Игрушки и Маша

На полу как мышка валялась беленькая зарядка. Хвостик её повторял узоры ковра. На нем вытянула ноги девочка и рисовала. Она подняла голову и взглянула в окно. Кроны деревьев не дорастали до 27го этажа. На подоконнике сидела игрушка. Шторы падают как водопады. 

"Давай поплачем?! - сказал ушастый зверек из зеленого льна.

Девочку звали Маша. Недавно ей исполнилось 9 лет. Бебиситтер из плотного ворса копошился в другой комнате. Стены были выкрашены в бледно-желтый цвет из пинтереста. 

• Я не буду плакать, потому что не хочу - будто никому буркнула Маша. Ей не было грустно, и было не до этого. Точнее, к этому не хотелось возвращаться. 
• Мама, мама, мама! - ответил ей заяц.

“Почему он говорит о всех намерениях” - мечтала девочка. Сначала ей нравился зайчик, найденный как бы из воздуха и вовремя, но он распугал всех-остальных со своими этими “фразочками”.

Мысль осенила девочку: нужно его освятить. Свет добавляет ясности, но тут нужно добиться прозрачности, поэтому она поднесла злую игрушку к зажигалке и начала нагревать. Такой цели не было, но когда набивка воспламенилась, а игрушка упала и сгорела, Маша не сильно расстроилась. В любом случае ей уже не надо было о ней думать, а девочку позвали на обед. Это только цветики, будут и цветочки. 

Вернувшись на начальную позицию, Маша нашла на старом подоконнике новых “друзей”: микрослоненок, клетчатый котенок и зебра в штанишках. Они совсем неплохи и даже милы, но раньше таких не намечалось. Пришлось спалить и этих, “чтобы не смотрели и не фыркали, когда у меня свисают ноги” - подумала Маша. Действия три: раз - освободить алюминиевое ведёрко от растения, два - сложить туда мягкие игрушки, три - покрыть их тела черными узорами. 

 Когда ребята разгорелись достаточно необратимо, девочка снова оглянулась на подоконник, пытаясь поймать скрытый способ возникновения мягких друзей. Что-то пробежало под шторой.

Маша прыгнула за этим что-то, а поймала - зверька. Это был черный кот с мутным взглядом. Он будто бы чувствовал, но иначе, чем кошки или люди, и был таким далеким, неблизким. Девочка взяла ту же зажигалку-пистолет и начала направлять пламя к шерсти животного. Однажды Маша уже срезала колтуны у своей тогдаещеживой кошки и знала - шея самое уязвимое место, которое легко проткнуть.  Комната заполнилась густым запахом гниющей шерсти, плавящихся усов и подушечек. Становилось тошно, но Кот не подавал признаков боли. Тогда девочка направила фитиль к глазам, радуясь своей изобретательности: “Я его дезориентирую!”.  Глаза обуглились, стали совсем угольками, но не вытекали. Кот не сопротивлялся и не бил лапами, как кошка-Жасмин, хотя от него оставалось всё меньше. Открылась (без стука) дверь, и комнату пересёк бебиситтер. 

• Что. Ты. Тут. Учудила? - сделала паузу на слове "тут" юноша. Он уже намеревался проветривать, но его предупредила наша девочка. 

• Нет! Не пускай! Не пускай новых! Я всё папе расскажу!! - орала она.

Беби покрутил носом, но додумался:

• Эти твои не смогут обойти защитную сетку. Правильно я говорю?

Маша не нашла ответа, а три черных шёрстки прошмыгнули под шторой. 

Маша бросила яростный взгляд на безразличное лицо подкинутого бебиситтера, а парень установил, что его долг выполнен и оставил дверь с щелочкой. Маша принялась хватать котят. Два из них скрылись за плинтусом, но одного.. Одного она сжала. Девочка закинула котёнка в ведёрко, но зверёк оказался более щепетильным, чем его старший брат. Недогоревший он удрал к своим товарищам плодиться в стене. С их стороны послышалось сжатое хихиканье. 

Это мерзкий, гадкий, полусгоревший и неживой кроха радовался неудаче Маши. Весь подоконник уже был усыпан игрушечными зверятами с блестящими бусинами на месте глаз, пупков и хвостиков. Маша никогда не видела тараканов, но, если бы хоть раз - да, то сразу узнала их на подоконнике. 

Слезы текли по её щекам, ушам, носам Маши. Маша задыхалась и невозможно дышала. Голова крутилась, и она слегла.  Бледно-желтый потолок оставался спокойным. Девочка смотрела на него под  шуршание и хохоточки зверят.

Она повернулась на бок, чтобы хотя бы не видеть их, обняла колени. Перед ней смотрела белая мышка, у нее были добрые глаза. Взгляд становился неясным, звуки посторонних затухали: все галлюцинации реальны. 

Вот летят снежинки -

Белая зима.

Белым-белым снегом замело кругом,

И отважный лев, и отважный лев

Довезёт ту девушку домой. 

Бебиситтер подсунул подушку под шею девочки. Она проснулась, утерла засохшую струйку на щеке и окликнула его, но юноша ушёл к оговоренному сроку и уже без зазора. 

“Значит ⇒ скоро вернется папа” - подумала Маша.

 Отец не знал, как взаимодействовать с дочкой. Когда девочка показала первые признаки взросления, бедный папа окончательно потерялся. Он устойчиво заботился о ней, но не знал, как разговаривать. А в последнее время и побаивался новых закидонов. Маша кривлялась у зеркала, находила в антресолях мамины туфли, падала с табуретки, задавала вопросы. Детские воспоминания становились нечеткими, будто прочитанными где-то. Вот он красит ногти на ногах. Вот он  сидит с ней (вместе!) на ковре и собирает шкаф. Вот совместная фотография, на которой ненеловко. Девочка угрюмо отвечала на прогулы отца и погружалась в фантазии о собственном. Собственном доме, собственной смерти, смерти собственного отца.  А в последнее время Маша нашла для себя зайца. 

Девочка с усилием посмотрела в окно, а небо?  Небо всё такое же: ни-ка-ко-е.  Те же зверьки толпились на подоконнике, но больше не хихикали, и Подгорелый сказал:

• Открой меня и выпей меня. Ты сможешь. 

Маша потупила ещё несколько секунд, а потом кивнула “да мол поняла”, села на колени и взялась за зайца. 

Тяжелый вздох перед сложной работой - с уха начать и жевать. Лён и войлок застревали в горле, хотелось чесать его изнутри. Маша сделала паузу и достала апельсиновый сок с кухни. Почему апельсиновый? Потому что - кислый. Почему сок? Потому что - СОК. 

Жевалось сложно, поэтому Маша вырезала маленькие кусочки и запивала. Бусинки проглатывались целиком. В этом было что-то неприятное для Маши, какая-то их часть останется непереваренной. Но с мягкими игрушками - всё. 

Далее надо было браться за черненьких. Молочные зубы болели. Они не сопротивлялись и не дрыгали лапами, но комки обуглевшей шерсти были еще противнее синтепона. “Открой меня и выпей меня. Открой меня и выпей меня” - повторяла про себя Маша. Девочка вгрызалась с щёлком в хребет и лапы, а кровь черных котят уродливо смачивала ее горло. Последний хвост, и  Маша обратно легла на пол.

 Вот-вот должен прийти отец.