If I cross the line? pt.2

«Перешёл ли я грань?» — единственное, о чём думает Чонгук, отправляясь в следующую Вселенную после первой неудачной. Потому что она была действительно неудачной: пустынной землей без признаков жизни, выжженным полем из-за науки и магии, из-за того, что в этой реальности было создано то, над чем ученые так усердно работали. Об этом он узнал, оказавшись в их старой лаборатории, покрытой слоями пыли и воспоминаний, где время, казалось, замерло. Как вдруг там загорелась некогда записанная голограмма, немного подвисающая, но рабочая и цветная. Это была голограмма сломленной и сгорбленной фигуры… Чимина. Его шея, руки и ноги покрыты механическими плитами, в которых протекают тонкие потоки синей энергии, а тонкие пальцы впивались в трость. 

— Я знал, что рано или поздно ты появишься, — уставшим голосом произнес тот, поднимая свои почти пустые и без жизненные глаза на застывшего мужчину. — Не знаю, в каком временном потоке ты окажешься тут, но, наверное, когда от города останется песок, но в моем времени, сейчас, десять лет назад мы преуспели в нашем исследовании, мы создали… погибель. Сперва это было похоже на мечту, ставшую реальностью, а затем мы не могли остановиться. Никто не мог. Лекарство стало оружием, а ты… ты исчез, отправившись в параллельные Вселенные, но так и не вернувшись. Поэтому… Чонгук… — хрипел он с болью в голосе, сильнее сжимая трость, что служила скорее моральной опорой. — Ох, Чонгук, прошу, вернись обратно и скажи другому мне оставить эту затею, это… уничтожение. 

Мужчина не стал пытаться включить голограмму ещё раз или найти кого-то выжившего здесь, не стал искать решение для своего мира, увидев, во что превратился этот. Он без раздумий перевел стрелку на часах и нажал на кнопку сбоку, запуская механизм энергии в нём. 

Следующая реальность оказывается обычной. Привычным ему миром, где жизнь в его городе идёт своим чередом, где почти ничего не отличается. Чон задумывается над тем, что, кажется, это изобретение по перемещению меж Вселенных закидывает его в случайные чести города, в тело Чонгука из текущей реальности. Потому что сейчас он обнаруживает себя на местном базаре с небольшим пакетом продуктов в руках. Он тут же направляется на поиски Академии, но в изумлении вскидывает брови, когда не обнаруживает в центре города огромного величественного здания. 

— Ох, Чонгук~а, ты чего столбом стоишь? — раздается привычно ворчливый голос сбоку.

— Профессор!

— Профессор? — охает старик, хохотнув. — Ты не называл меня так меня со времен учёбы. 

— А где же наша Академия?

— Академия? Ты про наш Университет? Так он же в другой части города, ты здоров? 

— Я… — нервно теребит пакет тот, начиная кое-что замечать вокруг: отсутствие многих современных технологий. — Неважно. Где Чимин? 

Лицо Профессора в один миг мрачнеет, густые белые брови хмуро сводятся к переносице. Он подходит ближе с выражением сожаления на лице и во взгляде, сжимая его плечо.

— Ох, ты… всё в порядке? 

— Не знаю, скажу, когда найду Чимина, — хрипло отвечает Чонгук, хотя какое-то противное предчувствие встаёт комом в горле и обжигает грудную клетку.

— Мальчик мой, Чимин скончался в прошлом году. От болезни, его ведь так и не вылечили…

И как бы Чон не пытался вбить себе в голову в этот момент, что он находится в другом мире, что это другой Чимин, не тот, которого он знает, которого любит, но сердце разрывает от горечи услышанных слов. Его точно придавливает к земле, колени подкашиваются, и мужчина сгибается пополам от боли. Из глаз невольно прыскают слёзы, дышать становится нечем, и хочется проклинать криками всю эту чертову иную реальность за отсутствие в нём должной науки и магии, что способны использоваться во благо и могли бы спасти Чимина, или хотя бы позволить его жизни продлиться дольше. Он не может больше ни минуты находиться в мире, где нет его, и потому отталкивает встревоженного Профессора от себя, срываясь на бег вместе с болезненным криком.

А за крутым поворотом, там, где никто не увидит, снова прокручивает стрелку, нажимая на часы. 

На этот раз тело куда больше ощущает влияние опасной энергии, и Чонгук просто валится без сил. Голова трещит по швам, каждый мускул точно раскаленной лавой залит, заставляя мужчину болезненно скривиться и с трудом принять сидячее положение, оперевшись спиной о стену. Он решает дать себе передышку, чтобы восстановиться и вернуться к мыслям, к теплым воспоминаниям о своем любимом. Чонгук старательно избегает то, что он узнал и что ощутил в прошлой Вселенной, ненавидя её за то, что в ней нет Чимина, ненавидя того себя за слабость и жалость, за то, что тот ничего не смог сделать. Кажется, за воспоминаниями о прошлом, он проваливается в кратковременный сон, из которого резко пробуждается будто бы от толчка.

— Соберись, чёрт… — хрипит сам себе Чон, сжимая кулак и ударяя себя по ноге, тем самым подталкивая к тому, чтобы встать и осмотреться. 

Он обнаруживает себя в, видимо, рабочем кабинете роскошной квартиры, где стол завален записями и книгами, а атмосфера подобна мрачному хаосу. И что-то в этом хаосе было отдалено знакомым мужчине, который подходит ближе к столу, узнавая на всех бумагах собственный почерк. А затем взгляд цепляется за старую цифровую 3D-фотографию в углу, и сердце дрогнет. В этом воспоминании они двоем, он и Чимин, ещё студенты, совсем юные, полные энтузиазма и амбиций, готовые вместе свернуть горы. Но после Чонгук находит свой личный дневник в компьютерной системе. И вновь его пронзают лезвием насквозь. Нарочно тупым, чтобы туже входило в плоть, разрывая её, принося больше болезненных мучений.

Ещё одна ужасная реальность, выбивающая землю из-под ног. Ещё один отвратительный мир, в котором они не вместе. Потому что здесь их пути разошлись: сильная ссора в лаборатории, послужившая началом конца их связи, ставшая толчком к их самой настоящей вражде, граничащей с ненавистью. 

«Мы всегда будем напарниками во всём, в каждой другой реальности, в каждой Вселенной…»

Чонгуку хочется взвыть. Он с презрением читает слова о том, что в этом мире его «двойник» вступал в битву с Чимином, причинял ему боль, ненавидел и желал гибели. Это выше его сил. Это крайняя точка. Три мира за спиной, три неудачи.
Нет ответа в этих бессмысленных параллельных реалиях — Чон желает утешить себя именно этим, а не тем, что на самом деле нет надежды.

Сложный механизм магических часов запускается в последний раз, и мужчина закрывает глаза, готовый вернуться назад. Вернуться в свой мир, где ещё ждёт его Чимин, родной и любимый. Наверное, ждёт. Должен ещё ждать. Он обещал.

После синей вспышки и невыносимой, жгучей боли в каждой клетке тела, Чонгук теряет сознание, почти что безжизненно падая наземь. 

Неизвестно, сколько проходит времени и в каком состоянии находится тело мужчины, выдержавшего столько скачков энергии, когда Чон приходит в себя. Ему кажется, что это потолок в спальне в их с Чимином квартире. Вот только они не жили здесь несколько последних месяцев, которые провели в больнице и в лаборатории. От этого внутри возрастает тревожная трель, пускающая адреналин в кровь, заставляя подскочить на ноги. Потому что в раскалывающейся голове, где сознание ещё пребывает в туманности, проскальзывают самые страшные мысли. Вот только физическое состояние оказывается плачевным, и Чонгук опасно шатается, понимая, что падает. 

И вдруг видит через темную пелену в глазах, как к нему кто-то подбегает. Его придерживают и что-то говорят, вынуждая замереть и затаить дыхание. Потому что в любом коматозном состоянии Чонгук узнает звук этого голос, прикосновение этих рук…

— Тише, Гук, всё в порядке, ты дома, — мягко проговаривает мужчина, крепче обхватывая его за талию, опирая о себя. 

Опирая. О себя. Чимин твёрдо стоит на ногах и помогает стоять Чонгуку, удерживая его вес, а до этого подбежав к нему. И Чимин выглядит потрясающе: нет впалых щек и больших тёмных кругов под глазами, нет так сильно выступающих острых плеч и ключиц, волосы в почти свежей окраске блонда без отросших тёмных корней. А глаза горят жизнью. В данный момент ещё и огромным беспокойством, но в них есть смысл жить. 

Это и есть смысл жизни самого Чонгука. Для него нет ничего более значимого, ничего более важного и сокровенного, кроме как это: видеть Чимина здоровым. Это то, ради чего он сделал невозможное, ради чего он готов блуждать по болезненным мирам, испытывая боль и отчаяние.

— Чимин… Господи, Чимин…

Мужчина не может ничего с собой поделать — срывается и заключает его в крепкие объятия. Жаркие, драгоценные, самые интимные, что отражают его чувства лучше любого другого физического проявления. Он просто прижимает его к себе, пряча лицо в ложбинку между шеей и плечом, лишь беспорядочно шепча его имя.

— Да, Гук, я здесь, с тобой, — ласково проговаривает Чимин, принимаясь гладить его по спине и волосам, обнимая в ответ после секунды замешательства. — Я здесь, всё хорошо. 

Конечно, это была другая реальность. И она была сладка. Она была идеальной, словно из самых заветных мечтаний. В этом мире их регион процветает от скрещенной с наукой магией, Чонгук является успешным ученым, поспособствовав этому процветанию вместе со своим напарником, а Чимин и есть этим напарником не только в науке, но и по жизни. И, что самое важное, что является самой главной мечтой и критерием номер один в списке для его идеальной реальности: Чимин здоров. Полностью здоров и полон сил и энергии, наслаждается полноценной жизнью. 

Кусочек этой идеальной жизни удаётся вкусить и Чонгуку. Он проводит с Чимином целый день, гуляя по городским паркам, забегая в заведения за чашкой кофе, бегая, как маленькие дети, за мыльными пузырями на площади, и танцевали в гостиной под старые виниловые пластинки. Делали то, чем занимались десять лет назад в их студенческие годы, когда болезнь Чимина не стала прогрессировать…

Музыка вдруг обрывается, знаменуя конец пластинки, и слышится лишь тихий шум, шорох иглы. И Чонгук только сейчас осознаёт, что они не танцуют уже какое-то время, просто стоят в объятиях друг друга. А затем мягкая теплая ладонь нежно опускается на его щеку. Вытирает непрошеную слезу. 

— Гук, что случилось? — ласково шепчет Чимин, одаривая его самым понимающим взглядом. 

— Я… я просто… — мужчина давится воздухом, не понимая, что с ним.

Почему слова оправданий встревают в горле? Почему так чертовски больно внутри и сердце обливается кровью? Это ведь его идеальная жизнь. Здесь он счастлив, здесь счастлив и здоров Чимин…

Но в крутящихся воспоминаниях раскалывающейся головы сейчас только его Чимин: увядающий снаружи, но не внутри, с тростью упрямо ходящий по лаборатории; смеющийся на коленях у мужчины, делясь очередной «гениальной» теорией; ищущий поддержки в его руке, как в самой надёжной опоре; прикованный к постели, как потухающий светлячок в баночке, с самыми красивыми глазами, полными искренней любви. 

Никакая идеальная реальность не заменит его любимого Чимина. 

— Извини, — внезапно хрипит Чон, испуская судорожный вздох, слегка отпрянув от него, но всё ещё позволяя его руке лежать на своей щеке. — Знаешь, я люблю тебя в каждой реальности, в каждой Вселенной…

— Но всё равно у тебя есть твой единственный Чимин, — всё тем же понимающим нежным шепотом проговаривает тот, жалобно выгибая брови. — Тебе пора домой, Гук, в твой настоящий дом. К твоему Чимину. И вернуть мне моего Чонгука.

— Извини, — снова повторяет мужчина, на что другой теперь берет его лицо в две ладони. 

— Не надо, не извиняйся. Уверен, он не против.

— Когда и как ты понял…?

— Что ты «другой»? — Чимин приподнимает уголки губ, оглаживая большими пальцами его щеки. — Гук, твой взгляд… Боже, когда ты очнулся и увидел меня, увидел, как я подбежал, как я крепко стою на ногах и держу тебя, тогда я чуть не упал сам от боли и тяжести на сердце. Именно тогда я всё понял, но я не хотел говорить тебе, почувствовав, как тебе было необходимо побыть со мной.  

— Я был в других мирах до этого, и там… там мы… Чимин…

— Не говори ничего, не нужно, — вздыхает тот, прикрывая глаза и прижимаясь своим лбом к его лбу — так они всегда делали, когда хотели дать понять, что они рядом, что они со всем справятся и всё хорошо, как бы плохо не было. — Параллельные миры очень опасны тем, что они либо сводят с ума от ужаса, либо заставляют желать остаться от блаженства. Но в любом случае — это не твой мир, не твоя реальность, не твоя история. Это всё чужое под личиной родного. То же самое и я для тебя, и ты для меня. Я не твой Чимин, а ты не мой Чонгук. 

— Да, ты прав, — с тяжелым вздохом выдавливает мужчина, сильнее зажмурившийся. — Единственное моё желание, чтобы в моем мире он не страдал от угнетающей болезни, чтобы ему не было больно, чтобы он прожил ещё долго со мной. Пускай и со слабым телом — я буду его тростью, его опорой и поддержкой, я буду его нести на руках всю жизнь, если придётся. 

Чимин понимающе кивает, и они тут же направляются в личную лабораторию ученых, где тот открывает потайной сейф и достает оттуда бесценные формулы и некий маленький механизм. Он объясняет Чонгуку, как им удалось вылечить Чимина в этой реальности, как они смогли добиться успехов в их многолетнем исследовании. 

— Для меня самое главное и важное — Чимин, все остальные исследования мне ни к чему, — твёрдо проговаривает Чон, в безумном волнении держа в руках долгожданный ключ к решению.

В это время Чимин поправляет устройство магических часов, что-то чиня в них и подключая их к блоку питания, чтобы дать заряд мощной энергии для возвращения в свой мир. Он предупреждает о возможных рисках, что его состояние может быть ещё хуже, чем то, в котором он нашёл его при скачке в эту реальность, а затем кивает на его решительность, заканчивая приготовление.

— Чон Чимин? — внезапно брови в изумлении взмывают вверх, когда Чонгук случайно цепляется взглядом за грамоту на стене. 

— Да, мы поженились, — нежно улыбается тот, сияя изнутри. — А ещё у нас есть приёмная дочь, ей пять лет. 

— Значит… значит это наше будущее? — с трепетом спрашивает Чон, крепче прижимая к себе сверток с необходимыми знаниями. 

— Это наше настоящее, моё и моего Гука. Твоё будущее в твоих руках, в твоём мире, с твоим Чимином — то, что будет в вашей реальности, будет вашим настоящим. А теперь поспеши домой, Гук.

— Спасибо, спасибо тебе за всё, — искренне благодарит Чонгук, не сдерживая себя и обнимая мужчину. — Надеюсь, я из этого мира скажу тебе сразу же о том, как сильно люблю тебя, иначе я надеру себе же зад.

— Несомненно, — очаровательно смеётся тот, отходя назад на безопасное расстояние.

Решимость и мгновение — палец опускается на кнопку часов, механизм запускает процесс, и лабораторию освещает яркая вспышка синего цвета, вихрем поднимая вверх различные бумаги. После чего Чимин обнаруживает посреди помещения лежащего супруга, приходящего в себя в полном замешательстве. 

— Что происходит? — хрипит он, не понимая, почему они находятся в лаборатории, не помня совершенно, как они сюда попали.

— Всё в порядке, дорогой, — утешающе проговаривает тот и мягко целует его в лоб со словами: — Я так сильно люблю тебя.

Потому что прямо сейчас это он должен говорить, а не Чонгук. Потому что это Чонгук ради своей любви пошёл на край границ миров, невзирая на риски, готовый сделать всё, чтобы спасти своего Чимина. 

Кажется, тело Чонгука больше не выдержит. Его точно расщепляет на атомы, стирает кости в пыль, в которую он весь постепенно обращается. Это невыносимо. Это уносит его сознание куда-то далеко, за пределы миров, за грань тела, теряющегося в межпространственном коридоре. Но он не может сдастся. Не сейчас, не тогда, когда он может спасти Чимина, когда в нем вновь загорелась надежда и есть шанс на их «долго и счастливо» вместе. 

И Чонгук бежит. Просто бежит, сломя голову, прочь из этой чужой тьмы, бежит из синего луча света, уже несясь по коридору до боли знакомого места. Бежит с быстро колотящимся сердцем, вырывающимся из грудной клетки. И видит на другом конце его. 

Такого родного и своего. 

Чонгук ускоряется со слезами на глазах, когда видит такие же слёзы на осунувшемся сером лице Чимина, который, трясясь и дрожа, жалостливо опирается о прочную трость и, ковыляя, пытается быстро идти ему навстречу. Чон замедляется только перед ним, чтобы не сбить, чтобы захватить в свои крепкие объятия и прижать к себе, как самое драгоценное сокровище во всевозможных мирах.

— Г-Гук, Гук, Чонгук… — трясется тот, ослабленными руками цепляясь за его спину. 

— Чим, ты зачем встал, зачем ты вышел…?

— Тебя не было несколько дней, никто ничего мне не говорил, я… Боже, я так боялся за тебя и не понимал, что с тобой и где ты, — волнительно тараторит Чимин, шмыгая носом. 

— И ты пошёл искать меня? — с давящим чувством в груди выдыхает Чонгук, чувствуя, как у самого глаза мокрые щиплет. 

— Конечно, Гук, если бы не мог идти, я бы полз, скребся по полу, но отправился бы за тобой…

— Я безумно сильно люблю тебя, Чимин. 

И мужчина накрывает его холодные губы своими горячими, как одеялом, согревает их, сминает и проталкивает язык глубже, чтобы стать к нему ещё ближе. Руки обволакивают тонкую талию, держа весь его вес на себе, вжимая в себя, желая раствориться в единое целое. Они целуются долго и чувственно, пока дыхания становится не хватать, и Чонгук чувствует, как млеет хрупкое тело в его руках. Он аккуратно подхватывает его над землей и уносит обратно в палату, бережно укладывая. 

— Всё будет хорошо, мы обязательно со всем справимся, — тихо проговаривает он, погладив любимого по волосам, и прислоняется лбом к его лбу. — Как всегда, вместе, как напарники.

И Чимин верит ему. Как верил всегда. Ещё с первого дня в Академии, когда Чон Чонгук протянул ему руку с предложением о «создании чего-то великого, что перевернет весь мир». 

Год спустя.

— … долгая и кропотливая работа, сотни экспериментов и тысячи формул, теорий, уравнений. Столько же ошибок и проб. Но постепенно мы шли к нашей цели, с каждым разом мы находили недостающий пазл, собирая по частичкам целостную картину. Нам твердили, что невозможно обуздать неизведанную магическую энергию, невозможно скрестить науку и магию, создав нечто единое, нечто новое и особенное. Но мы были вместе, и именно поэтому невозможное казалось возможным. И знаете, в первую очередь я пересек грань нашей реальности не для того, чтобы стоять здесь и сейчас перед вами, празднуя успех нашего изобретения, а чтобы я смог пригласить подняться на эту сцену своего напарника как и в науке, так и в жизни, Чон Чимина! 

Весь зал на этом мероприятии в честь празднования успешного изобретения заходится в бурных овациях и аплодисментах, пока упомянутый человек краснеет и давится воздухом от смущения и возмущения, успевая бросить недоумевающий и злостный взгляд на своего мужа до того, как это будет запечатлено на камерах. Затем надевает маску профессионала и неловко улыбается, вставая на ноги и махая всем, решая остаться на своем месте. Но овации не стихают, а Чонгук всё так же стоит на сцене в пригласительном жесте. И Чимину, натянуто улыбающемуся, приходится всё же подняться к своему супругу. 

Подняться самому, без трости, без боли в ногах и в теле. Здоровому и сильному. 

— Ты это специально, да? — слишком тихо, чтобы слышал только Чонгук, шипит Чимин.

— Да, — довольно улыбается тот, приобняв его за талию. — Надо и тебе покупаться в лучах нашей славы, мой маленький интроверт, не мне одному отдуваться красивым личиком.

Он притягивает ближе закатившего глаза мужчину, нежно целуя в макушку, всё ещё придерживая его по старой привычке. 

Чонгук сам сделает свою реальность, свой мир и свою жизнь идеальной. Вместе с Чимином, как напарники во всём, во всех Вселенных.