Иллюстратор. Глава 21.

Глава 21. Просьба о помощи

  – Далеко отсюда, за бескрайними, населенными древними духами лесами, в долине кристальных озер, возвышаются стены королевского замка. Его многочисленные башни соединены между собой подземными тоннелями и мостами, перекинутыми через бурлящую горную реку. Одна из таких башен – зиккурат, построенный во славу бога Бальдра. Зиккурат вмещает семь ярусов-этажей, самый верхний – святилище бога Бальдра, храм, надежно защищенный от проникновения титановой дверью, запертой на замок. Но на самом деле зиккурат хранит совсем иную святыню – последний лотос, цветок, несущий свет.

– Тот самый, который вы ищете?

– Да, тот самый. Шкатулка, которую ты раздобыл в Яме… в ней ключ… ключ, который откроет верхний этаж зиккурата. – По кивку Марка Аггей протянул мне миниатюрный ключик, изящно выполненный из красного золота. – Подобраться к нему не так просто, – продолжил Марк. – Подножие зиккурата охраняется двойным кольцом стражей. Раньше единственно возможным виделся путь по подземному тоннелю из главной башни. Этот вариант разрабатывался как безальтернативный и требовал долгой и тщательной подготовки. Но мы повстречали тебя, и с твоим появлением открылся другой способ попасть в зиккурат, причем без особой подготовки, с минимальными усилиями и с гораздо большими шансами на успех.

План Марка четко вырисовывался в моем уме со всей его очевидностью и простотой, но я был терпеливым собеседником и решил выслушать до конца.

– Ты, используя свои необычайные способности, взлетишь на верхний этаж зиккурата, минуя кольцо стражников, откроешь дверь ключом, достанешь последний лотос и принесешь его Мудрецу.

– Но этот план должен одобрить Мудрец, только после этого мы сможем приступить к его реализации, – с оглядкой на Марка добавил Аггей, забирая ключ из моих рук.

– Значит, в любом случае наш путь лежит к Мудрецу? – спросил я.

– Да, – подтвердил Марк, – сначала мы отведем тебя к нему. Но перед тем, как отправиться в путь, мы должны заручиться твоим согласием.

– Вам известно, зачем я хочу видеть Мудреца. Дело не представляется мне слишком сложным, разумеется, я готов помочь. Взамен прошу лишь откровенности: скажите мне честно, Мудрец и вправду способен изготовить для меня Кисть или мои надежды напрасны?

– Мудрецу ведомо множество секретов этого мира, – задумчиво произнес Марк, – но насчет Кисти я не уверен и не берусь утверждать, что он на это способен.

– Марк, да что с тобой? – воскликнула Вера. – Тебе, как никому, доподлинно известно, что Мудрец владеет магией воплощения. – Вера подскочила к Марку и, бесцеремонно задрав его штанину, вытащила из закрепленных на щиколотке ножен кинжал с черной рукояткой. – Взгляни на свое оружие и вспомни, кто его создал! Этот серебряный кинжал безопасен для владельца, но достаточно мельчайшей царапины, оставленной на теле врага, чтобы лишить его всяких шансов на жизнь. Это сочащееся ядом лезвие – изобретение Мудреца, результат магии воплощения!

– Вот и верни его поскорее, – раздраженно буркнул Марк, молниеносным движением выхватив кинжал из рук девушки, – пока, чего доброго, не поранилась.

Говоря это, Марк смотрел Вере в глаза, и мне почудилось, будто он едва сдерживает слезы.

– Не торопись с ответом, – произнес Марк, поворачиваясь ко мне. – Я прошу тебя окончательно все обдумать до вечера, ладно?

– Ладно, – кивнул я, хотя давно уже все решил: терять мне было нечего, а встреча с загадочным Мудрецом сулила призрачные, но все же надежды на обретение Кисти и, возможно, на сколько-нибудь разумное объяснение моего появления в этом мире.

Отправиться в Ковчег (так называли свое поселение члены Общины) решено было на рассвете, и пока что я был предоставлен сам себе. Я с удивлением и радостью наблюдал, как сдружились Сагда и Ради, хотя точнее было бы сказать — Ради с Сагдой. Она относилась к нему с особой заботой, как к близкому, родному человеку: настойчиво предлагала угощения из травяных и ягодных сборов, которыми запаслась по дороге в пещеру, интересовалась, удобно ли ему, не нужно ли чего, и, судя по всему, наслаждалась его присутствием.

– До сегодняшнего дня она колебалась: остаться или уйти? И осталась из-за него – они отлично смотрятся вместе, – сказала Вера, видя что я наблюдаю за ними.

Сагда принимал оказываемое ему внимание с несвойственным ему безразличием, но и не отстраняясь. Он вообще сильно изменился после нашего с ним появления в пещере. Избегая чужих взглядов, сидел в углу, уставившись в одну точку, и что-то бормотал себе под нос, раскачиваясь взад-вперед.

Беспокоясь за его состояние, я подошел и расслышал, как он повторяет сквозь зубы имя погибшего сына, а за именем неизменно следовала фраза: «Погоди немного, сынок, скоро мы встретимся, мы снова будем вместе…» Не желая его беспокоить, я хотел тихо отойти, но споткнулся о камень.

– Камаэль, погоди! – позвал Сагда, заметив меня. – Постой! У меня к тебе дело.

– Всегда к твоим услугам, друг!

– Точнее, просьба, – поправил сам себя лекарь. – Скажи, я же помог тебе найти Кьяру? Подтолкнул в нужном направлении?

– Конечно, Сагда, и я очень тебе признателен.

– Раз так, то пообещай, что, когда Мудрец изготовит Кисть – а он это сделает, я уверен, – ты, прежде чем отправиться назад в свой мир или куда ты там желаешь попасть, выполнишь мою просьбу.

– Все, что в моих силах, Сагда…Так что за просьба?

– Нарисуй для меня Чонгу волшебной Кистью, приведи его в этот мир! – задыхаясь от волнения, проговорил он, хватая меня за плечи и пристально вглядываясь в глаза.

Услышав это, я пусть на миг, но все же пожалел, что не оставил его в той хижине на краю деревни. Догадайся я тогда о его истинных ожиданиях, ни за что бы за ним не вернулся.

– Сагда, пойми, я не могу обещать… – запинаясь на каждом слове, проговорил я. – Не могу позволить тебе надеяться, что твое желание осуществимо.

Глаза Сагды зажглись опасным оранжевым огнем, лицо искривилось в зверином оскале. Казалось, вот-вот начнется трансформация, и я невольно отпрянул, но Сагда железными клещами впился в мои плечи и, не отпуская, зашипел:

– Вся моя жизнь после смерти Чонги… это не жизнь вовсе… Чтобы не попасть в Яму, я годами работал на Королеву, творил непростительные, гадкие вещи. Девочка права, я – гнусный, презренный тип. Ко мне приходила женщина, только зачавшая, счастливая женщина в радостном ожидании дитя…. И что делал я, лекарь? Попирая свое знахарское ремесло, забывая его священные обязательства, я потчевал ее бессовестной ложью, говоря, что плод мертв, замер внутри ее чрева, и, если не избавиться от него сейчас, он выйдет сам бесформенным кровавым сгустком, что будет сопровождаться нестерпимой болью, и последующее бесплодие станет всему итогом. Обманутая женщина соглашалась прервать беременность, ложилась под нож, и я, бесчестный преступник, недрогнувшей рукой извлекал плод, в котором билось крохотное, еще живое сердечко... Дальше ты знаешь. Я и вправду больше, чем кто-либо, заслуживаю Ямы. Я бы давно покончил собой, причем легко и безболезненно, выпив один из своих ядов. Но я, презирая себя, все еще жив – почему? Да потому, что я так и не смирился с потерей сына, и вера в его воскрешение, в то, что сумею отыскать способ вернуть его к жизни, все это время не отпускала меня, а встретив тебя, я обрел еще и надежду! И никакие твои сомнения не отберут ее у меня, пока я способен вдыхать воздух этого мира!

Выговорившись, Сагда разжал пальцы, и оранжевый блеск в его глазах угас — буря миновала.

– Хорошо, я попытаюсь. Я создал Кьяру из собственных фантазий, отправил Аурелие в нарисованный мир, но воплощать ушедшего… – я специально избегал слова «мертвый», – ушедшего человека в реальном мире мне еще не приходилось.

– Я верю, и поверь ты!

К вечеру пещера наполнилась влагой, и я вышел вдохнуть свежего, подсушенного теплым ветром воздуха. Белесые горы удерживали тяжелый небосвод, готовый в очередной раз обрушиться на землю ночной чернью, – на Пангею надвигался ядовито-фиолетовый закат.

Я расположился у входа в пещеру, наблюдая нависающую над горой палитру безрадостных оттенков темно-синего и багрового, постепенно сливающихся друг с другом, образуя гигантскую кляксу, вот-вот готовую скрыться за горизонтом, как неожиданно подошел Марк и сел рядом.

– В Пангее всегда такой закат, – после паузы вымолвил он, – да и рассвет не краше. Но это наша земля, и война тоже наша. Это – испытание, преодоление для народа Пангеи, каждый из нас должен прочувствовать эту ношу, вынести ее сам, только так мы не дадим короткой памяти похоронить ценность выстраданной победы, если нам суждено победить.

– К чему ты клонишь, Марк? – напрямую осведомился я, не желая тратить время на пустую болтовню.

– Откажись! – резко выпалил он, буравя меня острым взглядом из-под темных ресниц.

– Что ты имеешь в виду?

– Что здесь непонятного?! – нервно заговорил Марк, постепенно ускоряя речь и переходя на шепот. – Я просил тебя подумать до вечера. Ты и подумал – ответь на мою просьбу отказом! Если тебе так нужно к Мудрецу, я скажу, как его найти, скажу прямо сейчас, не таясь, и ты вмиг домчишь до него на своих хваленых крыльях. Но с нами тебе не по пути! Мы, народ Пангеи, должны сами отворить зиккурат. Ты, чужак, не должен вмешиваться в нашу войну. Если мы победим, уповая на чужаков, это будет чужая победа, цена которой грош! Прибегая к посторонней помощи, мы никогда не ощутим собственную силу, не поверим в нее, у Пангеи не будет своих героев.

– Если я правильно тебя понял, ты сам надеешься стать таким героем?

– А почему нет? И не только я… и Деван, и Аггей, любой из нас… Но не ты.

– Не пойму я тебя, Марк. Ты же сам при всех обратился ко мне с просьбой и теперь сам же хочешь, чтобы я тебе отказал. Как это понимать?

– Я никогда бы не решился просить тебя о помощи. Привлечь тебя к делу – идея не моя, а Веры. Мне пришлось выдать ее идею за свою. Я – их лидер, и инициативы такого рода, хотя бы формально, должны исходить от меня. Отказать я не мог: Вера все равно бы не отстала, больно она упрямая. Но просьба подумать исходила лично от меня. Так вот, ты все обдумал, после чего решил отказать мне, отказать Вере.

– Но я уже ввязался в вашу войну. И я действительно способен оказать реальную помощь. А ты — только без обид, — отговаривая меня, ставишь под угрозу выполнение вашей миссии, и все из-за твоих личных амбиций, – произнес я, стараясь говорить как можно спокойнее, но, несмотря на это, заметил, как Марк напрягся всем телом.

– Ты ничего не знаешь, – отчеканил он. – Я с раннего детства учился метать ножи, драться не хуже королевских рыцарей, и все для того, чтобы однажды, когда придет день и час, пустить накопленные силы и умения в ход во имя спасения этого гибнущего мира, чтобы вытащить его из векового мрака. И вот являешься ты со своей магией и рушишь годами выстраиваемые планы, когда самому тебе полностью безразлична судьба Пангеи. Ты просто наемник, который жаждет поскорее выполнить необременительное задание и получить награду. И будет крайне несправедливо, если тебя почтут за героя.

– А может, для тебя лично невыносима мысль, что Вера почтет меня за героя?

Не знаю зачем, но я выложил перед ним то, что с самого начало вертелось у меня в голове, и тут же пожалел, что не смог держать язык за зубами.

Марк стремительно вскочил, и через мгновение я ощутил прикосновение холодной стали к моему горлу; это был тот самый клинок, который для Марка изготовил Мудрец, – парень с удивительной быстротой выдернул его из ножен.

– Одной царапины будет достаточно, чтобы прервать твое увлекательное путешествие по этому миру и каким-либо иным мирам, – кричащим шепотом выдавил Марк, и я почувствовал, как дрожат его руки.

Стараясь не двигаться, я, насколько возможно спокойно, произнес:

– Валяй режь, но подумай, понравится ли это ей!

Пару секунд лезвие еще холодило мою шею, неприятно щекоча нервы, но потом Марк все же ослабил хватку и нехотя спрятал кинжал обратно в ножны.

Мы стояли друг против друга. Марк не был сталкером, и поднимать на него руку никак не входило в мои планы, но и в обиду себя давать я не собирался. Марк нанес удар первым – мощный удар кулаком по лицу пришелся по нижней губе и рассек ее. Я еле удержался на ногах. Он замахнулся во второй раз, целясь в корпус, но я вовремя отступил назад, развернувшись в повороте, чтобы уклониться от удара. Я не нападал, и это удваивало ярость Марка. Мне ничего не стоило предугадать его следующий маневр: стоило ему подумать об атаке, как она представала в моей голове во всех деталях и вариантах исполнения, в итоге занесенный для удара в челюсть кулак рассекал воздух, не достигая цели, а рука, нацеленная мне в живот, разбивала пустоту. Я надеялся, что Марк вымотается, что его силы иссякнут и он положит конец нашему бессмысленному противостоянию, но нет, выносливости этому парню было не занимать — весь в испарине, с горящими ненавистью глазами, он и не помышлял отступать.

Но, к счастью, нас заметили: из пещеры выбежала Вера и, не раздумывая, встала между нами, требуя немедленно прекратить, — и мы тут же повиновались, охотно и безропотно, как неразумные нашкодившие дети. Вера окинула взглядом набычившегося Марка, меня с истекающей кровью рассеченной губой, оценила ситуацию, решив что-то для себя, а после выругалась в адрес Марка словами, которые я никак не предполагал от нее услышать.

– Прости, что я не ангел, – в сердцах бросил Марк и удалился, оставив нас с Верой наедине.

– Что вы не поделили? – спросила она.

– Да так, небольшое недопонимание вышло. Лучше тебе узнать у него самого, захочет – расскажет, – ответил я, уходя в пещеру за водой, чтобы промыть рану, хотя необходимости в этом уже не было: рана чудесным образом (впрочем, уже ставшим обыденным) успела затянуться.

Так закончился день, миновала ночь, и в рассеянных лучах туманного рассвета мы покинули пещеру, следуя горной дорогой в обитель Общины последнего лотоса под названием «Ковчег».

   © Ядвига Симанова

 Эту и другие мои книги можно приобрести тут https://yadvigasimanova.ru/bookshop