Игорь Шумов. Всадники. - Изд.: ТОМЬиздать, 2025

Последний сборник Игоря Шумова открывается рассказом, который имеет все шансы надолго врезаться в память, если вы достаточно впечатлительны и брезгливы. Это история («Чары») про старую уродливую ведьму с морщинистым ртом, «обрамленным черными родинками», и темно-синей опухолью на шее, которая приворожила молодого человека в паллиативных целях. Пока она бесконечно курит, развалившись на диване, он ставит ей уколы, лобзает её тело и по первому велению вонзает себе нож в ладонь. Она тушит об него окурки и молит покончить с её страданиями. Чары любви, однако, столь сильны, что самое последнее желание ведьмы молодой человек исполнить не в силах.

Описана эта БДСМ-притча в стиле городского фэнтези натуралистично, с должной долей контраста между самозабвенной влюбленностью и физическим и моральным уродством объекта любви. В этом рассказе, написанном с молодцеватым бесстыдством, есть нечто гипнотизирующее. Смелый и не всегда изящный стиль здесь приложен к любопытному, неожиданному сюжету, который стремится стать притчей, но балансирует на грани ugly-porn. Эту характеристику можно дать почти любому тексту данного сборника.

Возьмем другой рассказ — «Конвейер», который также вряд ли оставит кого-то равнодушным. Вспомните любую часть кинофраншизы «Пила». Несколько привязанных к адскому конвейеру человек движутся навстречу дробящим плоть лезвиям и мечутся от истерики к меланхоличной игре в «Города», пытаясь подобрать философские термины на последнюю букву предыдущего слова. Машина движется без всяких объяснений: неизвестно куда, зачем и кто её запустил. В американском фильме безусловно присутствовала моральная идея: различным формам расчленения подвергались те, кто не был способен ценить свою жизнь. В рассказе же Шумова пространство пытки скорее напоминает Чистилище. Герои благополучно минуют одну ловушку за другой, то спускаясь, то поднимаясь к недрам, в которых не обнаруживается никакой правды.

«Всадники» полны нарочито провокационных сюжетов в духе японской хоррор-манги, смешивающей техногенное и физиологическое. Куски плоти и потоки крови — как человеческой, так и животной — бессистемно разбросаны по страницам. Сербская кошка лежит бездыханной, и герой тычет её в живот, проверяя, полезут ли кишки («Убили!»); старый пес мочится в электричке у всех на виду («Время течет»), вызывая бурю возмущения у уставших пассажиров. Шумов описывает эти эксцессы с той завороженностью, с какой странный подросток осознаёт смертность своего тела. Для автора это та последняя граница, которую нужно «потыкать», как мёртвого кота, чтобы затем продемонстрировать результаты своих экспериментов добропорядочной публике — той самой, что эти границы и устанавливает.

Другая важная тема сборника — уродство любви, её изнаночная, травмирующая сторона. Влюбленный иностранец («Мул»), изживающий свои чувства в путешествии, на границе Финляндии и России встречает такого же мужчину с разбитым сердцем. Герой самозабвенно внимает чувственной истории случайного встречного, который в итоге признается: свою зависимую от веществ возлюбленную он избил «в мясо», а когда ушел прогуляться, она взяла и повесилась. Другой герой пытается вырастить цветок («Цветок»): ухаживает за ним, подкармливает, выстраивает дренажную систему — а растение вдруг превращается в нечто монструозное и опасное.

В одном из самых удачных рассказов («На волоске») герой приезжает в дружественную восточную страну с торговой миссией и заводит интрижку с местной женщиной — судя по всему, немолодой, желтозубой и вечно курящей, но способной подарить гостю страстную ночь. В качестве формального приема Шумов делит повествование на две хронологические линии, в одной из которых подробно описывает ритуал бритья Т-образным станком. Это подчеркивает чужеродность героя: он единственный в городе ходит гладко выбритым, тогда как лица местных мужчин будто обклеены «лобковыми волосами». Выясняется, что женщина замужем, но уже год не живет с супругом: тот «отдается арабам за подарки». И снова — помутнение, сердце тьмы, металл и кровь.

«Всадники» изобилуют разнообразными и графичными сюжетами — часто фантастическими, а еще чаще излишне аллегоричными. Заглавное произведение сборника (маленькая повесть или большой рассказ) представляет собой постапокалиптическое путешествие двух созданий через безжизненные степи, столь же бесцельное, как и бег по кругу в «Конвейере». Антропоморфные существа изможденно бредут к горизонту, встречая на пути одичавших, оскотинившихся людей. Эмоциональный эффект, рождаемый стилем Шумова, сочетается в сборнике либо с лобовой моралью, либо с ее полным отсутствием, а порой — с оборванным повествованием. Впрочем, внезапный финал здесь куда предпочтительнее неловкой дидактики, которой полнится книга: «Как холодно, естественно и страшно быть на этой кудрявой земле»; «веру можно обрести в страданиях и поте»; «Братья! Не бойтесь любить... Она может искалечить, но она же объединяет зверя и душу».

Как подобные цитаты уживаются с потоками насилия, грудами трупов и конрадовским безумием? «Всадники», в сущности, и обнажают эту занятную связь между юношеской страстью к гран-гиньолю и тягой к сентиментализму с его «окончательными» ответами на вопросы бытия. Наивная простота этой прозы напоминает творчество участников литературных клубов, которые, собравшись за чашкой чая, зачитывают друг другу тексты, попутно делясь советами из пособий по писательскому мастерству и хвастаясь количеством просмотров на «Фикбуке». Такая «юная» проза неизменно грешит избыточной сентиментальностью — той самой интенсивностью передачи чувств, при которой каждое действие героя кажется судьбоносным и предельно осмысленным.

Здесь я употребляю слово «сентиментальность» в недопустимо расширенном контексте: как неспособность автора отстраниться от своей идеи, как состояние полной захваченности придуманным сюжетом и украшение этого сюжета максимально эмоционально дробящими приёмами. Расчет прост: чтобы дошло сразу и без нюансов. Если автор испытывает такой душевный подъем, то и читатель, очевидно, должен заразиться этим восторгом — перед мучительной любовью или ужасающими и необъяснимыми изворотами психики.

«Всадники», в целом, написаны куда увереннее работ начинающих авторов — хотя бы потому, что у Игоря Шумова есть опыт письма; это далеко не первый его сборник. Однако книге явно не хватает редактуры. Нам наверняка не понравились бы черновики многих уважаемых классиков, не пройди они через горнило профессиональных редакторских ножниц. В мире молодых писателей только и разговоров о том, где найти человека, способного довести текст до ума, а начинающие редакторы ищут заказы по сарафанному радио. И здесь, мне кажется, кроется главная проблема «Всадников». У книги было целых два редактора, которые, как «семь нянек», просмотрели и «горизонты сущего», куда движутся путники, и кровь, застывшую в волосах «как карамель». Некоторые короткие импрессионистские зарисовки можно было бы и вовсе не включать в сборник или оставить, например, для «сербского тома» (действие ряда рассказов происходит в Белграде). От книги веет некоторой самодеятельностью, и тут мы подходим к самому любопытному: «Всадники» — это и есть самопровозглашенная самодеятельность.

Игорь Шумов — совладелец независимого книжного издательства «ТОМЬиздат», которое именно так себя и позиционирует: «материальное воплощение самодеятельности, издательство на коленке для друзей и от друзей». Здесь автор, по сути, издает сам себя. Это экспериментальная, некоммерческая проза, которую из-за специфического содержания вряд ли приняло бы любое крупное издательство. Подобная литература растет из самой почвы (андеграунда?): она нахальна, не подчиняется канонам вкуса и не стремится к массовому читателю. Это книги «для своих», формат современного самиздата — что, впрочем, не делает их потенциально малотиражными. Ведь и Лимонова с Мамлеевым со временем возвели в статус культурных икон, а Елизарова и Никонова сегодня печатают огромными тиражами.

В «ТОМЬиздате» за пять лет вышло не менее десяти книг малоизвестных авторов. Распространяются они через маркетплейсы и независимые книжные магазины, где пользуются заслуженным уважением. «ТОМЬиздат» — вещь кружковая, а сам Игорь Шумов выступает как культуртрегер, развивающий к тому же самобытный музыкальный лейбл «НИША». Вопреки распространенному мифу, книга — это не только авторский труд. То, что выходит из-под пера писателя, — лишь руда; и это справедливо для большинства авторов, независимо от их возраста. Зачарованность собственным текстом — злая магия и самогипноз, которому трудно противостоять. За многими книгами стоят целые команды, и дело здесь не только в маркетинге или оценке коммерческого потенциала на летучках. Вопрос часто ставится иначе: чем в действительности может стать присланная рукопись и сколько сил издательство готово вложить в её огранку, чтобы получить достойный результат.

Я думаю, «Всадники», безусловно, найдут свою аудиторию — вероятно, пока что небольшую, но потенциал книги гораздо выше. Решение не надеяться на крупных игроков рынка или сервисы вроде Wattpad, а основать собственное издательство, достойно самого искреннего восхищения. Огромное количество молодых авторов довольствуются вежливыми отказами, в том числе и потому, что у больших издательских домов просто ограничен ресурс для работы с каждой рукописью. В случае Игоря Шумова и «ТОМЬиздата» главная ловушка состоит в том, что автору необходимо самому себе назначить жесткого и компетентного редактора, способного справиться с его черновиком. На сегодняшний день мне не кажется, что издательство действительно нашло такого человека.