ИНТЕРВЬЮ

[✧] Вопрос: В твоем канале я увидела это стихотворение: https://t.me/marthaniktis/86

На протяжении всего текста бессловесность подается как высшая форма понимания ("объясни, не используя слов", "понимаем без слов"). Но в последней строфе вдруг появляется отрезвляющая правда: "Не пробить стену без разговоров, / Нет у нашего мира основ". 

Не получается ли так, что эта закрытая комната стала для героев не столько уютным убежищем, сколько красивой изоляцией? Не служит ли их тишина защитным механизмом, который позволяет не решать фундаментальные проблемы, а просто молча прятаться от них вместе?

Ответ: для героев эта комната — не просто изоляция, а их собственный мир: там и близость, и телесность, и страх, и нежность. тишина для них не пустота, а особый язык, который они понимают без слов. но последняя строфа — это момент, когда я как автор (и, наверное, герой) признаю: одной этой тишины недостаточно. рано или поздно придется говорить, особенно когда становится больно или страшно. стена не рухнет от одних взглядов

однако именно последние строки для меня важнее всего: «В этой комнате — только мы, / Ты — морфий в моей крови». это не бегство, а про осознанный выбор остаться, даже зная, что будет трудно. герой уже слишком глубоко в этой любви, чтобы просто выйти из комнаты. он готов пробовать, искать слова, проходить через конфликты — потому что связь сильнее страха перед разговорами. для него другой — как морфий. как зависимость, как обезболивающее и сильнейший наркотик

так что для меня это стихотворение не столько о изоляции, сколько о том, что настоящая близость — это не только понимание без слов, но и смелость в конце концов заговорить

[✧] Вопрос: Как это прекрасно… Меня аж промурашило. 

Полностью соглашусь с твоей позицией. Для меня любовь — не только понимание без слов, но и диалог… Ведь если только молчать рядом с другом другом, ничего не обсуждать, то в конечном итоге отношения будут держаться исключительно на чувствах, которые тоже угаснут через некоторое время. Лучше иногда пересилить страх, просто начать говорить, чтобы сохранить нечто дорогое для тебя.

Хочу немного поговорить о финале стихотворения в том числе. История заканчивается строчкой "Ты — морфий в моей крови" и фраза про оковы, "наложенные тем, что мы выжили", задают очень тонкий травматичный подтекст, как по мне. Морфий ведь не исцеляет рану — он просто временно выключает боль, даруя иллюзию покоя. Не думала ли ты о том, что связь этих героев держится не столько на классической любви, сколько на тяжелом посттравматическом синдроме? И их чувства — это попытка не построить будущее, а просто заглушить фантомную боль от тех самых "непрожитых миров"?

Ответ: непрожитые миры — это, наверное, те обещания, которые жизнь давала героям и снова забирала, делая только больнее

боли у обоих достаточно: и реальной, и той самой, фантомной, из других миров. их оковы давят, загоняют в угол, в эту самую комнату. однако именно там они находят друг друга. их любовь не сводится только к травме, хотя травма в ней действительно отзывается — в молчании, в этом «не пробить стену без разговоров»

да, любовь здесь является обезболивающим. но мне важен финал: это констатация, что даже с зависимостью, болью, скрипучей дверью и невозможностью иногда говорить — они все равно останутся вместе. финал открыт. мы не знаем, что будет дальше, но они точно попытаются. и это для меня важнее, чем однозначный ответ, здоровая это любовь или нет. они выбирают остаться

[✧] Вопрос: Люблю такую концепцию любви между персонажами. Вроде и больно, вроде и плохо, но все равно есть понимание того, что рядом есть кто-то, кто действительно способен понять…

Хочу вновь немного вернутся к мысли "понимания без слов". Как в твоей системе ценностей преломляется этот концепт: тишина между близкими людьми — это показатель высшей степени доверия и совпадения, или же первый симптом того, что самое главное вслух произносить уже слишком страшно?

Ответ: для меня тишина это что-то вне мира. в ней можно уютно спрятаться. она бывает теплой: когда сидишь перед рассветом, все спят, и тебе комфортно в этой пустоте. а бывает тишина, когда ты понимаешь, что тебе уже невыносимо, но не можешь издать ни звука. так что тишина — это и ограничение, и свобода одновременно

тишина между людьми — это вообще отдельный разговор. иногда мы уходим в нее от ответственности, и тогда она холодная. мы сознательно избегаем контакта. иногда она ощущается как кровь. когда так плохо, что даже слово или сообщение это уже слишком

а бывает та самая сокровенная тишина, как у лирических героев. им в ней спокойно, они слышат синхронность дыхания, понимают друг друга без слов

поэтому для меня тишина — не показатель доверия и не симптом страха. она просто есть, как воздух. просто кто-то умеет ее «слышать», а кто-то нет. и, наверное, именно в этом разница между близостью и отдалением

[✧] Вопрос: Ты прям в точку сказала. Мне просто говорить уже нечего, подписываюсь под каждым словом…

Есть мнение, сильная лирика рождается только из надлома, тревоги и боли. Мне интересно, как ты считаешь: способно ли состояние абсолютного покоя, безопасности и банального бытового счастья давать такую же мощную поэтическую энергию, или твоему тексту всегда необходима хотя бы небольшая щепотка внутреннего сопротивления?

Ответ: я в этом вопросе не смогу быть до конца рациональной. я живу в боли, и она во многом меня сформировала — как человека и как автора. состояние полного покоя для меня часто связано с диссоциацией, с отключением чувств, но боль от этого никуда не девается

я согласна с мнением, что боль дает мощный импульс, но не согласна, что только она. боль может стать началом, искрой. однако чтобы из этого начала получилось искусство, а не просто крик, нужно уметь работать в разных состояниях. иначе будет не поэзия, а сплошной поток сырой боли без рифмы

при этом скажу честно. лично для меня творчество, рожденное из страданий, всегда было более притягательным и живым, чем та самая "пустая картонка графомана", где все гладко, но ничего не цепляет

мне важно, чтобы в тексте была хотя бы щепотка сопротивления, трещинка. но я допускаю, что у кого-то получается создавать сильное и из покоя. просто у меня с этим гораздо сложнее

[✧] Вопрос: Понимаю. Тоже в основном использую эмоциональные толчки, моральную боль, чтобы написать стихотворение, задеть за живое. Редко получается из спокойного состояния написать шедевр, творение выходит каким-то… Плоским…(?)

Мне интересно, если бы твои тексты могли передать человеку, находящемуся в полной темноте, всего одну метафизическую истину про этот мир — к чему бы она свелась: к призыву прочувствовать эту жизнь до самого дна, несмотря на боль, или к напоминанию о том, как важно беречь свою душу от выгорания?

Ответ: моя истина в честности, сырости и реалистичности. мои тексты не дают утешения. они, скорее, про „я тоже это чувствую“

даже в самых нежных стихах о любви можно найти что-то сырое, неприятное, но до жути настоящее. например, как в строках: «Но поэты ведь хуже художников, / Вы — краски, я — асфиксия»

в своих текстах я умею нежно и преданно любить, а также сильно и яростно ненавидеть. моя поэзия не про советы. она про констатацию и присутствие. моя лирика не спасет от темноты и не вдохновит на подвиг

однако мои стихотворения способны быть рядом и кто-то может узнать в них себя. это, наверное, и есть моя единственная истина: ты не один, я тоже там была

[✧] Вопрос: Мне очень откликается такое творчество, многие мои стихи занимают похожую позицию. 

Еще хочу спросить один вопрос. Доверять свои самые сокровенные эмоции бумаге — это проявление абсолютной отваги и уязвимости или попытка сковать хаос чувств в эстетичную форму, чтобы сделать их менее опасными для самой себя?

Ответ: письмо для меня — это не отвага, а необходимость. способ не сойти с ума и вынести то, что внутри.

я не пытаюсь сделать боль менее опасной или красивой. наоборот: когда боль становится текстом, она не исчезает. она остается такой же сильной, но обретает форму, границы. я не делаю ее эстетичной, а просто даю ей голос, чтобы она не сожрала меня окончательно

мои стихи никогда не были про красоту. это скорее документирование моего распада, чтобы он не оказался бессмысленным

строки — как шрамы: уродливые, неидеальные, но навсегда мои. и я их люблю, потому что именно они доказывают, что я выжила

я не выбираю, писать или нет. если не писать, все это останется внутри и будет пожирать. а так — оно все еще во мне, но я хотя бы знаю, что оставлю после себя след

[✧] Вопрос: Мой последний вопрос: какой бы ты дала себе совет, когда только-только начинала заниматься писательством? Почему именно он?

Ответ: я бы посоветовала себе не бояться изучать форму и рифму. свои ранние работы я люблю, включая и прозу, и поэзию

но если к прозе претензий почти нет, то в поэзии я начинала с абсолютно белого стиха и только со временем нащупывала форму

иногда форма действительно угнетает, но ее знание необходимо. разница между белибердой без рифмы и осознанным ее нарушением — огромна

сначала стоит понять правила, чтобы потом позволять себе их ломать