Иллюстратор. Глава 17.

Глава 17. Лазоревое небо

Я летел, раскинув огромные крылья, среди окутанных туманом облаков, с каждым взмахом крыла рассекая туманную вязь, оставляя за собой яркий лазоревый луч. Подчиняясь порывам ветра, я поднимался ввысь, стараясь достигнуть неведомого Пангее солнца, пока не начинал задыхаться от недостатка кислорода, и тогда стрелой летел вниз, пока не становились различимы верхушки деревьев и островерхие башни.

Подгоняемый порывами ветра и единственной мыслью – убраться как можно дальше от невыносимого плена Ямы — я, не выбирая направления, парил в абсолютной недосягаемости, всецело упиваясь чувством долгожданной свободы. Огромные крылья цвета наичистейшей белизны уносили меня с Сагдой, который уже полностью трансформировался в человека и вес которого в порыве внезапно нахлынувшего счастья я почти не ощущал, прочь от зловонных улиц с мощенными бурым кирпичом мостовыми, прочь от прорезавшего бесконечно сумрачное небо острого шпиля тюремной башни, прочь от беснующейся в припадке всепоглощающего безумия толпы – туда, где хвойные леса в темно-зеленом одеянии опоясывала массивная цепь белокаменных гор с голубыми заснеженными вершинами. Лазоревый свет, тянувшийся за мной, оставлял на небосводе узорчатые линии, сотканные дождем из триллионов миниатюрных звезд, и медленно растворялся в тумане, загораясь на прощание сиянием золотых всполохов, в ту же секунду гаснущих, исчезая.

Однако близость голубых гор была лишь кажущейся – они так и остались пейзажем на горизонте, а мой спутник, пребывавший до того в забытьи, очнувшись, протяжно застонал. Чтобы позаботиться о нем, я вынужден был прервать чарующий полет и спуститься на землю. Бережно поддерживая Сагду, я стал снижаться, обозревая лесистую местность в поисках подходящего пространства для приземления.

Подходящее место обнаружилось у корней древнего дуба, горделиво раскинувшего шелестящую крону по соседству с игольчатыми зарослями елей и сосен.

Мне удалось плавно опуститься на одно колено, но в последнюю секунду я все-таки слегка споткнулся о торчащий корень, и Сагда безвольным мешком выкатился из-под моих рук к самому стволу дуба. По команде моей мысли крылья сложились и тут же исчезли, странным для меня образом вжавшись в лопатки и оставив две красные, похожие на шрам полоски – теперь-то мне отрылось их назначение, болью отдававшееся в спине.

Я усадил Сагду спиной к дереву, рукой придерживая его затылок, и ладонь моя окрасилась красным – нанесенная мною во время боя рана в основании головы змея стала раной на затылке Сагды-человека, она все еще кровоточила, а я не имел ни малейшего понятия, как ее залечить, если это вообще было возможно.

В растерянности я оглядывал своего спутника, худого, осунувшегося, постаревшего; черный ежик волос блестел от пота.

Сагда приоткрыл тяжелые веки и затуманенным взглядом проник мне в самую душу.

– Что ты такое…– чуть слышно протянул он осипшим голосом.

«У тебя там… кровь…» – хотел сказать я, но, вспомнив, что снова нем, жестами показал, где находится рана.

– Найди траву – зеленый лист, широкий, величиной с ладонь, посередине желтые точки. Нарви побольше и принеси сюда! – процедил Сагда, вымучивая каждое слово, затем без сил откинулся к стволу дерева.

Кивнув, я удалился в чащу в поисках целебного растения. Мой оголенный торс стал легкой добычей для комаров и прочей лесной мошкары, которая жалила и кусала нещадно, доставляя уйму неудобств. Вдобавок ко всему я забрел в заросли крапивы, наградившей меня ожогами практически по всей поверхности тела и оставив на память гирлянду беспрестанно ноющих волдырей. Я продирался сквозь дикую растительность, и на моем пути попадались аляпистые лопухи, пушистые шапки можжевельника, белесые цветки болиголова, ароматные ягоды земляники и ежевики, но искомый экземпляр никак не хотел появляться.

Наконец, я набрел на извилистую тропинку, которая, казалось, была покрыта мягким зеленым ковром. Дотронувшись до ковра ладонями, я ощутил влагу. Это указывало на близость воды, и я решил идти в этом направлении, поскольку вода была нам жизненно необходима. Мшистая тропа, затененная разросшимися до неприличия папоротниками, привела к маленькому пруду, на поверхности которого среди мутной тины торчала парочка одиноких кувшинок. По берегам пруда росла трава, зеленые листья которой, изогнутые посередине, казались свернутыми в трубочку. Я наклонился, раскрыл один лист и увидел, как меж пальцев одна за другой появляются желтые крапинки. Так, это то, что мне нужно!

Обрадованный находкой, я спешно принялся срывать листья и насобирал целую охапку. Затем, оставив кувшинки в одиночестве скрашивать неприглядный вид заболоченного пруда, не теряя ни минуты, я, настолько быстро, насколько позволяли силы, побежал по проторенному пути обратно к своему раненому спутнику.

Колючие заросли кустарников оставляли на моей оголенной до пояса коже бесчисленные царапины, и я уж не говорю о волдырях от крапивы и укусах мошкары. Но в тот момент я о себе не думал. Все мои мысли были сосредоточены на одном – помочь Сагде, если еще не поздно. Виновником его ранения был я сам, и вина требовала искупления. Оправданием служила вынужденная необходимость действовать так, а не иначе, чтобы стимулировать обратную трансформацию. Я не планировал убивать змея на арене, а лишь хотел продемонстрировать людям истинную природу сталкера – его человеческую суть; мне хотелось, чтобы жаждущие кровавого зрелища люди, обнаружив вместо свирепого монстра немощного, уязвимого человека, ничем не отличающегося от них самих, ужаснулись собственной жестокости и сжалились над несчастным себе подобным.

Но я просчитался: заведенная, взбудораженная толпа подобна сходящей с вершины горы снежной лавине — ее не остановить, не перенаправить. Жестокость стихийна и бездумна, отравляя разум и волю каждого по отдельности, она формирует целостную, невероятной силы стихию, устремленную по единому неизменному вектору пробудившим его триггером. Когда на глазах у остервенелой публики змей стал обретать человеческие черты, рев, вопреки моим ожиданиям, не начал стихать, а, напротив, усилился. Я понял, что вдвоем нам с Сагдой из Ямы не выбраться – кто-то из нас должен был умереть. Чудом обретенные боевые навыки, которые в этом странном мире обнаружились у меня силою одного лишь представления о них, безусловно, обеспечили бы мне победу над сталкером, так что полученную от Веры капсулу я приберег на крайний случай. Но победы над Сагдой я не желал, ведь я остался в Яме для его спасения. Предполагая, что недовольство публики моим отказом умертвить противника вынудит организаторов действа выставить против меня другого сталкера, я решил держаться как можно дальше от зоны досягаемости, для чего начал взбираться на заранее примеченную резную колонну, размещенную в самом центре арены. И в тот миг, когда я чуть было не сорвался вниз, странная боль под лопатками снова дала о себе знать резкими и назойливыми уколами. Но в этот раз я не стал заглушать ее. Поток неведомой силы вновь захлестнул меня, отгоняя всякий страх перед этой странной болью, помогая ей раскрыться, внушая уверенность, что и охватившая меня сила и боль – суть одной природы, возникшей из одного источника, который существует вне времени и вне пространства, вне мира Пангеи. Приближаясь к вершине колонны, я уже знал, что, сорвавшись, не упаду, а воспарю ввысь, и убедился в этом, когда раскрылись крылья. Так мы спаслись. Но чего стоило спасение, если Сагда не выживет, погибнет в этом затерянном лесу от раны, нанесенной мною – его так называемым спасителем.

Сагда так и сидел, прислонившись затылком к стволу дуба. Шершавая кора успела впитать вытекавшую из раны кровь, оставив на стволе аляпистую бурую кляксу. Лекарь тяжело дышал, не в силах даже стонать, смуглое лицо болезненно пожелтело. Он был плох, очень плох, но он жил, пока еще жил.

Бросив ему на колени охапку целебных листьев, я посмотрел на него с надеждой, которой, по правде сказать, у меня почти не осталось. Но глаза Сагды, уже подернутые поволокой смерти, вдруг блеснули живым огоньком. Он сгреб листья и стал комкать их непослушными пальцами. Я хотел ему помочь, но он отстранил меня движением руки, поднес ко рту скомканную массу и принялся с силой запихивать ее в рот, набивая его до отказа.

«Неужели он собирается это есть?» – подумал я.

Но нет, то, что делал Сагда, выглядело еще более странным: в его округлившихся от набитой листвы щеках улавливались движения, которые точно не были жевательными, я даже не знаю, как их назвать. При этом глаза его выпучились, едва не вылезли из орбит, выдавая напряжение. Так продолжалось несколько минут, по прошествии которых Сагда выплюнул изо рта содержимое и, шевеля иссушенными губами, произнес:

– Это мертвоцвет, растение-хищник, пожирающее мелких насекомых. Его бутоны, раскрываясь, источают аромат, приманивая мошкару, а потом ловушка захлопывается. – Сагда издал ядовитый смешок. – После бутон увядает, и остаются вот эти самые листья в желтую крапинку. Их сок обладает целебными свойствами: нейтрализует инфекцию, останавливает кровь и еще многое другое. Сок необходимо высосать, наполнить им всю ротовую полость, и только тогда он подействует.

Сказав это, Сагда взял очередную горсть листьев и проделал с ней то же самое, что и с предыдущей. Я наблюдал, с облегчением замечая улучшение в его состоянии: кровь остановилась почти сразу же, он стал ровнее держать голову, взгляд прояснился, снова став внимательным и цепким, каким я привык его видеть. Прошло еще немного времени, и я перестал опасаться за его здоровье.

Немного отдохнув, Сагда заговорил:

– Когда я нахожусь в змеином теле, мало что потом могу вспомнить, но змей все же позволяет моей человеческой памяти запечатлеть некоторые отрывки: они как обрывки вчерашнего сна, снившегося про кого-то другого, но что-то здесь остается. – Сагда приложил указательный палец к виску. – Я помню, как мастерски ты дрался, словно специально тренированный для таких боев воин, казалось, будто сам Лансель Грэкх выпил эликсир молодости и вернулся на арену. Как ты этого достиг?

Я пожал плечами.

Только теперь Сагда приметил мои ссадины и волдыри:

– Смотрю, ты совсем себя не щадил. Кто же так рыскает по лесу? Придется показать тебе, как отыскать нужную тропу и выйти к чистой родниковой воде. Змеиное чутье поможет мне в этом. А по дороге мы нарвем трав, которые избавят тебя от этих следов. – Он ткнул пальцем в мою голую грудь.

Немного погодя мы двинулись в путь. Нам обоим нестерпимо хотелось пить, и к источнику воды непременно нужно было добраться до наступления темноты. Сагда пока еще не мог идти быстро, но, несмотря на это, он уверенно прокладывал дорогу подобранной по пути деревянной палкой, которую одновременно служила ему тростью. Лекарь втягивал ноздрями воздух, принюхиваясь, словно дикий зверь, стараясь учуять влагу и определить направление, а я шел следом за ним, доверяя его змеиному чутью, которое, по его словам, было способно различать мельчайшие следы и вывести к нужному месту.

По дороге мы успели подкрепиться лесными ягодами, которых здесь было в достатке, и Сагде удалось избавить меня если не от царапин и волдырей, то хотя бы от того невыносимого зуда, который они вызывали. Я прикладывал к больным местам указанные Сагдой травы, и спустя некоторое время болячки перестали причинять неудобства.

© Ядвига Симанова

 Эту и другие мои книги можно приобрести тут https://yadvigasimanova.ru/bookshop