ИМАГОЛОГИЯ: КАК ИЗУЧАТЬ ОБРАЗЫ?

Methods and texts

История направления

Имагология – относительно молодая и постоянно развивающаяся дисциплина, она всё ещё находится в стадии формирования и развития. Выделить отца-основателя, фундаментальный труд или общий понятийный аппарат не представляется возможным, слишком разнообразна наука об образах, чтобы сводить её к какому-то конкретному концепту.

Большинство учёных сходятся во мнении, что корни имагологии, как и огромного числа других направлений исторической науки, идут от легендарной школы анналов. Говоря же о более конкретных данных, первые работы по направлению «Имагология» появляются в 1940-1950-х гг. Исследователями-классиками мы можем назвать Жана-Мари Карре, Мариуса-Франсуа Гийяра, Даниэля-Анри Пажо. Доминирующим концептом на долгое время становится «свой-чужой», о котором подробней будет ниже. Данное направление обрело такую популярность, что некоторые историки стоят на позиции, что в распознавании своей и чужой культуры и есть основная задача имагологии, а наука об образах – это отдельное направление.

Понять всю сложность позволяет попытка разобрать слово имагология по частям, а точнее, дать определение первой части «имаго-». Один из вариантов перевода – слово имидж. Имагология понимается как наука о конструировании имиджей [1]. Из этого направления исходит уже упоминавшийся концепт «свой-чужой», увязывающий понятие имидж с нацией и конструированием национальной идентичности (или имиджа).

Другой же вариант перевода – слово образ. И такая трактовка открывает широчайшее поле для развития науки на все сферы знания, где присутствует идея образа. Самым ярким, но не единственным примером является потестарная имагология.

Здесь необходимо немного отклониться и проследить контекст: как в исторической науке появился интерес к изучению образов? Согласно исследовательнице Д. Бахманн-Медик, во второй половине 20 века история испытала серьёзное влияние целой группы «поворотов». Всего их можно выделить семь: интерпретативный, перформативный, рефлексивный, постколониальный, переводческий, пространственный, иконический. Нам интересен последний – иконический – так как именно в нём появляется очень перспективная и важная идея: создание абсолютно новой науки, которая займёт доминирующее положение над всеми социогуманитарными дисциплинами, так называемой метадисциплины с[2]. Общая наука об образах, по смелым прогнозам Д. Бахманн-Медик, должна была поглотить в себя множество наук, таких как история, культурология, антропология и другие.

Конечно, нельзя полностью отождествлять иконический поворот и имагологию, однако связь между ними прослеживается. В начале 90-х годов историческая наука «поворачивается» к образам, и как раз в это время имагология расширяется от изучения национальных образов к образу как таковому.

Подробнее я остановлюсь на двух уже упоминавшихся направлениях – «свой-чужой» и потестарной имагологии, так как в рамках этих методологических направлений мне уже приходилось работать.

Направление «свой-чужой»

Наиболее разработанным направлением исторической имагологии является бинарный концепт «свой-иной» или же более негативный вариант «свой-чужой» [3]. Первые работы в рамках данного направления появляются ещё в 1950-х гг. Данный методологический концепт тесно переплетён с контекстом формирования национального самосознания. Самым популярным объектом для исследования является крупнейший конфликт 20 века – противостояние двух систем, СССР и ОВД, с одной стороны, и США и НАТО с другой [4]. Данный концепт предлагает нам изучение образа отличной культуры, формирования образа врага, исходя из собственных культурных посылок. Не всегда оформление национальных образов несёт негативный окрас, часто это просто закрепляется на уровне штампов о нациях в культуре (точность и педантичность немцев, чопорность англичан и проч.).

Приведу определения ключевых категорий данного направления: стереотипа и национального образа.

По определению Марко Синиреллы:

Стереотип – это система представлений, которая ассоциирует отношения, поведение и личностные характеристики с членами какой-либо социальной категории, социальной группы. Стереотипы бывают действующие и дормантные(спящие).

Национальный образ – результат редукции, схематизации реальности, стремящийся к инвариантным константам, которые заключены в топосах и клише.

Сложность определения исходит из того, что образы как таковые существуют довольно давно, и подгонять их определение специально под относительно недавно родившийся конструкт наций никто не собирался.

Отечественная историография данного направления очень тесно связана со сферой международных отношенийт. Отечественные авторы, пытаясь определить место и образ России в мире, берут в рамках сравнения самые разные страны, с которыми у нашей страны был или потенциально мог случиться глобальный конфликт.

Потестарная имагология

Совершенно отдельным и ещё более молодым направлением является потестарная имагология. Здесь акцент смещён к внутренней жизни каждого этноса. Объектом являются отношения иерархии и власти внутри народов всего мира. В данном направлении куда больше работ по античным и средневековым сюжетам, а исследований образа власти в новое и особенно новейшее время в разы меньше, хотя М. Бойцов и отмечает широчайшие перспективы в том числе и для учёных, изучающих современные сюжеты.

Обратимся же к теоретическим положениям. Для рассмотрения образов власти необходимо дать дефиниции понятиям образ и власть, а точнее, их толкованию в рамках потестарной имагологии.

«… «власть» можно понимать и совсем иначе — не как качество, сконцентрировавшееся в одном, отграниченном от остальных, сегменте общества, а как организующее начало, пронизывающее весь социум сверху донизу, не как совокупность людей — носителей власти, а как отношение, складывающееся между людьми по поводу господства и подчинения» [5].

«Объективированные образы действительности (в нашем случае, потестарных отношений) являются обычно как выражением определенного взгляда на нее, так и способом воздействия на ту же самую действительность одновременно» [6].

Данные положения утверждает один из ведущих теоретиков вышеуказанного направления, М. Бойцов, и вы можете заметить, что данные определения оставляют очень большой простор для толкования. Это позволяет включать в свои работы самые различные практики власти, но при этом отсылает нас к важнейшей проблеме имагологии: общепринятого понятия образа не существует. Каждая дисциплина формирует своё понимание образа, максимально подходящего под конкретные задачи, и имагология здесь не исключение.

Заключение

Два упомянутых направления не исчерпывают потенциал имагологии как методологического направления. В 90-е годы 20 века формируется малоизученный «Я-концепт» [7], акцентировавшийся уже на образе самого народа. Но так как образ появляется не из вакуума, а из реалий жизни, то и собственное «Я» формируется у народов исходя из их взаимодействия с другими этносами, сравнением собственных обычаев и традиций с чужой культурой.

Ещё одним подходом к изучению является междисциплинарный подход, где за основу образа берётся не народность, а некий исторический процесс/событие/явление, его развитие и влияние на ту или иную социальную группу. Возвращаясь к Бахманн-Медик, развивать это направление можно до бесконечности. Очень важно отметить, что в рамках имагологии отпадает привязка к текстам, которую прививал исторической науке лингвистический поворот. В рамках имагологии всё, что вы видите, может подпадать под объект вашего исследования. Вам осталось лишь выбрать направление взгляда.

Список литературы для заинтересовавшихся.

Теоретические работы:

ВЛАСТЬ И ОБРАЗ Очерки потестарной имагологии / отв. Ред. М.А. Бойцов, Ф.Б. Успенский. – СПб. : Алетейя, 2010. – 384 с.

Имагология: теоретико-методологические основы [Текст] / О. Ю. Поляков, О. А. Полякова ; Федеральное гос. Бюджетное образовательное учреждение высш. проф. образования "Вятский гос. гуманитарный ун-т". - Киров : Радуга-Пресс, 2013. - 162 с.

Поршнева, О. С. (2014), Историческая имагология в современной российской историографии. В: Урал индустриальный. Бакунинские чтения: Индустриальная модернизация Урала в XVIII-XXI вв. Екатеринбург, 126-129.

Сенявский, А. С./Сенявская, Е. С. (2006), Историческая имагология и проблема формирования «образа врага» (на материалах Российской истории ХХ в.). В: Вестник РУДН. Серия «История России». 2 (6), 54-72.

Трыков, В. П. (2015), Имагология и имагопоэтика. В: Знание. Понимание. Умение. 3, 120-129

Исследования конкретных кейсов:

Де Лазари, А./Рябов, О. В. (2008), Образы врага: поляки и русские в сатирической графике межвоенного периода (1918-1939 гг.). В: Историк и художник. 1-2, 68-82.

Карпун, М. (2018), Образ мирового древа в традиционной культуре донского казачества. В: Przegląd Wschodnioeuropejski. IX/2, 115-122.

На переломе: Образ России прошлой и современной в культуре, литературе Европы и Америки (конец XX - начало XXI вв.) / отв. ред. В. Б. Земсков. - М. : Новый хронограф, 2011. - 696 с.

Образы России в мире. / В. В. Барабаш, Г. А. Бордюгов, Е. А. Котеленец. — М.: Ассоциация исследователей российского общества, 2010. — 296 с.

Россия и Запад. Формирование внешнеполитических стереотипов в сознании российского общества первой половины XX века. / Отв. ред. А. В. Голубев. — М., 1998.

Список использованной литературы:

[1] Ощепков А. Р. Имагология // Знание. Понимание. Умение. 2010. № 1. С. 251.

[2] Бахманн-Медик, Д. Культурные повороты. Новые ориентиры в науках о культуре

/ Пер. с нем. С. Ташкенова. — М.: Новое литературное обозрение, 2017. 395 с.

[3] Сенявский, А. С./Сенявская, Е. С. (2006), Историческая имагология и проблема формирования «образа врага» (на материалах Российской истории ХХ в.). В: Вестник РУДН. Серия «История России». 2 (6), 54-72.

[4] Россия и Запад. Формирование внешнеполитических стереотипов в сознании российского общества первой половины XX века. / Отв. ред. А. В. Голубев. — М., 1998.

[5] Власть и образ: очерки потестарной имагологии / отв. ред. М. А. Бойцов, Ф. Б. Успенский. — СПб. : Алетейя, 2010. С. 7

[6] Там же, с. 7

[7] Топоров, В. Н. (1990), Образ соседа в становлении этнического самосознания: русско-литовская перспектива. В: Славяне и их соседи. Вып. 2. Этно-психологический стереотип в средние века. Москва. 4-14.