Идея Санкт-Петербурга. Часть II

Несомненно, основание Петербурга стало победой Петра не столько над природой, сколько над Россией, ее прошлым. Своими титаническими усилиями он перевел «историческую стрелку», и Россия пошла по новому пути. И этот путь прошел через Петербург. С самого своего основания Петербург занял особое место в жизни России, ее историю с тех пор невозможно представить без «петербургского периода». По своему происхождению, развитию, месту расположения, статусу, внешнему виду Петербург сразу же стал отличаться от других русских городов. В их семье он долго казался чужим, порождал ощущение инородности, враждебности, холодности. Но вместе с тем никогда нельзя было сказать, что это нерусский город.

Эта русско-европейская двойственность составляет одну из характернейших его черт, образовывает неповторимую игру, «перетекание» смыслов, тонов, оттенков, которые, в свою очередь, создали своеобразную и довольно мрачную мифологию Петербурга, слепили необычайный образ «полуночного града».

Только потом, спустя десятилетия, черты Петербурга стали знаковыми, модными и обязательными для других городов России, говорим ли мы об архитектуре, образе жизни или языке. Один стиль сменял другой, они сосуществовали, сплавлялись в единое и грандиозное явление необычайного города. Так из нестройного, какофонического шума оркестра по мановению дирижера возникает чудесная мелодия. Этой мелодией стали петербургские архитектурные ансамбли, почти невозможные в средневековых городах Европы и России. И здесь мы видим русско-нерусскую двойственность Петербурга. Известно, что здание Двенадцати коллегий при всем его голландско-итальянском внешнем виде было построено по плану приказов Московского кремля; привычные для Северной Европы серые шпили с флюгерами здесь, в Петербурге, стали позолоченными, подобно куполам московских церквей. И таких необычайных мутантов, гибридов разных культур в городе немало — взять хотя бы итало-московские храмы Растрелли с маковками-луковками. 

Продолжение читайте 6 января

© ООО «Камелот Паблишинг»