря на несуразность ситуации, головоломка в моем уме начинала потихоньку складываться, и, хоть я испытывал неприязнь к этому существу, мне захотелось услышать его объяснение до конца.

– Ты и есть создатель теней? – спросил я.

– Тени создала Золотая Обезьяна, которая после сама превратилась в тень. Перед тобой тень той Обезьяны, но для простоты нашего общения можешь считать, что я и есть она.

– Из чего сделаны тени?

– Из света, который отдавали люди. Из чего же еще?! Тени всегда следуют за светом, но никогда – наоборот. Тени создают совершенство, скрывая недостатки, в то время как свет безжалостен, когда раскрывает суть вещей, разоблачая неприглядную правду.

– Да, но это совершенство – лишь видимость, ложь, замаскированная под безупречность. Ты именно для этого создавал тени? Чтобы мир обрел совершенство? – допытывался я, силясь постичь мотивы.

– Вовсе нет. Создавать тени – природное свойство Обезьяны, так же как свойство льда – охлаждать, огня – обжигать, а земли – давать жизнь. Я не просился в этот мир – неразумные люди с пытливым, но недальновидным умом откопали меня среди обломков древней цивилизации, оттерли до блеска и нарекли святыней, достойной поклонения. А я меж тем всего лишь выполнял свою функцию, поглощая свет и взамен отражая тени.

– А что изменилось сейчас? Как смог ты, повергший Пангею во мрак, встать во главе Общины, цель которой – вернуть людям тобой же украденный свет? Это какой-то безумный, необъяснимый парадокс!

– Все можно объяснить при наличии терпения и желания понять и осмыслить, – тем же размеренным, безэмоциональным тоном учителя, в сотый раз втолковывающего непонятливому ученику одну и ту же непреложную истину, заговорил Мудрец. – Поглотив последнюю людскую аниму, Золотая Обезьяна исчезла, оставив тень, которая стала Мудрецом, хранящим память сотен прошлых Обезьян (да, я вовсе не уникален, ту же функцию исполняли до меня и будут исполнять после), существовавших в разные эпохи, впитавших опыт сотен поколений людей, живших в давно погребенные под песками времени века. Но я, будучи Мудрецом не столько по прозванию, сколько по сути, вознамерился исправить содеянное Обезьяной и вдохнуть живую аниму в мертвый мир теней. Движимый этой целью, я много лет посвятил поискам последнего лотоса. С помощью членов Общины я по крупицам собирал информацию, которая могла бы навести на его след, отыскивал зерна истины средь неисчислимой шелухи народных басен и сплетен. И вот наконец мы достоверно знаем, где находится цветок. В наших руках, благодаря твоей неоценимой помощи, находится ключ, отворяющий священный зиккурат, где одиноко дремлет потерянный лотос. Будь он в пределах досягаемости влияния моей магии, я бы и сам смог добыть его, но моя магия ограничена расстоянием, а я неотделим от пьедестала, который уходит под землю на недосягаемую глубину. – Мудрец похлопал руками по своим широким бокам, и я только сейчас заметил, что в том месте, где должны были начинаться его ноги, начиналась золотая плита постамента, а сама Обезьяна будто бы врастала в него почти по пояс.

Увиденное пробудило во мне жалость к этому могущественному и одновременно ущербному созданию, и первоначальная неприязнь не оставила и следа. Я готов был помочь Мудрецу и Общине безо всяких условий, но один-единственный вопрос все еще оставался незаданным – вопрос, ответ на который никак не мог сложиться у меня в уме, будучи недостающей частью почти решенной головоломки.

– Я помогу вам! Я поднимусь на крыльях, отворю верхний этаж зиккурата и достану цветок! – сказал я, предваряя просьбу Мудреца. – Но прежде я хочу получить ответ на свой главный вопрос.

– С готовностью внимаю тебе, Камаэль! – произнес Мудрец, обнажив в сердечной улыбке большие, сияющие белизной зубы.

– Я писал картины волшебной Кистью и создал по просьбе своей сестры Аурелие копию Нижнего мира, то есть Пангеи, но Пангеи иной, залитой светом, где люди купались в лучах сияющего солнца, как это было до прихода Обезьяны. Затем я воплотил Аурелие в сотворенном мною мире, но, поняв, что совершил ошибку, отправился следом за ней и в результате лишился Кисти. Но как могло получиться, что вместо мира под безоблачным небом я попал в этот перевернутый мир теней, который никак не могло породить мое воображение, каким бы больным оно порой ни казалось, и который уж точно не мог быть моим собственным творением?

Мудрец озадаченно нахмурил брови:

– Даже Мудрец не имеет ответов на все вопросы, юноша. У меня есть некоторые догадки на этот счет, но я не смею их озвучивать, не будучи полностью уверен в их обоснованности. Чтобы подтвердить или опровергнуть мои гипотезы, необходимо, чтобы ты в мельчайших подробностях рассказал мне о волшебной Кисти, о том, как она к тебе попала, и о своей сестре из Верхнего мира, которую ты разыскиваешь. И я обещаю поразмыслить над этим ребусом.

– А Кисть? – вдруг подал голос Сагда, до того с трепетом и почтением внимавший каждому слову Мудреца, но сам ни произнесший ни единого. – Говорят, тебе под силу создать Кисть, которую утратил Камаэль. Я тоже ожидаю от нее помощи.

– Я вижу тебя насквозь, Сагда-лекарь, Сагда-обращенный, – сказал Мудрец, в голосе которого, до того мягком и бархатистом, появились стальные ноты. – И мне есть что сказать тебе, тебе и Ради. Не зря я пригласил и вас тоже. Сагда, ты никогда не задумывался, что в тебе такого особенного, что после всех пережитых трансформаций к тебе раз за разом возвращается человеческий облик и, что намного важнее, возвращается человеческое сознание, в отличие от других обращенных, доживающих свой несчастный век в Яме? — При упоминании Ямы Ради передернула плечами, и Мудрец задержал на ней тяжелый, внимательный взгляд, продолжая свою речь: — Твое желание исполнится. Обезьяна больше не поглощает свет, но Мудрец до сих пор использует ее навык и создает тени. Все, что ты видишь вокруг, порождение теней, и Кисть – тоже тень. Я создам ее, как только Камаэль опишет мне ее облик и свойства и как только в моих руках окажется последний лотос, – громовым голосом произнес Мудрец. – Но слушай меня внимательно: прежде чем желать, отыщи источник своих желаний, источник – внутри себя. Бойся того, кто желает! И помни: когда надежда превращается в одержимость, в душу проникают демоны!

Сагда как зачарованный смотрел в желтые глаза Мудреца и дрожал всем телом, на лбу его выступила испарина. Глаза блестели знакомым мне болезненным блеском, но в них наряду со страхом читалась блаженная, какая-то неземная радость.

– А ты, Ради, дочь обращенного, должна отпустить свою боль, которую годы пережитых страданий превратили в сладость. Ты стала зависима от нее, и эта зависимость искажает восприятие мира, людей, чувств. Любое напоминание о боли ты принимаешь за истинную любовь и отдаешься ей без остатка, но если вдуматься и хорошенько поразмыслить, то окажется, что это и не любовь вовсе – то опечаленное сердце твое продолжает тонуть в нескончаемом омуте боли, который когда-нибудь поглотит тебя целиком, если ты сейчас не найдешь в себе силы разрубить порочный узел и отпустить прошлое вместе с болью.

Слезы катились по лицу Ради, не давая ей говорить: Мудрец проник в самую суть ее существа, вскрыл давно гноящийся нарыв, ядовитое содержимое которого наконец вырвалось наружу, явив вредоносную субстанцию во всей ее неприглядности.

– Я сказал, что хотел, – молвил Мудрец, – остальное Камаэль поведает мне наедине.

Оба моих спутника, потрясенные и раздавленные, покинув нас, исчезли за ближайшей изгородью. Как только Сагда и Ради скрылись из виду, я начал свой рассказ, на этот раз не утаивая деталей. Начал я с предательства Аурелие, а окончил побегом из Ямы. Мудрец слушал не перебивая, время от времени он кивал и возводил глаза к небу — было такое чувство, что он всматривается вглубь самого себя в поисках потерянной где-то на задворках собственного разума истины.

– Я поразмыслю над твоим вопросом, – сказал он по окончании моего рассказа. – В одном ты можешь быть уверен: я воссоздам Кисть, как только в моих руках окажется лотос. Не потому, что я не верю тебе, как раз наоборот, я уверен, что ты сдержишь слово, но я не уверен в Кисти, которая вполне может признать хозяином не только тебя, а еще кого-то другого, с интересами, идущими вразрез с нашими, и, таким образом, превратиться в орудие зла, способное вмешаться во вселенский поток, привнося в миры хаос и разрушения. Поэтому порядок может быть только такой, и никак иначе: ты добываешь священный лотос, вручаешь его мне, а я вручаю тебе Кисть, и ты, не теряя ни минуты, воспользуешься ею, после чего она благополучно исчезнет из нашего мира, не успев наломать дров.

Мне ничего не оставалось, как согласиться. На этом мы и расстались с Мудрецом, тенью Золотой Обезьяны, укравшей свет.

  © Ядвига Симанова

 Эту и другие мои книги можно приобрести тут https://yadvigasimanova.ru/bookshop