Иллюстратор. Глава 16.

Глава 16. Представление

(Из дневника Веры)

 Все, что позволяли наши силы, было сделано, и наутро можно было уходить, следуя первоначальному плану Марка. Но сердце никак не отпускало, и я во что бы то ни стало должна была убедиться в том, что нам действительно удалось помочь, что капсула дошла до Камаэля и он нашел ее, а потом принял тихую, без уготованных ему чудовищных мучений под крики не знающей жалости толпы смерть.

На следующее утро, проснувшись и одолжив завалявшиеся где-то у Ради мужские брюки и рубашку, надвинув на глаза кепку с длинным козырьком, я покинула наше убежище и, смешавшись с многолюдной толпой, двинулась по мостовой в сторону Ямы.

Марк, не желая оставлять меня одну, шел по моим стопам, а за ним шла Ради, которая непременно захотела увидеть результат своих стараний, что, к слову, не расходилось с намерениями Марка забрать ее с собой. Аггей с Деваном еще на рассвете отправились в Ковчег – кто-то ведь должен был позаботиться о ключе. Для Кьяры мы приспособили рюкзак, в котором она с сомнительным комфортом, но вполне сносно смогла разместиться, и эту ношу Марк водрузил себе на плечи.

Реки людей, стекавшихся с городских улиц к воротом Ямы, сливались в гигантское, ревущее в предвкушении скорой крови море. Под ритмичный стук барабанов – постоянных спутников представления – море бурлило, ежесекундно наращивая волнение. Все ждали открытия так называемых Парадных ворот, откуда зрителей впускали на трибуны. Каждый стремился занять наилучшее место, поэтому у ворот с раннего утра было не протолкнуться.

Оглядываясь назад, я замечала напряженный взгляд Ради и тоже разделяла ее беспокойство – настораживало то, что пока все шло как обычно и ничто не предвещало отмены представления.

Ровно за полчаса до начала Парадные ворота отворились, и сердце мое упало. Неужели ему не передали капсулу? Или он ее не нашел? Или, что хуже всего, предпочел сражаться? Тут меня осенило: и вправду, как могла я быть столь глупа? Я понадеялась на благоразумие Камаэля, совсем позабыв о его безумии. Он непременно решил сражаться, несмотря на полнейшее отсутствие шансов на победу. И я оказалась вдвойне глупа, придя сюда, чтобы стать свидетелем его унижения и навсегда укоренить в своем сердце вину за случившееся.

Время шло, зрители шумным потоком заполняли трибуны. Мы с Марком и Ради заняли места у края ворот, но достаточно близко к памятной мне решетке с проволочными шипами, которая в преддверии представления была поднята, так что обзор на арену открывался неплохой.

Церемонию по обычаю открывал ведущий – жрец в неизменном красном облачении. С высоты специально отведенного для него подиума, устроенного в амфитеатре, он торжественно возвестил о начале суда, кратко упомянув о высшей справедливости божественного суда Бальдра и помиловании, которое высочайшей милостью даруется преступнику, победившему зверя.

Я окинула взглядом арену и ужаснулась: они даже не потрудились стереть кровь после происходившего здесь пару дней назад! Багровые пятна сливались в кровавый ковер, и при мысли, что Камаэлю придется вновь ступить на него, меня кидало в дрожь.

Наконец ведущий дошел до представления преступника, когда следовало провозгласить его имя, после чего последняя крупица надежды, которую я все же лелеяла где-то глубоко внутри, растворилась вместе с окликом жреца:

– Безгласный и безымянный! – громовым голосом произнес жрец, и я увидела его – Камаэля, такого маленького и одинокого на огромном поле арены, с опущенной головой, закованного в цепи, облаченного в серую робу заключенного.

Сердце мое сжалось, я не представляла, хватит ли мне сил все это вынести. Тогда я еще не знала, что главное потрясение ждет меня впереди и оно превзойдет все, что я могла бы вообразить.

При появлении преступника толпа загудела с удвоенной силой. Камаэль поднял голову, словно приветствуя толпу; светлая челка закрывала глаза, но я без труда представила их, точно они были вблизи, ясные и голубые; несомненно, это были глаза героя из моих мечтаний, но героям нет места в Пангее, в чем вскоре мне предстояло убедиться.

С громким звоном рухнули цепи, и секундой позже с режущим ухо скрежетом отодвинулась решетчатая перегородка, отделявшая загон с чудовищами от трибун Ямы. И в тот же миг на арене появился мутант – противник Камаэля. Я узнала его – Яма явила себя во всей изощренной жестокости ее создателей: соперником Камаэля, назначенным сталкером, оказался гигантский змей в пятнистой черно-оранжевой чешуе, и чем несуразнее извивалось его длинное туловище, тем отчетливее выделялись его глаза: лишенные какого-либо выражения, но, без сомнения, человеческие – глаза Сагды. Был ли этот выбор намеренным или просто жестокой иронией, но меня дико затрясло от негодования и бессилия.

Сняв с плеч рюкзак, Марк положил его на колени, и я заметила, как из него высунулась острая мордочка; глазки в обрамлении густых ресниц забегали по сторонам, остановились на хозяине, и их тут же наводнили слезы боли и безграничного отчаяния.

Между тем сталкер-змей не спешил нападать. Он медленно кружил у жертвы, извиваясь в причудливых узорах колец, время от времени раскрывая пасть, откуда сталью посверкивали обнаженные клыки. Пыль вперемежку с песком сорвала с земли кровавый ковер, окутав участников зрелища завесой багряной вуали. Камаэль пятился назад по кругу, не отрывая глаз от змея, змей – за ним в ожидании подходящего момента для нападения.

Жертве бросили под ноги копье, которое он успел схватить левой рукой, а в правой поблескивал кинжал с рукоятью, инкрустированной монограммой Ланселя Грэкха, который каким-то чудом сохранился при нем.

Затянувшийся танец, уже успевший поднадоесть публике, внезапно оборвался – Камаэль, споткнувшись, потерял равновесие и под дикое улюлюканье толпы повалился на спину. Этой секунды хватило, чтобы сталкер совершил мгновенный прыжок, обрушив хлесткий удар по правому плечу жертвы, выбив из руки меч.

Теперь змей во всей своей чудовищной мощи возвышался над лежащим в багровой пыли Камаэлем. Публика замерла в ожидании решающего удара. Но юноша с непостижимой ловкостью перекатился, подобно мячику, и проскользнул меж склизких колец змеиного хвоста. Змей на долю секунды потерял его из виду, а Камаэль уже стоял позади него. В руке юноши ледяным блеском сиял подаренный Грэкхом кинжал, и он без промедления вонзил его в основание змеиной головы, затем выдернул рукоятку и отступил назад к возвышающейся посередине Ямы монументальной колонне. Из пасти змея исторглось яростное шипение, туловище стало постепенно уменьшаться, буквально таять на глазах.

Толпа в неописуемом экстазе скандировала: «Смерть! Смерть! Смерть!» Давно, со времен единственного в истории победителя сталкеров Ланселя Грэкха, Пангея не видывала подобного зрелища. Но Камаэль не спешил оправдывать ожидания бесновавшейся толпы. Он не старался напасть, используя временную слабость противника, – нащупывая цепкими пальцами декоративные уступы колонны, он стал взбираться на колонну.

Пару дней назад, наблюдая за первым боем Сагды, я поняла, что по мере потери сил у него начинается обратная трансформация, и чем серьезнее повреждения, тем скорее Сагде возвращается человеческое обличье. И теперь немилосердная публика Пангеи стала свидетелем печального зрелища.

Впрочем, развязка многообещающего представления еще не наступила. Змей, уменьшившийся до размеров человека, не прекращая зловещего шипения, все ближе и ближе подбирался к колонне. Когда змеиное туловище обхватило колонну и, обвивая ее, плавно заскользило вверх, Камаэль, заметив это, чуть было не сорвался, но, ухватившись за выступ, вовремя подтянулся на руках и стал искать ногами подходящую опору. Все обошлось, и юноша продолжил сосредоточенно карабкаться вверх.

Не решаясь найти объяснения его действиям, я впала в своего рода транс. Все мысли ушли из головы, и я, широко раскрыв глаза, наблюдала без всякого понимания происходящее на арене. А потом вместе со всеми зрителями стала свидетелем развязки действа, диковинность которой не под силу было бы предугадать даже Мудрецу.

Стоя на верхушке колонны, удивительный юноша, странно передернув плечами, вдруг ни с того ни с сего начал расстегивать пуговицы рубахи. Налетевший ветер раздул полы, и рубаха, поддавшись порыву, сорвалась с тела, обнажив стройный мускулистый торс.

И тут в один голос раздалось дружное «Ах!» – все, как один, завороженно воззрились на обнаженную спину: под лопатками у юноши находились глубокие косые шрамы, на месте которых в одно мгновение появились два треугольных каркаса; уже в следующее мгновение они затянулись плотной материей белого цвета. Не материей – перьями. Это были именно они – птичьи перья, покрывшие два огромных крыла; крылья тут же раскрылись, явив собой небывалую красоту, и Камаэль взмыл вверх.

Ведущий, казалось, потерял дар речи; схватившись обеими руками за голову, он вжался в стену с отвисшей челюстью, вид у него был жалкий.

– Закрыть решетку! – скомандовали опомнившиеся Хранители.

Но было поздно. Камаэль, сделав круг над трибунами, резко спикировал вниз, молниеносным движением оторвал от колонны прилипшего к ней змея, взмахнул крыльями и, подгоняемый ветром, ослепительно белой стрелой промчался с Сагдой в руках к туманным облакам сумеречного неба Пангеи.

Все мои сокровенные мечты воплотились в восхитительных взмахах белоснежных крыльев Камаэля, мчащегося за горизонт серых облаков, оставляя за собой ослепительный чистый свет лазоревого неба.

– Это же Ангел! Ангел с белоснежными крыльями, в глазах которого отражается бог, – подумала я, зачарованно глядя в небо; я и не заметила, что произнесла это вслух.

    © Ядвига Симанова

 Эту и другие мои книги можно приобрести тут https://yadvigasimanova.ru/bookshop