Игнатий де Лойола

Дон Иньиго Лопес де Рекальде де Онас-и-де Лойола, более известный в русскоязычных текстах как Игнасио или Игнатий де Лойола (имя Игнасио он принял значительно позднее, в честь святого Игнатия Антиохийского), родился 23 октября (по старому стилю) более пятисот лет назад, в 1491 году, в замке Лойола в баскской провинции Гипускоа.

Первая половина его жизни закончилась примерно 28 июня 1521 года (по старому стилю), в канун дня Святого Петра, когда его причастили и соборовали, считая, что этот день ему уже не пережить. Это была жизнь обычного испанского дворянина, который, по словам самого Игнатия де Лойолы, был "внимательным к своей наружности, падким на успех у женщин, смелым в своих ухаживаниях, придирчивым в вопросах чести, ничего не боявшимся, дёшево ценившим жизнь свою и других", и закончилась она тоже обычно, -- во время участия в обороне Памплоны Лойола получил серьезное ранение. После очередной операции, сделанной уже в родовом замке, врачи признали свое бессилие и рекомендовали ему приготовиться к смерти надлежащим образом.

Нам более интересна вторая половина, которая началась с внезапного улучшения самочувствия в ночь с 28 на 29 июня и долгого периода выздоровления, а закончилась спустя 35 лет, 31 июля 1556 года, в Риме, в статусе основателя и генерала ордена иезуитов и будущего святого (канонизирован он был в 1622 году).

Впрочем, как обычно, о биографии Игнатия де Лойолы прочитать каждый может сам, а мы поговорим только о самых существенных для нашего пазла моментах, уделив внимание прежде всего главной цитате из загаданных, — последней.

Приведем эту цитату еще раз: это так называемое "Послушание трупа" (цитируется по «Правилам, необходимым для согласия с Церковью», включенным в «Установления Общества Иисуса», 1558).

«… Те, кто живут в послушании, должны вверять себя руководству и управлению божественного Провидения, через посредство Начальников, как если бы были мертвым телом [ac si cadaver essent, лат.], которое можно повернуть в любом направлении, или же палкой старика, которая служит тому, кто ее держит в руке, в любом месте и для любого употребления»

Да, можно говорить о том, что нечто подобное можно встретить и у других святых, например, у Иоанна Лествичника: «послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает, ни в добром, ни во мнимо худом; ибо за все должен отвечать тот, кто благочестиво умертвил душу его [т. е. духовный наставник]».

Или у Франциска Ассизского: «…теряет тело свое, кто всего себя послушно отдает в руки своего настоятеля».

Но никогда ранее в Европе (во всяком случае, в средневековой Европе) это не было принципом построения "общественного механизма". В отличие, скажем, от Японии.

А у Лойолы это краеугольный камень выстроенного им "Общества Иисуса", в котором легко проглядываются знакомые уже нам черты множества аналогичных конструкций двадцатого и двадцать первого века.

Но начнем с Дон Кихота ;)

Есть мнение (в славянскоязычной среде представленное прежде всего статьей Петра Бицилли "Игнатий Лойола и Дон Кихот"), что именно Игнатий де Лойола послужил прообразом Дон Кихота для Мигеля де Сервантеса.

Не зря любимой книгой Игнатия до обращения была та же книга, что и у Алонсо Кихады.

Некоторые эпизоды из биографии легендарного святого действительно производят впечатление не вошедших в роман глав из "Дон Кихота" Сервантеса. Впрочем, согласно жанру нашего блога, правильнее будет поцитировать всласть как статью Бицилли, так и записи Гонсалеса, ученика Игнатия де Лойолы, записавшего биографию святого с его собственных слов:

"Оба рыцаря дебютировали на поприще своего подвижничества одинаковым образом.

Иньиго де Лойола, в молодости такой же страстный любитель „рыцарских романов”, как и Алонсо де Кихада, случайно, когда, лечась от своей раны, полученной под Памплоной, он лежал дома, лишенный любимого чтения, взялся читать первое, что попалось ему под руку: парафразу Евангелия и „одну книгу о житиях святых на испанском языке”, отдыхая же от чтения мечтал: то о том, как рыцарем он служит какой-нибудь знатной даме, то, как он подвизается подобно кому-либо из святых: „св. Доминик поступал так-то, значит и я должен так делать, св. Франциск делал так-то, буду делать и я...

Никакой рефлексии, никаких умственных задержек и никакого скепсиса: впечатление непосредственно переходит в волевое устремление и в действие. И никакого колебания между образцами для подражания: если он „последует” не Амадису Гальскому, а св. Доминику и св. Франциску, то потому, что, оставшись на всю жизнь калекой, может отныне „militare Christo” только одним - последним способом.

Тот же непосредственный переход от чтения „подвигов” к самим подвигам, такая же слепая вера в буквальную истину того, что „написано”, та же, не знающая препятствий, сила волевого напряжения - у Алонсо де Кихады".

„Так продолжал он свой путь в Монсеррат, размышляя по своему обыкновению о великих делах, которые предстоит ему совершить из любви к Богу. Так голова его была еще полна историями, которые находятся в Амадисе Гальском и в других книгах этого рода, пришли ему на ум некоторые вещи, подобные этим историям. Поэтому он решил провести целую ночь на страже оружия, не садясь и не ложась, но частью стоя, частью на коленях, и именно пред алтарем пречистой Богородицы Монсерратской, где он имел намерение сложить свое прежнее оружие и облечься в ризы воинства Христова. ... Он договорился с духовником, что он прикажет увести своего мула и повесит свою шпагу и свой кинжал в церкви у алтаря Богородицы. Это был первый человек, которому он открыл свое решение, до сих пор он не сообщал о нем никакому духовнику”. Кто это „он”? Чья это голова полна историй из Амадиса Гальского? Это мы читаем у Гонсалеса, но не кажется ли это какой-то реминисценцией из Дон-Кихота?"

... "было бы ненужным педантизмом приводить всякому с детства знакомые эпизоды из "Дон Кихота", воскресающие в памяти при чтении рассказов о том, как отправляясь в св. Землю, Лойола, дабы не нарушить обета „совершенной бедности” и не проявить недоверия к Провидению, оставляет перед посадкой на корабль немногие бывшие при нем деньги на скамейке на барселонской пристани, как в его путешествие по Италии и во время его студенчества в Испании его арестовывали... за „отдающую ересью” одежду из мешка, в которую он нарядился и тому подобное...

Вероятно оттого, что „безумный” замысел Игнатия был оправдан успехом и его целиком поглотила практическая работа, тогда как дело Дон Кихота провалилось, Дон Кихот ушел дальше св. Игнатия в своем духовном развитии: неудачи научили его размышлять (к чему св. Игнатий остался неспособен до конца жизни, не имея к этому ни досуга, ни вкуса), и колоссальная умственная перемена, происходящая с ним на протяжении романа, оказывается, таким образом, психологически мотивированной.

Вот чем в данной связи и интересен для нас Дон Кихот: мы находим в нем „философию” не иезуитизма, не Ордена, а самого Лойолы, как культуpно-исторического типа: Рыцарь Печального Образа прежде, нежели он окончательно „излечился” от своего „помешательства” и поднялся на ту высоту духовного просветления, где, возвратясь к исходной точке, он стал просто „Алонсо Добрым”, успел объяснить нам Игнатия Лойолу так, как последний сам бы это сделал, если бы только он обладал философским умом Сервантеса".

Согласно Дону Кихоту, странствующие рыцари составляют подлинное „воинство Христово” и, можно сказать, все великие святые были странствующими рыцарями: и св. Георгий, и св. Мартин и св. Диего Мавроубийца.

И разве св. Павел апостол не был также странствующим рыцарем? Не скитался ли всю жизнь, проповедуя Христа и неустанно возделывая вертоград Господень?

„Все эти святые и рыцари исповедали то же самое, что и я исповедую, с той разницей, что они были святыми, а я грешник”. (Дон Кихот. Книга ІІ. Глава LVIII)

"Святое безумство", толкающее человека из условий обыденной жизни на странствия и опасности, безумство Колумба, Лойолы, Фернандо Кортеса, всей героической и фанатической Испании ХVІ-го века, — это, на самом деле, весьма интересная и новая для средневековой эпохи концепция, особенно хорошо видимая, когда мы проецируем биографию Игнатия де Лойолы на страницы романа Сервантеса (и наоборот), понимая при этом, что Сервантес не мог читать записи Гонсалеса (эти записи были опубликованы иезуитами только в 18-м веке).

Кстати, об этой же концепции мы уже мы говорили, когда обсуждали вторую часть "Фауста" Гёте и Шпенглера (эту заметку несложно найти в нашем блоге, как и любую другую, пользуясь поиском).

И именно об этом мы говорили, обсуждая Льва Николаевича Гумилева и его понятие "пассионарности".

Впрочем, не буду разжевывать )))

Время, когда святость была крайним, высшим пределом „мудрости”, а мистический „опыт”, открывавший „совершенное знание”, был самоцелью, сменилось новым временем, временем тех, "чья жизнь в стремлениях прошла", временем Дон Кихота, временем Фауста, временем Игнатия Лойолы, Карла Маркса, Илона Маска, etc ;)

Мы помним, что это новое время скоро кончится. И, конечно, некоторых из нас слегка интересует вопрос: Чем?

Особенно неприятно звучит этот вопрос сейчас, в двадцать первом веке, когда впервые стала осуществима технологически "идея безупречного общественного механизма" (об этом в блоге написано уже немало).

"В основе этой концепции лежит вера в возможность окончательного, функционирующего без трений, без непредвиденных задержек, без перебоев общественного аппарата, другими словами вера в возможность устранить раз навсегда трагический момент, доселе бывший присущим истории, обуславливаемый постоянными вторжениями возмущающего „нормальный ход жизни” иррационального, неожиданно спутывающего карты, личного начала. Этот, с такой гениальностью обрисованный Освальдом Шпенглером, провал современной культуры в „цивилизацию”, как логическое завершение ее эволюции в наши дни, был уже в ХVІ в. предвосхищен конкретным историческим явлением - Иезуитским орденом".

Именно поэтому нам так интересна личность человека, который, родившись в самом конце пятнадцатого века, успешно воплотил в жизнь одну из первых итераций такого "общественного механизма", создав нечто вроде исправно работающей уже пятьсот лет "стиральной машинки" (сравнение с мясорубкой, точнее, с "душерубкой", я решил убрать, хотя оно было бы более точным).

Особенно любопытно, что в отличие от других Орденов католичества, Орден иезуитов "не имеет истории, как мы ее понимаем: Орден Иезуитов не развивался, не „эволюционировал”; он сразу был „сделан” св. Игнатием, и "Constitutiones S.J.", написанные им, были нечто неизмеримо большее, нежели просто исходный пункт для дальнейшего развития, как например, Правило св. Бенедикта или Правило св. Франциска.

Societas Jesu есть единственное в своем роде общество, приближающееся по типу не к организму, как более или менее все известные нам общества, а к механизму. С механизмом роднить его законченность с самого начала и во всех деталях. В Конституциях и в составленном при генерале Аквавиве „учебном плане”, все предусмотрено и регламентировано раз навсегда, вплоть до способа солить приготовляемую для братьев пищу, вплоть до числа уроков по каждому предмету и до времени их начала и конца, в часах и минутах; как в знаменитых Exercitia Spiritualia предусмотрено „нормальное” чередование видений, молитв и экстазов, входящих в курс изобретенной Лойолой духовной гимнастики.

Всякое общество - организм, поскольку оно живет, т.е. растет и обновляется и испытывает внутри себя постоянные конфликты, вытекающие из вечного несовпадения общих и личных целей. Иезуитский Орден не знает ничего подобного, ибо в нем нет того, из чего слагается жизнь всякого общества - сотрудничества и соревнования личностей.

Нет потому, что личное начало умерщвлено без остатка. Это-то и есть та „mortificatio”, которой Лойола в первую голову требовал от своих последователей. Единственный раз на человеческой памяти была разрешена задача, казалось бы неразрешимая: создана идеальная организация добровольных рабов, рабов любящих свои цепи и убежденных в своей свободе. Орден Иезуитов принято сближать с военной организацией, на что намекает уже его наименование „Compagnia del Jesu”, „Рота Иисусова”; ведь сам основатель был в молодости офицером. В такой же, пожалуй, степени напоминает он современное капиталистическое предприятие, поскольку в нем проведен принцип строгого координирования множества человеческих деятельностей, направленных к совместному осуществлению одной общей определенной, практической цели. Ибо все то духовное калечение, которое проделывается над членами и воспитанниками Ордена, приноровлено именно к тому, чтобы выдрессировать их для работы.

Орден Иезуитов есть прежде всего рабочая организация. Строго говоря, это не монашеский орден („religio”); цель Ордена не спасение душ его членов, не „созерцание”, но служба Церкви. Societas Jesu есть создание человека, который по своей натуре был прежде всего деятель, практик; мистик, пожалуй, но мистик особого рода, ибо и мистическими переживаниями он пользовался как средством для самовозбуждения к деятельности и для регулировки воли".

  Внимательные читатели нашего блога вспомнят, как часто в этом блоге мы обращали внимание на обучение многих наших авторов в иезуитских колледжах. И на то, каких усилий им стоило преодолеть последствия этого обучения. Пора признаться в том, что это было вовсе не случайностью: список исторических личностей, получивших образование у иезуитов, поистине огромен. Вы обнаружите там многих неожиданных персонажей, от Вольтера, Мольера и Декарта до Сталина, Геббельса и Кастро.

А одной из самых известных "конструкций" на эту тему в двадцатом веке считается СС, созданная Гиммлером по образу и подобию, как ему казалось, ордена иезуитов (http://nomanregarded.blogspot.com/2013/01/the-jesuit-hand-in-nazi-germany.html). Раз в году первые лица СС собирались для проведения духовных упражнений и практических сессий по концентрации в духе тоталитарных медитаций Лойолы в замке Wevelsburg.

Впрочем, эта конструкция, к счастью, долго не просуществовала и для нашего пазла несущественна ;)

Лучше поговорим об еще одной цитате Игнатия Лойолы, которую Игнатий де Лойола не говорил и не писал никогда.

Этой, как ни парадоксально, самой известной цитатой Лойолы на сегодняшний день является фейковая цитата "Цель оправдывает средства".

На самом-то деле мало того, что сам Лойола никогда эту фразу не писал и не говорил публично. Но и ни один из иезуитов, включая Антонио Эскобара-и- Мендоса, которому это высказывание тоже часто приписывают, этого не написал. Имеющаяся в сочинениях Эскобара фраза звучит в нормальном переводе так: «Цель сообщает деяниям их особенную ценность, и в зависимости от хорошей или плохой цели деяния делаются хорошими или плохими», т.е. реальная ценность деяния зависит от его цели. Нетрудно понять, что это вовсе не означает, что аморальные действия можно оправдать хорошей целью.

Конечно, если развить эту мысль в определённом направлении, то можно прийти и к умозаключению, что цель оправдывает средства. Именно так и поступил один из наших авторов Блез Паскаль (1623-1662) в «Письмах к провинциалу», критикуя иезуитскую этику вообще и Эскобара в частности. 

Не оправдывая Паскаля, в некоторое извинение ему все же скажу, что гугла в ту пору не было и Паскаль в этом вопросе слишком доверился кальвинисту Дюмулену.

В общем, формула Паскаля "directio intentionis" о включении добрых намерений в греховные действия, так и не была найдена в ясно выраженном виде ни в одном написанном иезуитом труде.

В 1852 году, было предложено вознаграждение в тысячу флоринов любому, кому удалось бы показать, что этот принцип провозглашается в какой бы то ни было книге, написанной иезуитом. Никто так и не потребовал вознаграждения, равно как и прочие вознаграждения, предлагавшиеся в позднейших годах. Самым близким было, пожалуй, выражение, встречающееся у Бузенбаума, - иезуита, умершего в 1668 году. При обсуждении одного спорного вопроса он действительно употребил такие слова: Cum finis est licitus, etiam media sunt licita. Но в 1895 году протестантский писатель П. Грюнберг исследовал, наконец, контекст данного предложения (sic!) и, как он говорит, к своему удивлению обнаружил, "что здесь оно не имеет ничего общего с тем спорным смыслом, который придают ему полемисты. Помимо того, что Бузенбаум называет средства дозволенными, а не оправданными или освященными, используя эти слова, он имел намерение вовсе не изложить новый или вообще нравственный принцип, а употребил их как общепринятое логическое правило или как утверждение очевидного факта".

Фраза означает: "Когда цель дозволена, то также дозволены и (естественные) средства для достижения этой цели, так как должны быть средства для ее достижения." В рассматриваемом примере речь идет о том, может ли заключенный, стремясь избежать казни или пожизненного заключения, не прибегая к насилию, обмануть тюремщиков и разбить кандалы. Бузенбаум утверждает, что если попытка побега не грех, то и приготовления к нему не могут быть запрещены как безнравственные. Было бы абсурдным сказать заключенному: "Можешь бежать, но тебе нельзя ломать замок или цепи". 

Правильнее всего говорить тогда уж вовсе не об иезуитах в этой связи, а об Овидии, римском поэте, жившем за полторы тысячи лет до Игнатия Лойолы и его фразе «Exitus acta probat» (результат оправдывает действие). Или о Макиавелли и Гоббсе, о которых мы уже писали в этом блоге ранее.

Наверное, сказано уже достаточно, чтобы у нескольких читателей нашего блога появилось желание просмотреть самую известную книгу Игнатия де Лойолы. Это не отнимет много времени )))

Составленные им «Exercitia Spiritualia» («Духовные упражнения») были переведены на русский язык с латыни, еще в 1933 году и изданы в Польше

По меткому выражению немецкого протестантского теолога Г. Бемера — это «маленькая, совсем незаметная книга, принадлежащая, несмотря на свои размеры, к числу книг, решавших судьбу человечества».

Я выбрал эту цитату протестантского священника, являющегося, по идее, "естественным противником" иезуитов именно для того, чтобы показать, что даже враги отдавали должное этому уникальному тексту.

Для чтения порекомендую издание 2006 года, "Духовные упражнения. Духовный дневник", в новом переводе Андрея Коваля (с испанского).

Оно значительно аутентичнее и ближе к оригинальному изданию.

Впрочем, если вы не найдете это издание, просто прочитайте описание знаменитого прозрения, которое Игнатий де Лойола испытал в Манреса, на берегу реки Карденер, где он провел самый важный для нас отрезок своей жизни (зимой 1522 года): «Глаза моего разумения начали открываться. Это не было видение, но мне было дано разумение многих вещей, как духовных, так и касающихся веры, а равно и человеческих наук, и с такой большой ясностью… Достаточно сказать, что я получил великий свет разумения, так что, если сложить всю помощь, на протяжении всей жизни полученную мною от Бога, и все приобретенные мною знания, то мне кажется, что это было бы меньше, чем то, что я получил в этом единственном случае. Мне показалось, что я стал иным человеком… Всё это продолжалось самое большее три минуты»

Осталось, пожалуй, добавить совсем немного, как обычно, сделаю это в качестве постскриптума.

P.S. Сергей Эйзенштейн, которого сильно заинтересовал способ "безусловной" (в смысле Гурджиева) перекодировки определенных эмоциональных состояний в поступки, найденный Игнатием Лойолой, в свое время написал статью о его "духовных упражнениях, именуемых «Манреса»" :

«"Манреса" составлена как цикл из отдельных строго-последовательных звеньев медитации, охватывающих определенные аффективные темы — например, смерть, суд, ад — или экзальтированные переживания догматических положений, возвращаемых в конкретную эмоциональность. Цикл "нормально" рассчитан на четыре недели, охватывая 30 отдельных этапов, фаз на пути к достижению определенных — "духовных" и (психопатических) результатов. Ни до этой цели, ни тем более до эффектов после прохождения его, ни тем еще паче до догматических положений содержания этой цепи нам, конечно, нет никакого дела. Поэтому из всего многообразия экзерциций мы выберем две наиболее нейтральные. Одну — чисто личного содержания (смерть) и другую, связанную с представлением о некоем месте, определяющем сопереживание и состояние адепта. Это второе хоть и является адом, но метод создавания реального ощущения ада настолько универсален, что может прилагаться к любому месту "интенсивного" действия, куда надлежит ощущать себя погруженным!» ("Станиславский и Лойола").

Метод Лойолы, на который обратил внимание Эйзенштейн, состоял в постепенном включении всех органов чувств, чтобы, например, представить себе звуки, вид, запах и остальные качества ада или рая.

В результате возникало мистическое соприкосновение с чем-то гораздо большим уже внутри человека, что с огромной вероятностью приводило человека к нужному результату: обращению. Эйзенштейн заинтересовался переносом данного религиозного метода в театральное искусство, когда актер может погрузиться в заданную ему реальность, совершая поступки своего героя не просто как отыгрыш сценария, а как следствие переживания этой реальности. Задачей было добиться (в конечном итоге) автоматического реагирования зрителя, то есть полного включения зрителя в механизм театрального спектакля, спланированного режиссером.

Мы, в двадцать первом веке, видим вокруг себя множество примеров технологий, особенно маркетинговых, в которых детальное изучение человека, позволяет полностью программировать его поведение, не оставляя ему возможности для собственного решения.

Мне очень нравится уже разобранный нами ранее микротаргетинг в сфере политических технологий, столь блестяще показавший себя во время выборов Трампа. В этом случае ключевым компонентом становится анализ целевой аудитории. А это знание уже позволяет автоматизировать реакции публики.

Вообще, надо признать, практически по всем фронтам сегодня идет попытка научного наступления и освоения иррационального, которое ранее было «застолблено»  религией и искусством.

Как сказали бы современные тренеры личностного роста, поправляя шелковый галстук, — Лойола "прокачивал" своих приверженцев на своих "тренингах" за тридцать дней, а мы сейчас это научились делать за три дня )))

Но вернемся к упражнениям Лойолы. Вот как выглядит, к примеру описание медитации на ад (понятно, что сам метод не уникален, -- совсем недавно, в частности, мы обсуждали аналогичную "медитацию на отвратительное" в традиции Бон):

"Представить мысленно огромные языки пламени и души, как бы заключенные в раскаленные тела. Услышать упреки, плач и вопли, предание проклятию Иисуса Христа и святых Его. Почувствовать запах дыма, серы, разложения и гнили. Представить, что мы сами осязаем этот огонь. Вспомнить души, пребывающие в аду, благодарить Господа за то, что Он не попустил мне окончить жизнь здесь"… Это упражнение рекомендуется делать за час до ужина».

Хочется на минуту почувствовать себя гидом на экскурсии и сказать что-то в духе: "перед нами знакомый метод воздействия, характерный для огромного количества традиций, прежде всего индуистских и суфийских. Обратите внимание на тщательность проработки: визуальные образы, звуки и запахи, осязание, вкус, поза, фокусировка взгляда, необычность места, освещенность, -- не забыто ничего" )))

Но я лучше напомню читателям методы «промывания мозгов» или собраний-чисток времен китайской культурной революции. Близкими к этому были и советские собрания сталинского времени, когда не только осуждали врагов народа, но и каялись в своих собственных прегрешениях.

Если пытаться резюмировать, то Лойола в целом построил очень успешную «машину», которая смогла штамповать нужный тип "матрицы", предопределяющей человеческое мышление и поведение. Даже те, кто в итоге из этой матрицы смог выбраться, немало времени потратили на то, чтобы избавиться от эффекта "зеркальности". Скажем, споря с иезуитами, ты вовсе не избавляешься от их влияния. Наоборот ))

Можно обозначить те очевидные задачи, которые решала и до сих пор решает эта "машина":

• поддержка католического христианства и лично папы Римского (кстати, папа Франциск является иезуитом)
• самовоспроизводство в любой среде, даже в неверующей,
• программирование поведения как индивидов, так и групп, в том числе во враждебной среде,
• использование образования как способа влияния на элиты,
• выработка новых способов аргументации (казуистику вполне можно считать одним из первоисточников НЛП).

Но это, пожалуй, будет избыточно.

Лучше я добавлю второй постскриптум.

P.P.S. Вы еще помните, кем стал Арамис в конце трилогии "Виконт де Бражелон"?

Да, точно. Генералом иезуитского ордена ))