Иглы прошивают насквозь

Занка любит член Энджина.

Точнее, ему нравится его анатомическая форма. Идеальная, как из учебника по анатомии из медицинского, который закончил Занка. Настоящее совершенство, хоть сейчас фотографировать и отправлять в издательство, чтобы заменили фотографии!

Проколы на нём тоже получаются идеальные.

Точнее, пока что всего один, но Занка искренне надеется, что это только пока.

Насмотрелся ли он на этот член за все недели заживления? Нет. Абсолютно нет. Но он профессионал своего дела и не имеет привычки следить за своими клиентами. Это часть его работы — осматривать проколы, давать рекомендации и отслеживать любые изменения. Интимный пирсинг это всегда высокие риски инфекции, а Занка не хочет проблем ни для себя, ни для своих клиентов. Поэтому ежедневные отчёты фотографиями входят в его обязанности и он старается объяснить будущим счастливым обладателям интимного украшения всю важность этих отчётов.

За свою жизнь Занка видел и прокалывал много членов и примерно сопоставимо столько же вагин. Но это… Это алмаз. Настоящий бриллиант.

Этот член заставляет Занку усомниться в своей компетентности. Не в прямом смысле. Просто Энджин… Невероятный человек в принципе сам по себе. У него красивое тело, приятный голос, очень красивые глаза. А ещё он присылает ему мемы из нулевых и приносит кофе на свои осмотры. Холодный американо, как Занка любит, пусть и не говорил об этом до этого. Так, постил несколько фотографий рабочего вайба в социальных сетях. И раз Энджин знал, что приносить, значит, тоже посматривал его профиль.

А ещё Энджин самый благодарный клиент что у него был.

И именно в этом вся проблема.

У Занки кинк на похвалу. Ужасный, совершенно непереносимый, когда речь заходит о таких людях, как Энджин, которые благодарят за каждую мелочь и с искренним восхищением обращаются к нему, бедному-бедному Занке. Потому что бедный-бедный Занка может перенести поток благодарностей от милой девушке, которая приносит ему вино за заживший прокол Кристина, или билеты на концерт любимого певца от мужчины в два раза больше него в ширину, который доверил ему пирсинг сосков. Но не от Энджина.

Харизматичные люди одновременно лучшее и худшее, что случалось с Занкой.

Энджин нереально красивый, пусть и шутит крайне сомнительно, но именно этот факт заканчивает идеальный образ и попадание в каждый пунктик Занки. Высокий? Высокий. Подтянутый? Очень даже. За эти недели получения фотографий Занка в этом только убедился. Большой член? Боже, абсолютно точно да. Блондин? Даже не крашеный! И с выбритым затылком. А это Занка даже не начал говорить про его тело и лицо в отдельности.

Лицо — идеальное.

Занка хочет на него сесть.

Тело — вся спина, руки и частично грудь покрыты одной большой татуировкой.

Занка хочет искусать всю забитую кожу, оставив свои следы.

Спать с клиентом — моветон. Занка так никогда не делает. Но сейчас он обнаруживает себя за очередным обновлением инстаграмма Энджина. Просто чтобы увидеть. И поставить лайк. Возможно даже написать. Скроллинг социальных сетей вообще до добра не доводит. Так Занка узнаёт, что Энджину не сильно больше, чем ему. И что он часто волонтёрит в детских домах. И что он холост. И что он любит активный вид отдыха. И что у него свой кабинет в одном из самых популярных тату-салонов в городе.

И что он би.

Занка в дерьме.

Рию ему так и говорит, когда приезжает к нему после смены. Тычет в него пальцем, зажав в руке банку химозного мохито, и требует, чтобы Занка от себя отъебался. От себя и своих принципов. Отбрось всю неуверенность и просто сходи с ним на кофе, требует Рию. А ещё требует увидеть хоть одну фотографию.

— Не может быть этот член так хорош, чтобы ты настолько быстро сошёл с пути истинного, — заявлет Рию, допивая третье мохито. Она заваливается на плечо Занки голой грудью, скользя холодными шариками проколов по коже. Занке жарко. И стыдно. И он пьян.

Занка молча открывает последнюю фотографию, после которой Энджин приезжал на финальный осмотр.

Рию присвистывает.

В Занке оказывается четвёртая бутылка секса на пляже за вечер. Такого же химозного и приторно сладкого, как его желание почувствовать собственную работу на языке.

Утром Занка обнаруживает две вещи: Рию приватизирует его кухню, разложив свои конспекты и сидя на дистанционных парах прямо в одних трусах и его домашней футболке. И что в телефоне у него открыт контакт Энджина. С сообщением.

С датой и временем.

И адресом. И подмигивающим смайликом.

Занка даже не может заорать на всю квартиру, потому что у Рию занятия. Кто вообще учится по субботам?

Сообщение оказывается подтверждением записи на сеанс тату к Энджину. К тому самому Энджину, очередь к которому можно ждать месяцами. Но ради Занки он находит время. Предлагает встретиться в его выходной в его личной студии, а не в салоне, до которого час езды.

Занка нажимает на кнопку дверного звонка, слыша мелодию внутри квартиры.

До назначенного времени остаётся ещё почти пятнадцать минут, но он и так приехал почти на час раньше, изводимый тревогой и боязнью опоздать. В нём два стакана оверпрайсного лимонада, потому что кофе не рекомендуется пить перед сеансом, а ещё всего три часа сна. Именно сегодня на улице ужасно душно и жарко, поэтому он потеет даже в майке и шортах, выбранных Рию.

Занка просто надеется, что от него не воняет.

За дверью слышится топот, и Занка думает, что ещё не поздно свалить отсюда. Его маленькое личное помешательство не стоит того позора, что он собирается пережить. Он уже поворачивается в сторону лифта, как замок перед ним щёлкает и дверь приоткрывается.

— Йоу, а ты быстро, — Энджин открывает дверь нормально и жестом приглашает Занку войти. — Проходи.

— Немного не рассчитал время. Сильно помешал? — Занка сдерживает внутри себя привычное «извините за вторжение», закрывая за собой дверь.

— Да нет, я просто только кушетку разложил, — Энджин наклоняется повернуть замок, и Занка чувствует, как от него пахнет чем-то вкусным и стиральным порошком. — Так и не придумал эскиз?

Занка отмирает, переставая пытаться слиться со стеной, и вспоминает, зачем он вообще здесь.

Татуировка.

На бедре.

На его мокром, блять, вспотевшем тощем бедре.

— Хочу сначала увидеть твой фрихенд, — это же не звучит жалко? Совсем отчаянно влюблённо или, ещё хуже, как прямое признание, что Занке было похер по какой причине приходить?

Потому что работы у Энджина и правда красивые. Кажется, у него есть даже какие-то выигранные награды с конкурсов. Занка это знает не из его профиля, а из-за тату-салона, на сайте которого перечислены награды их мастеров. Так что он не совсем позорный сталкер, он просто заинтересованный клиент.

— Ладненько. Тапки бери любые, — Энджин указывает на открытую обувницу, заставленную разной обувью. На самой верхней полочке стоит несколько пар и Занка на взгляд подбирает примерно свой размер.

Энджин скрывается в глубине квартиры, оставляя Занку и давая ему возможность рассмотреть интерьер квартиры. Это так называемый лофт, который стоит бешеных денег, а в итоге всё равно выглядит как один из цехов заброшенного завода? Всё серо-кирпичное, с металлическими рамками и вставками. Занка невольно вспоминает квартиру сестры. Её обстановка так и кричит о её статусе и роскоши, которую она может себе позволить.

Тут хотя бы дышать можно.

Они общались не так много, но Занке почему-то кажется, что квартира вполне соответствует хозяину. Какая-то простая и сложная одновременно.

Занка проходит из коридора в саму студию и почему-то совсем не удивлён увидеть лестницу на открытый второй этаж. Энджин суетится на зоне, отведённой под кухню. Около кирпичной стены, упирающейся в большое окно с видом на город, под профессиональным светом, уже расставлена, но не собрана кушетка. Рядом стоит столик на колесиках или это такая особенная тумба? Занка видит такие на работе, но до сих пор не знает, как они называются правильно, для него это просто «та катающаяся хуйня».

Сверху дует прохладный ветерок, остужая разгорячённую кожу и Занка довольно вздыхает, наконец почувствовав себя не как курица на гриле.

— Сильно жарко на улице, да? — Энджин приваливается бедром к кухонной стойке, судя по звукам, что-то разливая по стаканам. Занке не видно за широкой спиной, обтянутой чёрной майкой. Домашние штаны соблазнительно сползают с одной ягодицы, оголяя крохотную полоску резинки нижнего белья.

Занка тут же поднимает взгляд.

— Отвратительно, — честно отзывается он, неловко замирая посреди студии. Тут есть несколько кресел-мешков, напольное зеркало недалеко от кушетки и всё буквально кричит о том, что это рабочее место. И куда себя девать? — Я вспотел через две минуты как вышел из дома.

Не придумав ничего лучше, Занка просто приваливается плечом к кирпичной стене чуть позади Энджина.

— Спасибо тому гению, который придумал кондиционер, — Энджин поворачивается к нему, протягивая стакан. В нём плавает долька лимона, мята и кубики льда. Лимонад. Опять! — Держи. Ты весь красный, твоей коже нужно немного остыть перед тем как мы начнём.

— Вот это сервис, — Занка осторожно забирает стакан, тут же морозя свои пальцы. — Ты этим и берёшь, да? К тебе стоят очереди в месяц не из-за татуировок, а из-за домашнего лимонада.

— Кажется, ты только что открыл мне глаза, — смеётся Энджин и кивает на кресло-мешок. — Располагайся. Я закончу с кушеткой и начнём.

От звука смеха, от того, как дёргается закрашенный краской кадык, Занка забывает как дышать. Ему и правда надо остыть, но по другой причине. Погода тут совершенно не причём.

Он неловко падает в красный мешок и скрещивает ноги, надеясь, что ему просто кажется и член совершенно точно не привстал от одного, блять, смеха. Энджин же продолжает вести себя как мастер своего дела. Обрабатывает руки спиртом, натягивает перчатки (Занка, кажется, готов кончить от одного только взгляда на это движение) и протирает кушетку несколько раз, чтобы потом расстелить пелёнку и закрепить её тейпом. Пока он это делает он что-то спрашивает у Занки, но Занка слишком заворожён, чтобы услышать с первого раза, поэтому приходится переспросить. Энджин спокойно повторяет:

— Место то же? На плече?

Занка опускает взгляд на плавающую дольку лимона.

— Нет, на бедре. Руки мне нужны на работе, не хочу, чтобы зудело и отвлекало.

— О, дальновидно. Бедро, значит, — голос Энджина не выражает какого-то осуждения, он просто такой же ровный и заинтересованный. Занка знает этот тон. Он таким же говорит с клиентами. — Внешняя сторона, внутренняя?

— И там, и там? В плане, как нарисуешь, так и будет, — Занка сводит бёдра сильнее, едва заметно выдыхая. От представления, как эти пальцы будут давить и удерживать его бедро, ему становится ещё жарче, чем на улице. Но голос не дрожит, когда он продолжает: — По цветам чёрный и красный.

— Хорошее сочетание, — кивает своим мыслям Энджин.

Конечно хорошее. У тебя же всё тело покрыто именно таким.

Занка делает глоток лимонада, уже третьего за последний час. Его мочевой пузырь потом не скажет ему спасибо, как и горло, но это будут проблемы его будущего, а не его настоящего. Домашний лимонад в разы вкуснее и пахнет ароматнее того, что уже сегодня пил Занка. И дело совсем-совсем не в Энджине.

— Ну что ж, — Занка вздрагивает, отвлекаясь от своих мыслей. Энджин, надев очки и вооружившись маркером, кивает на кушетку. — Садись. Но шорты придётся снять.

Занка искренне жалеет, что не может нырнуть головой в этот стакан, чтобы остудиться. Он хочет оказаться на месте этих очков.

Он оставляет стакан около кресла, шорты на нём же, чувствуя, как горит кожа. Слава богу, член всё-таки имеет хоть капельку совести, в отличие от Занки, и послушно лежит в боксерах, едва заметно выпирая, но не критично.

А вот о том, что Энджин будет буквально дышать ему на член, он как-то не подумал. И осознаёт это только когда садится на кушетку.

— Сначала я попробую сделать что-то, что как мне кажется, будет тебе подходить по стилю и характеру. Если поймешь, что я делаю что-то не то — говори сразу, — предупреждает Энджин, открыв маркер и надавив пальцем на колено, чуть отводя бедро Занки в сторону.

Занка хочет провалиться сквозь землю. И не важно, что он видел и даже трогал член Энджина — эта поза кажется куда наиболее интимной и открытой, чем тот проклятый Принц Альберт.

— Ладно, — он коротко кивает и старается не думать о том, как приятно ощущается давление чужой ладони.

Энджин протирает его кожу спиртом, а затем начинает водить кисточкообразным кончиком маркера, щекоча и периодически двигая ногу Занки, поворачивая её так, чтобы было удобнее рисовать и соединять узоры. В какой-то момент Занка понимает, что ещё секунда и его просто прорвёт, поэтому он откидывается спиной на стену и прикрывает глаза. Энджин как раз двигает его вглубь кушетки, переходя рисунком на колено. И делает это так легко, будто Занка, ходящий в зал и следящий за своей формой, совсем ничего не весит.

— Как поживает твой прокол? — решает спросить Занка, чтобы отвлечься от собственного возбуждения на чужой член. Хороший план, Занка, просто ахуительный.

— В смысле? — Занка не видит, что делает Энджин, но по звукам, он даже не отвлекается от процесса.

— Прошло уже, м-м-м… Две недели, поправь, если ошибаюсь, с момента последней консультации. И ты единственный клиент, с которым я вижусь ещё раз, поэтому мне интересно, — Занка рад, что его руки заняты тем, что опираются на пелёнку и он не может от неловкости сломать себе пальцы.

— С членом всё в порядке, мочусь исправно, доктор, — усмехается Энджин, и Занка хочет провалиться под землю.

Потому что он приоткрывает глаза тогда, когда Энджин щёлкает колпачком маркера, отпустив его бедро.

— А с интимной жизнью как?

Уже не страшно. Занка за эти несколько секунд преисполнился достаточно, чтобы быть готовым ко всему, куда их заведёт этот разговор.

Но Энджин пожимает плечами.

— Не проверял. Так, готово, иди смотрись в зеркало. Помочь слезть или сам спрыгнешь?

Занка осторожно двигает Энджина ногой в сторону на его стуле на колесиках и подползает к краю кушетки, спрыгивая сам.

На бедре красуется дымчатый лайнворк, описывающий и повторяющий форму анатомию бедра, собирающийся дымными линиями в иероглифы и цветы, очень похожие лилии. Занке приходится наклонить голову, чтобы вчитаться в слова. Это японский. У него пересыхает во рту.

— Ты знаешь японский?

— Я человек множества талантов, — явно довольный произведённым эффектом, криво ухмыляется Энджин, повернувшись к нему на стуле и оперевшись локтями на колени. — Ну как? Нравится?

— Думаю, семья меня проклянёт, если её увидят, — Занка нервно облизывает губы и закусывает нижнюю, размышляя. Он вертится перед зеркалом ещё немного, разглядывая рисунок со всех сторон.

Занка и не думает, что захочет реальное тату, ровно до этого момента. Потому что сейчас он готов терпеть боль и отдать все деньги, лишь бы чернила остались в форме этих линий на его коже.

— Нравится — не то слово, — шумно выдыхает Занка, не отрывая взгляда от своего отражения. — Клянусь, я готов отсосать тебе прямо сейчас за это.

И провалиться сквозь землю за собственный испорченный рот, вовремя не фильтрующий то, что из него вылетает.

Занка замирает перед зеркалом, когда не слышит смеха, не слышит вообще ничего, что помогло бы разрядить атмосферу от его тупого и абсолютно неуместного, пусть и честного признания. Сил повернуться и просто посмотреть на Энджина у него нет. Ни физических, ни моральных.

Молчание, кажется, длится целую вечность, хотя внутренние часы Занки подсказывают, что всего лишь секунды три от силы.

— Скажи, что ты не шутишь.

Голос Энджина звучит приглушённо. Настолько, что Занка сначала не догоняет, что он вообще сказал. Приходится повернуться и опустить взгляд, чтобы увидеть, как сильно горят уши у Энджина. У Энджина! Горят! Уши!

Занка даже ответить ничего не успевает, потому что Энджин убирает руки и шумно вздыхает.

— Знаешь, я пытался намекать. Пытался как-то поромантичнее подойти к вопросу о свидании, хотел в принципе сделать хоть раз всё правильно. Думал, ну может показалось и я фигнёй тут страдаю, — Занка видит, как брови Энджина изгибаются в нервном жесте, а уголки рта опускаются. — Извини, короче, но я мудак. Нервы сдали от простой шутки. Совсем шарики за ролики заезжают.

Дальше Занка не слушает. В два шага подходит к нему и хватает самое идеальное в мире лицо, прижимаясь губами к плотно сжатым губам.

Всё, хватит с него.

Энджин отмирает только когда Занка планирует отстраниться, смотрит на него едва ли с секунду, и целует сам. И, слава богу, больше не говорит! У Занки и так сердце не выдерживает.

— Я хочу тебя примерно с третьей минуты твоего нахождения в моём кабинете, — сбивчиво шепчет Занка, давая усадить себя на колени и кожей ощущая то, как Энджин горит. — И думал, что я отвратительный непрофессионал.

— Мы придурки, — замечает Энджин, и Занка с ним полностью согласен.

— Ага. Хочу поцелуй от придурка.

От укуса за губу Занка довольно жмурится, а тихий стон, который он больше чувствует, чем слышит, когда ведёт ногтями по выбритому затылку, почти заставляет его кончить на месте. Большие ладони в перчатках подхватывают его за ягодицы и подтягивают по напряжённым бёдрам Энджина наверх.

Занка хочет, чтобы Энджин сделал так ещё раз.

Губы горят от количества поцелуев, а боксеры неприятно натирают, но Занка не может оторваться. Он чувствует себя подростком в пубертате, позорно кончающим в трусы от простых поцелуев. Энджину хватит коснуться его даже не напрямую, чтобы Занка сошёл с ума. Окончательно и бесповоротно. Мокрые поцелуи и отвратительные причмокивания должны заставить Занку неуютно повести плечами, но ему лишь становится тяжелее дышать и быть собранным.

Руки соскальзывают на шею, с силой прижимая голову Энджина к себе. Влажный язык оставляет мокрую дорожку, от которой бегут мурашки под потоком воздуха из кондиционера. Очки Энджина съезжают и больно упираются прямо в кожу, поэтому Занка осторожно снимает их дрожащими руками и откидывает на кушетку. Лишь бы не поцарапались, но это переживание исчезает из его головы в ту же секунду, как и появляется.

Какие очки, какие царапины, когда Энджин проводит зубами по коже.

Занка дрожит от контраста ощущений и температур.

— Ты такой красивый, — голос Энджина, его тембр, его тон…

Уронив голову ему на плечо, Занка хватает ртом воздух. В белье становится липко и мокро. Запах Энджина кружит его голову не хуже гипервентиляции и алкоголя. Занка не может сдержать тихий всхлип, когда чужая ладонь сжимает ещё чувствительный член сквозь испачканную ткань.

— Ты был так напряжён всё это время, правда? Очаровательно, — Энджин мурлычет ему на ухо, а Занка слышит только белый шум и бешеный стук собственной крови.

Занка был готов кончить в ту же секунду, когда Энджин только коснулся его колена.

И одного оргазма после целых двух месяцев позорной одинокой дрочки на фотографии ему явно недостаточно.

— Трахни меня, — его голос дрожит, как и он сам, но в своих намерениях Занка твёрд и уверен как никогда. — Или я сам это сделаю.

Смех Энджина добрый и мягкий, как мёд, приправленный мучительной остринкой похоти, от которой сводит низ живота так сильно, что хочется плакать. Его поцелуи оставляют ощущение мягкого одеяла, покрывая всё его тело. Или это просто сознание Занки шутит над ним злые шутки?

Пелёнка под спиной шуршит и пытается смяться, удерживаемая кусками тейпа. Руки Энджина также крепко держат его бёдра, наверняка смазывая такой красивый рисунок. Плевать сейчас Занке на рисунки. Он пробирается пальцами под резинку домашних штанов и обхватывает явно давно стоящий член снова. Большой, с аккуратной головкой и украшением, который Занка сам вставлял две недели назад.

У него рот наполняется слюной от одной только мысли — как это кольцо с шариком будет ощущаться на языке вместе с горячей головкой с привкусом предэякулята. И возможно солёный от пота.

Занка точно сходит с ума. Из-за идеального члена, между прочим, на его взгляд, это крайне уважительная причина.

Энджин глухо стонет прямо ему в губы, опускаясь на один локоть, второй рукой стягивая с Занки испачканное бельё. Боксеры падают бесформенной грязной кучей на пол, и Занка, помассировав головку большим пальцем ещё раз, откидывается на кушетку окончательно.

Губы Энджина оставляют маленькие, почти очаровательные поцелуи на шее и ключицах. А затем оказываются прямо на головке.

Если здесь плохая шумоизоляция, то стон Занки слышат все соседи Энджина. Да и плевать, если так. Занка задыхается от удовольствия, сгребая пальцами светлые волосы и толкаясь бёдрами в жар чужого рта.

Мог ли он утром подумать, что всё закончится так?

Занка приподнимается на дрожащих локтях, опуская взгляд себе между ног. От вида Энджина, так легко заглатывающего его почти по самое основание, Занка готов спустить уже прямо сейчас. Плечи Энджина трясутся, но рук не видно из-за кушетки. Тихое хлюпанье, почти не слышимое за его собственными стонами и причмокиванием, заставляет кровь Занки почти вскипеть. Ему не составляет никакого труда уже кажется в миллионный раз представить, как Энджин сам ласкает себя, но уже не в своих глупых фантазиях, а тут, в реальности.

И всё это пока он вылизывает дочиста весь член Занки от его спермы.

Занка дёргает Энджина за волосы, пытаясь отстранить, но тот поднимает на него полный решимости взгляд, такой расслабленный и поплывший, что Занка даже не пробует снова. Лишь сильнее вцепляется в его волосы, кончая с такой сильной дрожью, что кушетка под ним трясется. Стон, кажется, срывается на писк.

Он не успевает отдышаться или придти в себя — широкая ладонь, уже без перчатки, давит ему на грудь, укладывая на кушетку. Занка хочет, уже почти даже открывает рот, чтобы попросить, начать умолять, и наконец-то чувствует. Чувствует что-то жирное и тёплое на татуированных пальцах, приставленных к его анусу.

После двух оргазмов растяжка кажется нереально долгим и бесполезным занятием. Занка не просто разгорячен, расплавлен и уничтожен, он уже готов напрыгнуть на Энджина, прямо на не держащих его ногах. Пальцы изнутри проходят по тому же пути, что и пальцы Занки два часа назад перед выходом из дома, и Занка хватается пальцами за руку Энджина, запрокинув голову в стоне. Раз, два, три… Занка сбивается со счёта на третьем пальце, сжимаясь от накатывающего волнами удовольствия и перевозбуждения от гиперстимуляции.

Когда Энджин толкается внутрь, голова Занки абсолютно пустая.

Крупная головка, даже после подготовки, проталкивается с трудом, заставляя Занку забыть собственное имя. Металл украшения трётся о стенки, размазывает смазку и давит так хорошо, так правильно.

Занка не чувствует собственных пальцев, так сильно он цепляется за спину Энджина, наклонившегося над ним. Тяжёлое горячее дыхание на ухо звучит лучше любой музыки, что Занка слышал в своей жизни.

Его бьёт крупная дрожь, когда Энджин запрокидывает правую ногу себе на плечо, проникая глубже и так хорошо давя на простату, что Занка просто кричит. Стоны выходят из него с каждым новым толчком вместо воздуха, а Энджин тянет, тянет и тянет его на дно моря удовольствия, доставляемого одним только его членом.

Возможно, Занка только что уверовал.

Энджин не церемонится. Держит его за бёдра крепко, не давая никуда деться от нарастающего темпа. Занка ощущает себя безвольной, но очень счастливой и наполненной куклой. Кажется, он расцарапал ему все руки и плечи, и, возможно, сорвал голос. Но он бы повторил это снова и снова, сходя с ума от ощущения заполненности и давления на простату, от которой его тело дрожит так сильно, что Энджину приходится напрячь ладонь.

Его тело одновременно расслабленно до состояния желе и напряжено, как натянутая струна.

Энджин коротко зачёсывает упавшие на лицо волосы назад и наклоняется к нему для поцелуя. Мокрого и несдержанного, до столкновения зубами. Занка тянет его ближе, левой ногой прижимая за ягодицы к себе.

Лишь бы глубже, лишь бы сильнее…

Сухой оргазм накрывает его от громкого стона Энджина прямо в губы. Горячая сперма покрывает его живот, скатываясь густыми каплями на пелёнку, пока Занка продирается сквозь туман в голове, чтобы провести ногтями по затылку ещё раз, продлевая чужой оргазм.

Практически отключаясь от усталости, Занка понимает одну вещь.

Он очень любит член Энджина.