Иллюстратор. Глава 22.

Глава 22. Дорога в Ковчег

 Шум горного ручья был нашим неизменным спутником, пока мы продвигались по извилистой горной тропе из бежевого, почти белого известняка; изредка на пути попадались хвойные деревья, каким-то чудом прораставшие сквозь скалы.

Тропа все время петляла, то роняя вниз, то истощая наши силы тяжестью восхождений, и это здорово выматывало физически. Сагда и Ради шли рядом, улыбались друг другу, перешептываясь о чем-то. Лицо Сагды просветлело, от злой одержимости не осталось и следа, и я мысленно поблагодарил Ради за эту перемену.

Хотя Марк бросал в мою сторону злобные взгляды, я старался держаться поближе к Вере, помогая ей преодолевать трудные участки пути, во-первых, потому что мне было приятно ощущать касания ее теплой руки, слышать ее голос, певучий и чистый, как вода горного ручья, вдоль которого мы следовали, а во-вторых… никаких «во-вторых» не было… Я поймал себя на том, что делаю то, что хочу, и делаю с удовольствием – такого давно уже не было. Но жизнь всему учит. На собственном опыте убедившись в хрупкости мироздания, я научился понимать подлинную ценность каждого текущего момента. Ведь прошлое всегда может оказаться сном, обманом, а будущее и вовсе не наступить. Я улыбался Вере, она улыбалась мне в ответ, а узкая извилистая тропа вилась себе и вилась под суровым, нависающем над скалами, подобно хищной птице, небом Пангеи.

На ночлег мы остановились в горах, отыскав небольшое ущелье, способное защитить от порывов горного ветра. У ребят в рюкзаках были одеяла, в отличие от нас с Сагдой. Тем не менее Сагде повезло: Ради поделилась с ним своим, а я был вынужден терпеть ночной холод, не имея ничего, кроме серых арестантских брюк, что были на мне, и захваченного из избы плаща. Я не мог сомкнуть глаз и, надвинув капюшон, лежал без сна; верная Кьяра, как обычно, была рядом.

Вскоре, однако, шорох гравия за спиной заставил меня привстать и обернуться, и я увидел Веру с одеялом в руках.

– Думала, ты захочешь согреться, – сказала она, подсаживаясь ко мне.

Я от души поблагодарил ее за заботу, мы накрылись одеялом и сидели бок о бок, глядя в ночной небосвод, на котором едва заметным пятнышком выделялся круглый диск – серый на черном фоне.

– Не ожидал, что здесь можно различить луну, – нарушил я затянувшееся молчание.

– Но здешняя луна совсем не такая, как в твоем мире, правда?

— Мой мир… - задумался я, — на самом деле я даже не знаю, каков он, мой мир, я лишь могу представить, каким он должен быть: таким, как в моем сне, который я мнил жизнью, — наполненным солнцем, в ярких красках, переливающихся на свету и засыпающих под тенью сумерек в ожидании оранжевого заката, выступающего на горизонте безупречно чистого лазоревого неба. Знаешь, с тех пор как я попал сюда, меня не покидает ощущение, что здесь, в общем-то, все то же: то же небо, то же солнце и даже луна, — но все будто задрапировано черной тканью, которую невозможно снять.

– Верно… Это туман, морок, ниспосланный долгими годами древней магии, укравшей живые человеческие души. Но мы верим, что свет последнего лотоса рассеет морок. Солнечных лучей хватит на всех, чтобы зародить новые ростки анимы, возвращая души к жизни. Когда в каждом человеке расцветет душа, не будет причин творить зло, люди перестанут бояться, разглядят наконец друг друга сквозь отступивший мрак, увидят, что сотворили с собой и миром, с нашими меньшими братьями… ну, или позволили сотворить преступным равнодушием, что, по сути, одно и то же. Зло и жестокость, отступив, забудутся, как и этот ужасный морок.

– Допустим, лотос, как вы ожидаете, рассеет тьму и впустит в мир солнце. Но… я видел людей Пангеи: невежество, страх и безразличие читаются в их лицах, но и еще кое-что – комфорт! Скажи, Вера, а не допускаете ли вы с вашим Мудрецом, что большинству комфортно жить под завесой морока, прятаться в скорлупе, прогнившей и грязной? Многим так с пеленок привычней, и людям не понравится, когда туман спадет и они вдруг окажутся под ярким светом со всеми своими недостатками и пороками. Да, они разглядят зло, ими же или с их молчаливого согласия содеянное, но ужаснутся ли? Едва ли… Для зарождения анимы нужно время. Зло этого мира разглядят пустые холодные глаза, не знавшие тепла и давно потерявшие надежду, и что эти несчастные первым делом захотят? Спрятаться обратно в свою скорлупу. Только скорлупы уже не будет — ее сожжет солнце. И что, по-твоему, они испытают? Гнев. Гнев, который направят на виновников разрушения их убогой, но удобной реальности, то есть на вас. Это всего лишь мои мысли, и не стоит принимать их близко к сердцу, но запомни одно — то, что я видел и понял, – жителям Пангеи комфортно!

– Как тебе в твоем сне? – спросила Вера, вскинув голову, и ее изумрудные глаза вспыхнули во мраке.

– Да, наверное, и мне было комфортно, – не стал отрицать я, – но… до определенного момента.

– Если ты сам не хотел просыпаться, то что же тебя разбудило?

Мне не хотелось снова вспоминать предательство Аурелие, Ботиса и все, что произошло, но Вера заставила меня задуматься о том, что раньше как-то не приходило мне в голову: действительно, почему я выпал из сна?

– Я… помню, как мир вокруг начал меняться… стены сдвигались, и вода… Я должен был умереть, но вместо этого проснулся. Что, если я умру в этом мире, а проснусь в своем?.. – пробормотал я.

– Должен быть другой способ, – мягко сказала Вера, накрыв своей ладонью мою.

Я посмотрел в ее глаза – они больше не пылали, а светились теплом, притягательным и неожиданным в этом краю мертвых душ.

– Я забыл поблагодарить тебя за Кьяру, – тихо произнес я. – Спасибо, что позаботилась о ней!

Вера улыбнулась:

– Я тебе не рассказала… Она появилась у кузницы Ланселя Грэкха, когда небеса обрушились на землю сильнейшим ливнем. Промокшая, дрожащая… ее необыкновенные глаза были полны слез, а крылья… с них струями текла вода, спутывая перья. Сама по себе являя чудо, она стала предвестником другого чуда, которое уже явил ты, поднявшись над этой проклятой Ямой и над всем нашим сумрачным миром. Но все началось именно с нее, с появления Кьяры у дверей кузницы. Я спрятала ее в кухне, и, когда Грэкх привез тебя, она чуть было не вырвалась на веранду. А когда ты изобразил кровью лотос на стене, я убедилась не только в твоей необычности, но и в том, что вы с этой странной крылатой кошкой связаны. Так что я не могла не взять ее с собой в башню, где вы вновь обрели друг друга.

Мне нравилось слушать голос Веры, чувствовать ее теплое дыхание. Ее близость сглаживала острые грани моих надломленных чувств, все скверное незаметно отдалялось, теряя значимость, а то и всякий смысл. Ее слова текли рекой, словно струны твоей собственной души играли волшебную музыку, магию которой привносил ее голос. Каждое ее движение, каждый жест все больше превращали мое израненное сознание в райский Элизиум, и я наслаждался этой холодной ночью, уже не задумываясь о смысле услышанного, — возможно, так и выглядит счастье.

– Знаешь, Община заботится о животных, спасает их от охотников. Зверей и птиц у нас осталось очень мало, и мы пытаемся сохранить тех, кто еще жив, — кроме нас, больше некому. Выхаживать их – моя работа, и я нахожу в ней подлинный смысл, главная ценность которого в сиюминутной отдаче. Можно вынашивать далекоидущие планы, такие как свержение неугодных правителей или возвращение света, можно даже предпринимать шаги, чтобы эти планы воплотились, но… все это не приносит сердцу радости, потому что цель, пусть она и прекрасна, слишком далека, а ее достижение сильно растянуто во времени. Зато когда я кормлю изголодавшегося теленка или ту же белку, да хоть простую пташку, мое сердце ловит их радость, и я становлюсь счастливой.

Слушая Веру, я вновь отметил, что в ее присутствии время если не останавливалось, то уж точно замедлялось и я начинал забывать причины своего появления здесь. Аурелие ускользала как тень, и странно – я отнюдь не сожалел. Внезапно я почувствовал, что хочу большего, чем просто касаться руки Веры, хочу приблизиться к ней, хотя, казалось, ближе уже некуда, мы и так сидели плечом к плечу. Однако эту магию разрушила сама Вера, безжалостно возвратив почти ускользнувшую тень.

– Камаэль… та девушка, Аурелие… ты уверен, что она страдает в том мире, куда ты ее отправил? – спросила она.

– Уверен, – тут же ответил я, полагая такой ответ единственно возможным, но на деле я не был уверен ни в чем, ибо любая уверенность – всего лишь очередная иллюзия. – Я видел, как умер цветок на портрете, отражавший ее аниму.

– Что это значит?

– Помнишь, я рассказывал, как змей ужалил Аурелие в руку? После этого цветок на портрете начал увядать… Так вот, на самом деле это был не укус… на запястье Аурелие был кровоточащий знак демона – клеймо, отметина, означавшая, что человек обернулся ко злу, изменив свою природу. Аурелие пошла на сделку с демоном Ботисом, примкнув к тьме и позволив разрушить свою аниму в обмен на элементал знания. Для нее это стало вратами в тайны мироздания, которые она со всей страстью жаждала постичь.

– Если цветок на портрете умер, означает ли это, что ее душа мертва? И сама она мертва тоже?

– Анима истончилась, ее больше нет… Но это еще не означает физической смерти Аурелие. Пангея полна живых людей с мертвыми душами. Думаю, то же могло произойти и с ней.

– Но как ты надеешься ей помочь? Зачем ты разыскиваешь ее, раз ничего не в силах изменить?

– Понимаешь ли, я, как и ваша Община, задался почти недостижимой целью – вернуть свет людям Нижнего мира с помощью магической Кисти, чтобы они, в свою очередь, отразили его небесам. Тогда бы растаяли ледяные цепи, сковавшие души моих братьев и сестер, и они пробудились бы к жизни. Но за размышлениями о путях достижения этой цели я упустил возможность помочь той единственной живой душе, что была рядом со мной среди холодной ледяной пустыни. Я мог бы сохранить ее аниму от дальнейшего разрушения, но вместо этого бездумно исполнил ее просьбу, отпустил блуждать по наспех скопированному наброску неизвестной вселенной. Поняв, что натворил, я был обязан последовать за ней, чтобы доподлинно узнать ее судьбу и если не изменить, то разделить ее.

– Ты гоняешься за тенью, Камаэль, – после некоторого раздумья произнесла Вера, – за тенью демона. И в действительности эта тень преследует тебя, не отпускает. Будучи в ее власти, ты выдумываешь тысячу оправданий, лишь бы не прекращать эту изматывающую гонку.

– Возможно, ты права и эти поиски разрушительны. Но если я нахожусь во власти колдовского морока тени, то тогда я просто обязан встретиться с тенью лицом к лицу. Тогда круг замкнется и поиск обретет смысл, а наши с Аурелие отношения – завершенность.

Мглистое марево на черном небосводе укрыло луну непроницаемой завесой. Ночная тишина скрывала неловкость. Я лег на землю и, приобняв Веру за талию, притянул ее к себе. Голова девушки оказалась на моем плече, я вдохнул аромат пряных трав – ее запах. Отяжелевшие веки сомкнулись, и, погружаясь в сон, я снова подумал, что совершаю ошибку, упуская близкое, простое счастье, возможное здесь и сейчас.

Едва забрезжил туманный рассвет, как мы снова двинулись в путь по горной тропе под ненавязчивую музыку журчащего ручья.

– Мы почти дома, – сообщил Марк, когда тропа, в очередной раз свернув, повела нас вниз по пологому склону.

У подножия мраморной горы можно было разглядеть одиноко стоящее сооружение цилиндрической формы.

Когда мы приблизились к бетонной конструкции, я, не скрывая удивления, спросил:

– Это что, колодец? Для чего он в безлюдных горах?

– Колодец, да не совсем, – тут же ответил всегда улыбчивый Деван. – В нем нет воды, у него иное назначение. Смотри!

К внутренней стенке колодца был прикреплен железный крюк. Деван развязал рюкзак и вытащил широкий канат, снабженный металлическим креплением. После того как канат был размотан, оказалось, что он предлинный. Парень закрепил канат на крюке и опустил в колодец.

– Только не говорите, что нам предстоит туда лезть, – с ужасом проговорила Ради.

– Именно, – безапелляционно заявил Марк. – Отсюда другого пути к Ковчегу нет. Не волнуйся, Ради! Ты не полезешь первой, кто-нибудь обязательно подстрахует тебя внизу. Пускай первым спустится Ангел! – так с издевкой называл меня Марк.

Эта привычка появилась у него после нашей ссоры. «Ангел, тебе не холодно? Недолго и крылья отморозить!», «Ангел, передай водицы! Ой, запамятовал, не по чину работа!» – ну, и так далее… В присутствии Веры я старался не реагировать, но чем чаще я слышал колкости в свой адрес, тем сильнее кинжал Ланселя Грэкха, закрепленный у щиколотки, обжигал кожу – так и хотелось вытащить его из ножен.

– Как скажешь, – ответил я Марку, – полезу первым и подстрахую снизу. Насколько тут глубоко?

– Насколько хватит каната, Ангел! Испугаешься – не беда! Крылья-то при тебе! – Марк усмехнулся и украдкой посмотрел на Веру.

Пропустив мимо ушей очередную издевку, я нырнул в колодец. Без труда спустился по канату, почувствовал под ногами каменистую почву и позволил себе оглядеться по сторонам. Первое, что я увидел, был приглушенный голубовато-зеленый свет, рассеянный по стенам просторной подземной галереи. Свет исходил от зернистых горных пород, а в самой галерее были три уходящих вглубь ответвления.

За мной спустилась на своих крылышках Кьяра, ей не понадобился канат, потом – Сагда, и мы вместе стали ждать Ради, которая двигалась медленно, то повизгивая, то вздыхая, но весь ее страх испарился, стоило ей оказаться в объятиях Сагды. За остальных можно было не беспокоиться: по всей видимости, такой спуск был для них привычным делом.

– Ковчег – это верхушка лабиринта, а колодец – вход в него, – объяснил Деван. – Советую не отставать — одним вам отсюда не выбраться.

Так мы шагнули в подземный лабиринт, состоявший из множества разветвлений – проходов через галереи с широкими стенами и высокими сводами, многие из которых были украшены природными чудесами — узорчатыми росписями разноцветной мозаики. Из просторных залов попадали в узкие тоннели, потом снова оказывались в нерукотворных подземных дворцах. Было немудрено позабыть счет бесчисленным галереям и времени, которое затягивало в водоворот многократных повторений, терялось в непрерывном калейдоскопе переменчивых, но так похожих друг на друга слайдов.

Наконец, когда в глубине очередной галереи на месте ожидаемого коридора вдруг возникли мраморные ступени, ведущие по спирали вверх, Марк сообщил, что та зала была последней и нам остается лишь подняться по ступеням и, как он выразился, открыть ворота в Ковчег.

Наверху, вопреки ожиданиям чего-то величественного, были проржавевшие металлические ворота, на которых болтался разъеденный ржавчиной замок. Аггей достал из-за пояса связку ключей, покопавшись среди них, отыскал подходящий ключик и отпер замок.

Еще до того, как ворота открылись, через просветы в решетке я разглядел унылый пейзаж — каменистая пустыня с редкими кустарниками, простиравшаяся до блеклой полоски на горизонте.

– И куда теперь? – спросил я, повернувшись к Марку. – Если это ворота, то где же сам Ковчег?

– Он здесь.

– Где – здесь? – спросила Ради, в недоумении уставившись на Марка.

– Ковчег скрыт от посторонних глаз. Это одно из изобретений Мудреца. Прищурьте глаза и вглядитесь! Вы ничего не замечаете?

Ради продолжала смотреть на Марка.

– Не на меня! – с усмешкой выкрикнул он. – Смотрите вперед!

Я прищурился и стал всматриваться в пыльную пустоту. Постепенно сквозь полуприкрытые веки танцующие пылинки стали создавать очертания круга, и вот уже круг превратился в огромный шар – полупрозрачную сферу, сотканную мерцанием мириад серебристых частиц. Шар продолжал увеличиваться в объеме и достиг линии горизонта.

Сагда ткнул меня в бок локтем и с блеском в глазах прошептал:

– Вот доказательство того, на что способен Мудрец! Тебе остается только уговорить его сотворить Кисть.

Для остальных, кроме меня с Кьярой, Сагды и Ради, это видение было привычным, и наши спутники двинулись вперед, один за другим проникая внутрь сферы. Мы последовали за ними. Я на секунду остановился, коснулся кончиком пальца серебристой оболочки шара, и когда палец, пронзив ее, не ощутил ничего, став наполовину невидимым, я, не мешкая более, шагнул внутрь.

  © Ядвига Симанова

 Эту и другие мои книги можно приобрести тут https://yadvigasimanova.ru/bookshop