И вечный бой?..

Очередная вспышка боевых действий между Афганистаном и Пакистаном подтверждает то, что Аналитический центр ТАСС говорил ещё полтора года назад: конфликт на афгано-пакистанской границе неизбывен, неостановим, неразрешим. По крайней мере, до тех пор, пока эти две страны будет разделять прочерченная английскими колонизаторами линия.

Так называемая Линия Дюранда.

Горы и вечная война

Афганистан никогда не был страной. Не говоря уже о государстве.

Звучит жёстко и по нынешним временам не слишком политически корректно, но такова уж была история здешних гор с древнейших времён и до наших дней. Ибо эти горы сочетают в себе два несочетаемых, даже противостоящих признака: очень слабую пригодность к сельскохозяйственному освоению и, следовательно, к жизни; и очень сильную пригодность к обороне. И, следовательно, к жизни. Иными словами, в здешних долинах трудно прокормиться, но зато в них удобно защищаться. Оттого Афганистан практически никогда и не был страной, увязанной в единое экономическое, а значит, и политическое пространство; зато был территорией, которую крайне трудно было контролировать любому завоевателю. Ибо практически каждая долина была собственной крепостью населявшего её рода-племени.

И эти крепости всегда воевали друг с другом. Потому как набеговая экономика — она же грабительская — это то, что кормило жителей этих бедных долин.

Поэтому историю нынешнего Афганистана — как территории! — можно без большой ошибки начинать с XVI века до н. э., когда через его горы прошли, бросив Аркаим и всю «Страну городов», таборы синташтинской этнокультурной общности. Образовав в Индии ведийскую индоарийскую цивилизацию и оставив в афганских и пакистанских долинах свои этнические осколки, и по сию пору поразительно похожие на русских славян. Что, впрочем, понятно: по палеогенетическим данным и те, и другие имеют близкого общего предка.

Эти осколки даже образовали большое Гандхарское царство к югу от реки Кабул и до реки Инд, а затем и до Пенджаба. Но уже тогда с этого царства началась типичная афганская история: вторжения камбоджей, персов Ахеменидской державы, греков Александра Македонского, индов империи Маурьев, индо-скифов, сарматов, юэчжи, парфян, снова персов, гуннов, эфталитов, опять персов, арабов, тюрков, наконец, англичан. И все оставляли своих царей, которых потом сменяли другие цари, и свои этнические осколки, которые выживали или вырезались, смешивались или отбивались, но в целом и образовывали тот рисунок калейдоскопа, что и образует нынешний афганский народ.

Если можно о таком народе говорить как о чём-то одном…

Пуштуны и все-все-все

Интересно, что ещё во времена Гандхарского царства часть его населения относилась к народу, говорившему на восточноиранском языке пушту (пашту). Не менее интересно, что говорящий на нём сегодня народ пуштунов проживает — и кочует — примерно по той же территории, где лежало то царство. И ещё более интересно, что в ходе всех вторжений, войн и прочих пертурбаций народ пуштунов сохранил свою личностность, самоидентификацию и даже стал постепенно ведущим народом Афганистана.

Так что нередко под афганцами пуштунов и понимают, хоть ныне под этой государственной принадлежностью собрано не менее десятка только крупных этносов.

Именно пуштуны, всё больше осознавая свою самость (хоть этот этнос тоже составлен из многих племён и родов), подняли в 1709 году восстание — можно сказать, первое национальное — против иранского владычества Сефевидов. А после того как оно было разгромлено персами, всё-таки поднялись ещё раз и в 1747 году основали первое афганское государство.

Столицей его стал пуштунский город Кандагар.

Главой этого государства стал Ахмад-Шах Дуррани, именем которого и была названа пуштунская Дурранийская империя. Впрочем, продержалась эта империя как национальное государство недолго, меньше века, повторив уже традиционный для Афганистана путь: распалась на несколько княжеств. Покамест их вновь — и снова весьма аморфно — не объединила под своей властью династия пуштунского же племени баракзаи. Она дожила фактически до нашего времени.

Одно, впрочем, необходимо добавить. Из-за всех тех исторических пертурбаций Афганистан не смог создать своей собственной самобытной цивилизации. Ими, причём древними, он фактически окружён – русской, индийской, персидской, китайской. И это делает страну не ущербной, нет, но не равновеликой тому же Пакистану, который всё же остаётся частью индийской цивилизации.

Англосаксы как любители подкинуть кобру в постель

Кобры распространены в том числе в Индии. Индию англичане начали покорять в 1617 году и за полтора века вполне подчинили себе эту даже не страну, а цивилизацию, обратив её в свою колонию. Вскоре их потянуло в Афганистан, куда они вторглись в 1839 году и… повторили судьбу прежних интервентов: столицу покорили, но восстали князья долин, вырезали британский гарнизон в Кабуле, и англичане предпочли убраться восвояси.

Ситуация едва ли не полностью повторилась во время второй англо-афганской войны в 1878–1879 годах: снова взятие Кабула, снова восстание долин, снова отступление в Индию. Правда, на сей раз бриттам удалось зацепиться за Афганистан политически, посадив на трон страны своего ставленника. Однако, не желая больше испытывать судьбу, предложили эмиру Абдур-Рахману договориться о границах между владениями. За это ему Лондон стал выплачивать личное денежное пособие и пообещал оказывать помощь в шедших на территории Афганистана гражданских войнах.

Занятый вооружёнными разборками с двоюродными братьями и усмирением восстаний различных племён (причём некоторые союза пришлось усмирять дважды), Абдур-Рахман пошёл на такие условия. И как результат 12 ноября 1893 года возникло деление афганской и, главное, пуштунской территории на две части.

С британской стороны договор подписывал секретарь индийской колониальной администрации сэр Мортимер Дюранд, имя которого линия разграничения и получила.

Кто что получил и кто чего не простил

Так в афганскую постель британцы подбросили не просто змею, а крайне ядовитую кобру из семейства аспидов.

После договорённостей о линии Дюранда у Кабула оставались всё те же заботы и обстоятельства: слабо подчинявшиеся племена; наличие в каждой долине почти независимой от центра вооружённой силы во главе со своим вождём или полевым командиром; интриги и стычки между ними, нередко переходившие в стадию вялотекущей гражданской войны. Наконец, стычки и интриги внутри правящей династии, подчас тоже выливавшиеся в вооружённые восстания.

А главное, Афганистан как государственное образование получил ядовитый укус, от которого всегда корёжит любое государственное образование: племена своих же пуштунов, вынужденные жить по две стороны границы и переходить из страны в страну. Ибо многие пуштунские племена — обыкновенные кочевники. Со всей вытекающей из этого контрабандой, непокорством и чужими влияниями.

Британия же получала в своё распоряжение хороший инструмент для управления тем же Афганистаном через разделённые пуштунские племена, издревле кочевавшие по всей территории от нынешней Индии до нынешнего Ирана.

Правда, пуштуны этого бриттам не простили. Как и афганцы вообще.

Что объясняет древняя и недавняя история

Выводы и объяснения по тому, что творится ныне на афгано-пакистанской границе, достаточно прозрачны и логичны.

Когда Британская империя, измождённая в ходе Второй мировой войны и крепко взятая за кошелёк «кузенами» из США, начала рассыпаться, то после её ухода из Индии здесь осталось пять государств. Это собственно Индия, а также Восточный и Западный Пакистаны, Непал, Сикким и Бутан. Непал, правда, сохранял суверенитет, но от Британии был зависим примерно так же, как и Афганистан; но зато и два Пакистана не были по факту единым государством. Отчего в восточном эксклаве, населённом бенгальцами, — собственно, первоначально Восточной Бенгалии — и было в 1971 году провозглашено государство Бангладеш. Не без помощи Индии, но факт, что — после кровавой попытки со стороны Западного Пакистана подавить движение за независимость.

Вот государство Пакистан и обосновалось на оттяпанных у Афганистана линией Дюранда пуштунских территориях. Без них Пакистан представлял бы сегодня узкую, ни на что не годную, кроме сельхозпроизводства (да и то по милости Индии, контролирующей водные потоки), полоску земли вдоль реки Инд.

Так что по мере роста пуштунского государственного самосознания столкновения между Афганистаном и Пакистаном, захватившим, по мнению афганцев, их земли, были просто запрограммированы. Не только по воле «гадящей англичанки» — по логике исторической диалектики.

Поэтому…

Во-первых, никакой афгано-пакистанской границы на самом деле не существует. Граница толком не размечена и не делимитирована, не говоря уже о её демаркации. На ней просто стоят пакистанские и афганские блокпосты, территорию контроля которых всегда можно оспорить самым правовым и неправовым образом. Иное дело – что размещается за этими блокпостами. И что непременно должно выстрелить, если вооружённый конфликт будет развиваться по нарастающей. А именно: если Афганистан вполне освоил брошенное американцами при бегстве конвенциональное оружие, то Пакистан не только в разы сильнее на этом поле, но неизмеримо сильнее на поле ядерного оружия. А это всё же фактор.

Во-вторых, с обеих сторон бьются и биться будут стороны, занимающие прямо полярные позиции по поводу легитимности линии Дюранда. На афганской стороне нет сегодня влиятельной политической силы, которая рискнула бы принять эту линию в качестве государственной границы. И это отрицание не зависит от национальной принадлежности, от политического выбора или от нахождения в составе власти или в оппозиции. И даже абсолютно проамериканский бывший президент Афганистана Хамид Карзай заявлял, что Афганистан «никогда не признает» линию Дюранда в качестве границы между двумя странами».

В-третьих, во власти в Кабуле — пуштуны. Политически — талибы, но талибы национально — на 90 процентов именно пуштуны. Эта группировка и зародилась среди пуштунских племён в Пакистане. И теперь, когда талибы завоевали полную власть в Афганистане, и для наведения должного порядка им просто-таки нужна небольшая пограничная война (и чтобы богатые арабы стран Персидского залива давали им деньги на мир), для такой войны нет более подходящего инструмента, нежели пуштуны, населяющие Зону племён на севере Пакистана.

Наконец, талибы сами неоднородны. Вспомним историю Афганистана: одним нравится сидеть в Кабуле и по мере возможностей исправлять государственную власть, а другим это совсем не нравится, и государственную власть им хотелось бы исправлять самим. Движение «Талибан» в своё время не просто зародилось в Зоне племён в Пакистане — его родила пакистанская разведка ISI (Inter-Services Intelligence). Издевательская ухмылка политической диалектики: в конце 1990-х годов движение «Талибан», собственно, и было брошено на Афганистан, чтобы снять вопрос линии Дюранда с межгосударственной повестки дня, загнав Кабул под контроль Исламабада.

И кто теперь может гарантировать, что пакистанцы не ведут нужной тихой работы с «другими» талибами? Хотя бы для того, чтобы им не досаждали талибы «эти»? И кто возьмётся ответственно утверждать, что в нынешних боях на линии Дюранда не участвуют и они — талибы с обеих сторон?

Александр Цыганов, обозреватель Аналитического центра ТАСС

Подписаться на ТГ-канал ТАСС_Аналитика