ИИ: неравенство + антиутопия
Ужасный человекВторая часть моего рассказа будет гораздо короче первой. Про искусственный интеллект как таковой в ней будет немного, да и то в конце.
ЭКОНОМИКА ПОДПИЛЕННЫХ ЗУБОВ
Промышленная революция началась в Англии в конце XVIII века - это можно прочитать в школьном учебнике. Как минимум с 1820-х годов в Англии началось то, что Саймон Кузнец назвал «современным экономическим ростом»: устойчивое увеличение подушевого ВВП, не определяемое изменениями климата, уменьшением численности населения при заданной площади пригодной земли или конъюнктурой цен на экспортируемые товары.
Но качество жизни простых английских рабочих ухудшилось. Если в целом в Англии средняя продолжительность жизни составляла 40 лет, то в промышленной столице Манчестере - только 30: сказывались плохая экология, болезни, быстро распространявшиеся в перенаселённых рабочих кварталах, и тяжёлые условия труда, особенно в детстве (об этом ниже). Средняя продолжительность рабочей недели с 1760 по 1840 годы выросла вдвое (правда, при этом рабочие окончательно прекратили работать в огородах, на уборке урожая и тому подобное). Но главное - реальные зарплаты не росли по крайней мере до середины XIX века.
Никакой систематической статистики, оценивающей уровни доходов и жизни в целой стране, до XX века не существовало. Один из способов получить какие-то сведения на этот счёт - оценить рост рекрутов. Рост человека зависит от генетики и от качества питания в ранние годы (в том числе в утробе матери). Если популяция относительно стабильна генетически (а в XVII-XIX веках в Англию не приплывало по миллиону мигрантов ежегодно), флуктуации среднего роста по поколениям будут отражать качество питания, частоту заболеваний и условия жизни детей в определённые периоды. Это как гренландский рост, в котором по концентрации всякой гадости на разных глубинах можно судить о климате и даже о крупных извержениях вулканов.
Так вот, самое низкорослое поколение англичан - родившиеся в 1850-е гг. В это время качество жизни промышленных рабочих немного улучшалось, но всё ещё было хуже, чем у других классов, при этом доля самих промышленных рабочих в населении быстро росла.
Фридрих Энгельс, сам английский промышленник, написал фундаментальную и очень качественную для своего времени работу «Положение рабочего класса в Англии». Маркс прочёл её после первой встречи с Энгельсом и был впечатлён.
Современные экономические историки склонны в целом соглашаться с «Положением». Крупнейший специалист по истории Промышленной революции Роберт Аллен назвал период стагнации зарплат «Паузой Энгельса».
Что же произошло? На первых фабриках от работника не требовалось почти никакой квалификации. Труд был рутинным, тупым, однообразным. Навыки ремесленников оказались не нужны; сами ремесленники голодали и даже умирали от голода, а в итоге были вынуждены идти работать на фабрики.
Но на фабриках у них уже были конкуренты - дети. На хлопкопрядильной фабрике Ричарда Аркрайта, считающейся первой в истории фабрикой современного типа, использовался только детский труд.
Эндрю Ур, экономист и химик, писал в 1835: «Даже сегодня… считается практически невозможным превратить человека, уже прошедшего пубертат (past the age of puberty), пришедшего из сельского хозяйства или из ремесла, в полезного фабричного рабочего». Но почему же надо было “ваять” промышленного рабочего из ребёнка? Потому, что детей с малых лет путём безумно тяжёлой работы и ужасающей жестокости превращали в живых механизмов.
Процитирую уже упоминавшегося в предыдущей статье Карла Фрея, замечательная книга The Technology Trap: “дети стоили очень дёшево: стоимость еды и крыши над головой. Если они вообще получали зарплату, она была в 3-6 раз ниже, чем у взрослых. Дети не только были дешевле; их было проще дисциплинировать. Они не пили, и их можно было заставлять работать до 18 часов в день, причем часть из них могла не спать ночью, продолжая обслуживать непрерывно работающие машины. Ели они раз в день, на еду отводилось сорок минут, и во время перерыва они должны были продолжать чистить машины…
Промышленник Эллис Нидхэм прокалывал иглами уши детям, а также избивал их. Роберт Блинкой, бывший ребёнок-рабочий, вспоминал оригинальные методы пыток, включая подпиливание зубов, подвешивание за руки, вырывание волос, облитых смолой”.
Асемоглу предлагает разделять все технологии на два типа: замещающие и усиливающие (enabling). Первые уничтожают потребность в старых навыках, вторые их дополняют. Если первые доминируют - неравенство может резко вырасти: накопленные знания большинства работников становятся не нужны. Амортизация человеческого капитала достигает ста процентов.
Это и произошло в Англии первой половины XIX века. Одед Галор, автор unified growth theory, показал, что в этот период человеческий капитал не играл почти никакой роли в промышленности (не считая, конечно, труда немногих инженеров). В то время как доля инвестиций в британском ВВП удвоилась за 1760-1830 годы, уровень грамотности и среднее число лет обучения у мужчин, как посчитал уже знакомый нам Николас Крафтс, почти не поменялись.
Данные по британским ссыльным, прибывшим в Австралию, показывают некоторый рост грамотности после 1790 г., но к 1835 г. её уровень откатился обратно к 1790 г. (Nicholas, Nicholas, 1992). Грамотность не сильно выросла даже в отраслях, являвшихся высокотехнологичными по меркам того времени. Например, в металлургии доля неграмотных среди мужчин, для 1754-84 гг. оценивалась в 22%, в 1785-1814 гг. выросла до 29%, а в 1815-44 гг. сократилась до 19% (Schofield, 1973).
Вложения в механизмы были гораздо выгоднее вложений в образование.
Плоды Промышленной революции и достались тем, кто владел механизмами - ну и тем, кто умел их проектировать. По оценкам Питера Линдерта, доля доходов 5% самых богатых англичан за 1760-1840 годы выросла с 21 до 37% общенационального дохода.
Поглядев на всё это, Карл Маркс вывел закон относительного и абсолютного обнищания пролетариата по мере развития капитализма. Книга была выпущена в 1867 году. Давайте ещё раз посмотрим на график - и увидим, что хуже тайминга Маркс не смог бы выбрать, даже если бы очень хотел.
Борис Миронов, профессор Петербургского университета - один из лучших экономических историков, специализирующийся на позднеимперском периоде. В 1959 году он поступил на экономический факультет тогдашнего ЛГУ. Экономические, как и философские, факультеты крупных университетов были чисто идеологическими. Я писал о том, как попытка всего-навсего обучать часть студентов шестого (!) курса математике воспринималась в качестве идеологической диверсии. Так вот, на экзамене по марксизму-ленинизму молодой студент начал спорить с экзаменатором по поводу закона обнищания пролетариата. Экзаменатор пообещал, что больше ноги Миронова на экономе не будет.
Чуть ли не на лестнице после экзамена Миронов столкнулся с ректором университета Александровым, одним из крупнейших математиков XX века. Набравшись наглости, студент рассказал ректору о своей беде. Александров удивился: “я только что из Парижа, никакого обнищания там нет”. Миронова восстановили - но уже на историческом факультете, на котором он и остаётся до сих пор (ему сильно за 80).
С 1830-х годов начинает расти уровень грамотности и среднее число лет обучения (последнее выросло втрое к началу XX века). С 1840-х гг. начали медленно расти реальные зарплаты. В предшествующее десятилетие началось массовое распространение паровых двигателей и массовое строительство железных дорог. В результате стали появляться более крупные и сложные производства, и рос спрос на квалификацию.
Джеймс Бессен, с которым мы уже встречались в предыдущей части (кстати, это один из идеологов движения антикопирайта), проследил траекторию зарплат рабочих ткацких фабрик в США. Здесь, как и в Британии, зарплаты рабочих начали расти только через несколько десятилетий после начала массового внедрения механических станков. Бессен считает, что поначалу накопленный человеческий капитал был специфичен, поскольку станки на разных фабриках были совершенно разных конструкций. Уйдя с одной фабрики на другую, работник «обнулял» все свои навыки. Только после относительной стандартизации оборудования навыки, полученные на одной фабрике, становились применимы на другой - и работник стал более ценным активом, поскольку мог уйти к конкуренту.
Экономисты делят человеческий капитал на общий и специфический. Первый применим для работы на любом предприятии (внутри одной отрасли, например). Это, к примеру, то, чему учат в школе и университете. Знание языка программирования - это общий человеческий капитал. А специфический - навыки, пригодные для работы только на одном предприятии. Например, умение обращаться с какой-то уникальной техникой. Специфический капитал, как правило, даёт больше “рыночной власти” нанимателю: работник не может “перенести” свои навыки на другое предприятие, к другому работодателю.
(Правда, для создания специфического человеческого капитала работнику нужно какое-то время проработать на данном предприятии, и если работодатель его уволит, этот капитал “сгорит”; новому работнику потребуется время для его создания. Так что ситуация более сложная, но всё-таки в этой ситуации позиции работодателя обычно сильнее, чем позиции работника).
Стандартизация промышленного оборудования и одновременно его усложнение, во-первых, создали спрос на новый человеческий капитал как таковой (бум замещающих технологий сменился бумом усиливающих, по терминологии Асемоглу), во-вторых, привели к постепенному вытеснению специфического человеческого капитала общим. Работники получили возможность переходить на производства, где условия работы были лучше. С 1840 по 1900 годы выпуск на одного рабочего вырос на 90%, а реальные зарплаты - на 126%, причём основной рост пришёлся на три последних десятилетия (аккурат после выхода марксова “Капитала”, в котором очень научно было доказано, что зарплаты рабочих при капитализме расти не могут).
НОВЫЙ ЭНГЕЛЬС
XIX век давно закончился. Но что будет, если мы посмотрим на экономику следующего, после Британии, лидера мировой экономики - США - уже в XX веке? А увидим мы кое-что очень похожее.
А если посмотреть не на всю экономику, а только на промышленность, всё становится ещё очевиднее.
С начала 70-х быстро растёт премия за образование: получившие advanced degree (магистерская, а чаще докторская степень) существенно прибавили в доходе, а те, кто не осилил даже школу, стали даже беднее. (Справедливости ради, стандарты школьного образования очень сильно снизились, и не закончить среднюю школу - в американской терминологии high school - сегодня можно, только если совсем не учиться).
Резко выросло неравенство по доходам. Самые богатые (0,01%) после 1980 года разбогатели впятеро (конечно, состав этих 0,01% за десятилетия успел существенно измениться). Напротив, доходы нижних 90% по доходам даже немного снизились. (Картинка по состоянию на 2015 год, с тех пор доходы бедных американцев начали расти, но общую тенденцию это не меняет).
Доля доходов 0,01% самых богатых в национальном доходе США.
То же самое для 10% самых богатых американцев.
Индекс Джини оценивает неравенство уже по всем группам доходов.
Есть разные оценки Джини в США; Всемирный банк даёт 41,3 для 2022 года. Но все оценки соглашаются с тем, что неравенство в США растёт практически по всем метрикам с 1980-х гг.
Когда-то очень, очень давно, больше 70 лет назад, Саймон Кузнец (нобелевский лауреат и человек, разработавший метод подсчёта ВВП, настоящее имя - Семён Абрамович, место рождения - Пинск) предложил объяснение для тогдашней динамики неравенства в США. Неравенство в Америке быстро росло во время “Позолоченного века” (1870-90-е гг., та самая “Долгая депрессия”, с которой мы уже встречались), продолжало расти и в XX веке до начала Великой Депрессии. Затем оно начало постепенно снижаться и достигло надира в 1970-е гг. Вы можете увидеть это на графиках выше.
Кузнец предложил “технологическое” объяснение. Представим два сектора: современный и примитивный. В примитивном пашут и ездят на лошадях, закупаются в старинных лавках, работают в ремесленных мастерских. В современном работают на огромных механизированных фабриках, пашут на тракторах, ездят на автомобилях, закупаются в универмагах и так далее. Производительность труда во втором секторе гораздо выше; гораздо выше в нём и “производительность” капитала - те, кто вовремя сообразил, куда вкладывать деньги, быстро богатеют. Везёт и тем, на чьей земле обнаружилось богатое месторождение угля или железной руды.
Ресурсы (труд, капитал, земля) понемногу перетекают в современный сектор, и их владельцы быстро богатеют. Андрей Маркевич подсчитал, что перед Первой мировой производительность труда в русской фабричной промышленности была в семь раз (!) выше, чем в традиционном крестьянском сельском хозяйстве (в Европейской России). Неравенство растёт. Но постепенно все ресурсы перетекают в современный сектор. Ни в США, ни в России никто сегодня не пашет на лошадях (кроме амишей и тому подобных), никто не выковывает арматуру в деревенской кузнице, а ярмарки выполняют в основном развлекательные функции. К 1970-м годам традиционная экономика в США окончательно исчезла, и неравенство предсказуемо снизилось до минимума с середины XIX века.
Вот вам “кривая Кузнеца” в более широкой исторической перспективе.
Да вот беда: после 1970-х неравенство снова стало расти. Это явно не укладывается в концепцию “кривой Кузнеца”.
Но вот Бранко Миланович (бывший ведущий экономист Всемирного банка и, как видно по имени, серб по происхождению) предложил развитие идеи Кузнеца. Что если предположить, что бывший современный сектор на следующем этапе развития становится примитивным, и появляется новый современный сектор - очень условно, тот, в котором работают программисты за 300к в наносекунду, а те, кто вложился в акции Nvidia, богатеют в десятки раз за десять лет?
В этом случае неравенство будет расти и снижаться постоянно, причём волны снижения-повышения могут охватывать по столетию каждая. Это немного напоминает циклы Кондратьева, о которых говорилось в предыдущей части.
Я хотел подробно написать про работы Милановича - и про знаменитый “график слоника”, и про многое другое - но понял, что для этого нужна отдельная статья.
Попытки обнаружить аналоги “волн Кузнеца” предпринимались и для доиндустриальной эпохи. Вот, например, отношение земельной ренты (которую получают в основном богатые) к зарплате в Испании. Выглядит не так уж и бессмысленно, хотя главной движущей силой здесь становятся не технологические новации, а войны, развитие торговли, чума, Великие географические открытия и так далее.
Да вот беда. Если смотреть не на США, а на другие развитые страны - Япония, Швеция, Испания, Франция, Нидерланды - мы увидим там быстрое снижение неравенство с начала XX века без последующего роста. На картинке ниже доля доходов 1% самых богатых в национальном доходе.
В чём дело? Объяснений может быть два. Первое - технологические волны Кузнеца вообще не работают, это неправильная концепция. Если вы вернётесь к графику Джини для США, вы увидите, что его автор считает причиной роста неравенства политику, а конкретно - правление Рейгана и Буша-младшего.
Альтернативное объяснение (кажущееся мне более реалистичным) - японцы, шведы, испанцы, французы и далее по списку просто не сумели “вскочить в отходящий вагон” нового витка технологического прогресса. Действительно, давайте вернёмся к рыночной капитализации. Вот топ-10 хай-тек компаний Европы по рыночной капитализации (списки можно пропустить при желании):
SAP - $361 млрд (кстати, самая дорогая компания Европы)
Novo Nordisk - $323 млрд (оземпик)
ASML - $294 млрд (фотолитографические машины для процессоров)
Siemens - $195 млрд
Airbus - $148 млрд
Spotify - $146 млрд
Schneider - $144 млрд (энергомашиностроение)
Essilor - $128 млрд (оптика)
Safran - $126 млрд (авиационные комплектующие)
Air Liquide - $121 млрд (промышленные газы)
Итого - $1986 млн.
Для большинства компаний мне пришлось писать объяснения, потому что большинство про них слышит в первый раз.
А теперь - страна великанов, США:
Microsoft - $3,47 трлн
Nvidia - $3,46 трлн
Apple - $3,03 трлн
Amazon - $2,21 трлн
Alphabet (Google) - $2,05 трлн
Meta (Facebook) - $1,73 трлн
Broadcom - $1,23 трлн
Tesla - $1,07 трлн
Visa - $0,70 трлн
Eli Lilly - $0,69 трлн (фармацевтика)
Итого - $19,64 трлн. Всего-то в десять раз больше, при том что ВВП Евросоюза примерно равен американскому.
Вопрос о волнах Кузнеца породил бесконечные споры среди экономистов. Влезать в эти споры мы не будем. Ну или будем, но уже в следующей статье.
ИНТЕРНЕТ СБЛИЖАЕТ ЛЮДЕЙ
Сближает - только не так, как вы подумали. Приведу обширную цитату из книжки Фрея, в свою очередь цитирующего Моретти.
В "Новой географии труда" Энрико Моретти начинает с истории молодого инженера, который в 1960-е гг. предпочёл работе в Менло-Парк, где располагалась штаб-квартира HP и где сегодня находится центр Кремниевой долины, работу в соседнем городке Висейлиа. Городки мало чем отличались. Сейчас Висейлиа - второй с конца город в США с самой низкой долей работников с высшим образование, преступность высока, доходы низки.
"Эта история отражает общенациональный тренд. Новая американская экономическая карта отражает различия уже не между людьми, а между территориями. Небольшое число городов с доминированием "правильных" отраслей и солидной базой накопленного человеческого капитала продолжают привлекать хороших работников на хорошие зарплаты. В городах с "неправильными" индустриями и низким уровнем человеческого капитала всё наоборот. Такой раскол - я назову его Великим расхождением - начался в 1980-х гг., когда между американскими городами начали проявляться явные различия в уровнях образования населения... Американские города быстро сегрегируются по признаку образования".
Исследования показали, что до компьютерной революции рабочие места появлялись по всей территории США равномерно, а после неё - стали концентрироваться в городах, где уже было много квалифицированных работников, занятых умственным трудом. Самый яркий пример - Кремниевая долина, но таких долин в США множество: Route 128, или Yankee Division Highway, в Массачусетсе; “Даласский коридор”, или Netplex, в Северной Вирджинии; Кремниевые холмы в Остине; Кремниевый лес в Орегоне; Кремниевый персик в Атланте; Кремниевые склоны, Кремниевый пляж, Кремниевые прерии, Кремниевый спидвей, ДНК-аллея в Мэриленде, Оптическая долина в Аризоне, Золотой коридор рядом с Чикаго, Тех-долина в устье Гудзона в Нью-Йорке и так далее.
Если до 90-х годов между регионами в США происходила конвергенция (схождение к одному уровню доходов), то с 90-х годов, с тех времён, когда TFP вновь стал быстро расти благодаря компьютерной революции (см. предыдущую часть), конвергенция сменилась дивергенцией - разрыв между регионами растёт, а не снижается.
В своей работе два гарвардских экономиста, Гэнонг и Шоаг, пришли к тем же выводам, что и Фрей с Бергером. раньше конвергенция обеспечивалась постоянным оттоком рабочей силы из бедных районов в богатые. Но с приходом компьютерной революции высокооплачиваемые места кластеризируются, и поэтому конвергенция прекращается.
В знаменитой работе 2004 года Дурантона и Пуга приводится развёрнутая модель процесса формирования агломераций. Тех, кто хочет разобраться в этой проблеме, отсылаю к этой работе как к началу серьёзного разговора. Авторы предлагают рассматривать города как питомники инноваций и экспериментальные полигоны, а работающие в этих городах инновационные фирмы получают тем больше выгоды, чем выше в них "плотность идей".
Наверное, это не самое приятное знание. США - передовая техническая держава, и то, что происходит в Америке, с некоторым лагом может происходить и в других странах. “Хорошие” рабочие места всё больше будут концентрироваться там, где уже есть хорошие рабочие места. К сожалению (или к счастью, как посмотреть), богатство Москвы объясняется не тем, что её “кормит Россия”. Британия кормит Лондон, Франция - Париж, Индия - Бомбей, Китай - Шанхай с Гуанчжоу, Япония - Токио, США - БосВаш и Bay Area, Бразилия - Рио-де-Жанейро, Швеция - Стокгольм… Единственная страна, в которой крупнейший город беднее страны в целом - Германия с бедным Берлином (хотя крупнейшая агломерация Германии находится в долине Рейна, и там уровень жизни существенно выше среднего по стране). Во всём мире население крупнейших агломераций растёт быстрее населения страны в целом, и причина очевидна - в крупнейших агломерациях гораздо больше денег, перспектив, интересной жизни и так далее. (О причинах я писал здесь). Интернет, к сожалению, не только не переломил, а кратно усилил эту тенденцию.
Post Scriptum
И последнее. Наконец-то про искусственный интеллект.
Мозг человека содержит сотни триллионов транзисторов - синапсов (не нейронов, а именно синоптических связей). Один наш мозг сложнее всей глобальной IT-инфраструктуры. При этом любой из нас безнадёжно уступает самому дешёвому китайскому калькулятору в задаче перемножения шестизначных чисел. Собственно, в мире вообще не так много людей, в принципе способных перемножить шестизначные числа в уме.
Чем же тогда занимаются сотни триллионов синапсов? А они умеют две очень важные вещи: быстро распознавать образы, в первую очередь изображения, и управлять телом.
Это давний «шахматный» парадокс. Обыгрывать в шахматы гроссмейстеров компьютеры научились десятилетия назад. Но возьмите большую коробку, свалите в неё шахматы из двух десятков наборов и поручите компьютеру доставать случайные фигуры и аккуратно расставлять по доске. С этой задачей справится маленький ребенок, но для компьютера это задача огромной сложности. Компьютеру надо будет догадаться, какая фигура является пешкой, а какая конем - ведь дизайны разных наборов разные. Положим, с этой задачей современная нейросеть справится, но вот аккуратно расставить фигурки на правильные клетки будет ещё сложнее: современные роботы всё ещё очень неуклюжи.
Представьте опытного пожарника, забежавшего в горящий дом. Он успевает разглядеть среди пыли контуры шнурка, высовывающегося из-под завалившейся балки. Он быстро понимает, что это шнурок детского ботинка. Затем он понимает, что если сдвинуть балку вот так - может рухнуть крыша, а если вот так - она задавит ребенка; значит, надо двигать эдак. Дальше он быстро соображает, как ему удобнее пальцами схватить балку - и его пальцы выполняют указания мозга. Именно это умеют делать наши сотни триллионов синапсов гораздо лучше любой нейросети.
Кого роботы заменят первым - нейрохирурга или строительного рабочего? Один операционный час нейрохирурга (он же не дни напролёт оперирует) стоит во много сотен раз дороже одного часа работы мексиканского нелегала. При этом хирург всегда оперирует в одном месте, голова пациента фиксируется в одном положении. Нейрохирург не должен экспериментировать во время операции, он не может попытаться «чикнуть что-то новенькое» в мозгу человека; его много-много лет обучают для того, чтобы он строжайше следовал правилам.
Строительный или отделочный рабочий в большинстве случаев не имеет высокой квалификации. Но его труд связан с постоянными сложными манипуляциями с самыми разнообразными предметами, с постоянным приспособлением к новым условиям, с необходимостью быстро анализировать визуальную информацию. Да, укладывать кирпичи вполне способен робот - и такие роботы уже существуют, и кирпичи они укладывают лучше людей - но ведь строительные и отделочные работы не сводятся к укладке кирпичей.
Наконец, наш мозг даёт нам ещё одну имбовую способность - разговаривать с другими людьми. В чисто количественном отношении ни одна профессия в США за последние годы не прибавила так сильно, как профессия сиделки. Пожилым людям хочется реального общения: человек - социальное животное.
Все эти рассуждения приводят к картине мира, в котором всю или почти всю интеллектуальную работу выполняют машины, а людям остаётся работа физическая. Я не считаю такую перспективу единственно возможной и даже не считаю её наиболее вероятной, но предлагаю всё-таки поразмышлять о ней. Такой мир кажется совсем не симпатичным: знания, навыки, образование, квалификация больше не играют никакой роли. А с другой стороны…
У Стругацких есть одна из ранних повестей - “Второе нашествие марсиан”. Марсиане уничтожают все урожаи на полях - и приказывают засеять их новыми семенами, которые вызревают всего за две недели. Местного наркоторговца жестоко избивают, золотаря Минотавра вылечивают от алкоголизма - и он наконец строит в городе канализацию. Оказывается, марсиан интересует исключительно желудочный сок, и его надо регулярно сдавать - разумеется, за очень хорошую плату. Повесть юмористическая и написана в характерном для шестидесятников антимещанском духе. Все герои носят античные имена, склонны к пафосу и возвышенным рассуждениям. (В самом конце главный герой Аполлон готовит к публикации речь, призванную опровергнуть мнение местного интеллектуала Харона о том, что цивилизацию продали за стакан желудочного сока). При этом все они - обычные добропорядочные буржуа, Аполлон больше всего в жизни интересуется своей коллекцией марок. Нашествие марсиан становится для них не катастрофой, как в книжке Уэллса (и фильме Спилберга), а приятным изменением в размеренной тихой провинциальной жизни.
Давайте подумаем, как может выглядеть мир, в котором нам больше не понадобится по десять часов в день смотреть в таблички Exel или печатать строчки кода. Всего лишь пара часов нерутинного физического труда, возможно, на свежем воздухе. Может быть, в этом мире все окончательно станут геймерами и реперами. А может, свободное время мы научимся тратить на что-то интересное и полезное. Никто не запрещает нам надеяться на лучшее.