И так начался бунт

Хатхан бился в цепях и рычал через маску-намордник. Унизительно было лежать на спине без возможности вскочить на лапы и впиться в горло очередному покупателю, который намеревался стать его хозяином.

— Сколько? — прошелестел Голос из-под капюшона, и Хатхан рванулся вновь. Ярость мешала уловить ответ торговца, но почему-то этот Голос он слышал ясно.

— Меня устраивает, — из-под балахона показалась рука в кованой перчатке с когтями, вся из гибких пластинок, которые позволяли омегам-магам рвать плоть почти как звероликим.

Человеческих магов Хатхан ненавидел всем своим существом. Из-за них он бился в цепях. Из-за этих омег.

— Нет, привязка без клейма на плоти, только через магию, — твёрдо возразил этот Голос, и Хатхан взвыл бы торжествующе, если бы мог.

Без клейма! Когда вся ответственность за звероликого ложилась на самого мага! Мало какой безумец решался на подобное. Хатхану повезло. Его новый хозяин умрёт быстро. Нужно только потерпеть дорогу до нового «дома», когда Хатхана повезут напичканным зельями для усмирения.

***

— Ему лучше? — Голос зашелестел совсем рядом, а потом Хатхан сквозь туман в голове уловил запах старшего сородича.

— Да, господин.

Хатхан с трудом открыл глаза. Он по-прежнему оставался прикован, но теперь в клетке-повозке. Дом на окраине какой-то деревни, совсем рядом горел костёр.

— Не хотите ли поставить клеймо? Зачем возитесь с этой швалью! — незнакомый сутулый маг натачивал палку и неодобрительно кряхтел.

— Поторопитесь. А за оскорбления я уменьшу плату, — возразил Голос, и снял когтистую перчатку с руки.

Хатхан проморгался, из пасти чуть не вырвался удивлённый скулёж — вся рука омеги была увита символами привязки. Сколько звероликих он перекупил? Символы не потухли, а значит, все сородичи Хатхана были живы.

Старик сунул конец палки в клетку и ткнул Хатхана в бок. На неровной древесной поверхности загорелись символы, и тогда старик прижал наконечник к запястью омеги.

Голос исказился мукой, но омега тут же стиснул зубы, выжидая, когда старик закончит выводить новый символ, неровный, дрожащий. Теперь маг был связан с Хатханом и своей жизнью нёс ответственность за него.

Хатхан перестал понимать, что происходит. Старший сородич помог омеге забраться в клетку, лизнул куда-то под капюшоном и сел вперёд, управляя телегой.

— Вот и всё, — устало шепнул Голос Хатхану. — Скоро ты будешь дома.

Хатхан сощурился, заворчал утробно, но обессиленный омега уронил голову на грязную солому и заснул, так и не надев перчатку. Хатхан всё смотрел на эти символы и смотрел. Неужели у него наконец появится Стая? Неужели больше не нужно воровать кусок мяса и охотиться на чужих землях, чтобы выжить? Неужели его больше никому не продадут, а освободят? Он осторожно принюхался, и хотя зелья всё ещё действовали, учуять омегу получилось: горьковатый, сильный аромат, который манил ткнуться носом в полоску кожи.

***

Второй раз Хатхан проснулся от солнца. Клетка бала распахнутой, цепи больше не сковывали тело, но два сородича, один волколикий, второй лисоликий, стояли рядом на страже. Хатхан прижал уши и едва оскалился.

Волколикий распахнул клетку шире и жестом пригласил познакомиться. Хатхан дёрнул ухом. Они стояли на въезде в поселение, и желудок дразнили арматы жареного мяса, с улочек доносился детский смех и шутливое перерыкивание. Много, много сородичей и никакого запаха крови.

Хатхан выбрался, обнюхавшись со своими стражами. К нему были расположены доброжелательно, но готовились держать под присмотром.

— А где человек? Омега-маг, который заплатил за меня?

— За пределами поселения нужно называть его «господин» и никак иначе. В поселении можно обращаться по имени — Эмин. Наш вожак объяснит тебе правила.

Хатхан фыркнул, скрывая недовольство от того, что придётся жить под волей вожака, которого он сам не выбирал, но само это место… он оглядывался и прислушивался, отчаянно желая дать ему шанс.

Его привели на площадь, где под навесами дымились котлы и жарились лепёшки.

— Здесь могут есть все желающие, но многие предпочитают в своём доме.

У Хатхана свело горло при мысли, что звероликие могут свободно жить семьями, никем не гонимые. Он взял две огромные тарелки, одна с наваристой похлёбкой, а вторая с кусками мяса минимально прожарки, и плюхнулся за лавку. Он жадно рвал куски и прихлёбывал ещё горячую жидкость, хотелось рычать на каждого, кто случайно проходил мимо, хотя разумом он и понимал, что никто не собирается отбирать у него еду.

А потом он снова услышал Голос — Эмина — и обернулся.

Омега больше не скрывал под капюшоном не светлые волосы, ни улыбку и был без перчаток. Он со смехом поймал подросшего щенка волколикого, который с радостным визгом нёсся к нему. Удержал в руках, не уронил. Сильный.

Хатхан шевельнул хвостом, не сдержав одобрения. Щенок облизал Эмину всё лицо и взахлёб скулил свои детские новости, то и дело срываясь просто на радостное верещание. Скучал. Омег долго не было.

К плечу Эмина подступил огромный волколикий и шутливо куснул щенка за ухо. Тот укусил в ответ и перебрался к нему на руки.

Хатхан торопливо проглатывал мясо, опасаясь потерять омегу из виду. Эта потребность была неосязаемой, тянущей. Возможно ли, что так проявлялось воздействие магической связи?

— Это Камран, наш вожак, — негромко пояснил лисоликий, который продолжал следить за Хатханом. — Ты вскоре и сам почувствуешь.

— Я могу приближаться к другим?

— Да. И помни: здесь любой порвёт за Эмина. Он спас нас ценой своей жизни и магии.

Хатхан поморщился. Пусть он и не вызывал доверия, но имел свою голову на плечах. Новый его хозяин хозяином по сути не был, и ненавидеть его было глупо. Хотелось изучить.

Он хлебнул воды и плавно двинулся за Эмином, которого уводил вожак. По дороге потоптался у колодца, пнул мяч играющим щенкам и вообще делал вид, что просто прогуливается, пока не оказался возле огромного амбара — здесь скрылся Эмин.

Лисоликий наблюдал за Хатханом с другого конца улицы, но тот всё равно полез к дверной щели, чтобы посмотреть. Уши тут же встали торчком.

Люди не стремились понять уклад звероликих. Демонстративное подчинение, переходящее в случку, считалось у них неприемлемым. Драка, преходящая в случку — тоже. Интерес между альфами… тоже. Даже групповое удовольствие им было недоступно, особенно после удачной охоты. Люди вообще жили скучно. Поэтому развлекали себя войной и гонениями.

Но Эмин был не такой.

Хатхан сглотнул слюну. Без балахона омега выглядел ещё большим совершенным. Грудные мышцы, крепкие, широкие, так и просились на укус. А эти руки? Эмин хватался за морду Камрана, тёрся о его шерстку на животе, позволял лапам сжимать и гладить бёдра.

Всё его тело ниже шеи было в узорах. Сколько там было звероликих? Сотни? Хатхан не мог поверить, что все они жили здесь, поселение было слишком небольшим.

Косичка у правого уха, короткая, острая, била Эмина по плечу, когда он жадно насаживался на член вожака. Его бёдра блестели, Хатхан облизнулся, глубже потянул носом, чтобы запомнить потеплевший аромат. Скребнул когтями по двери… и когда она поддалась, шагнул внутрь.

Замер у самого порога, вжав голову в плечи, зыркнул на омегу, а потом уставился на вожака, ожидая разрешения.

— Хочешь, Эмин? — глубоко пророкотал Камран, и то, что решал не он, а омега, продрало Хатхана до самого хвоста, убедило в силе Эмина.

Эмин смотрел на него из-за плеча, всё ещё покачиваясь на массивном члене. Его глаза будто горели, капля пота стекала вдоль позвоночника, и Хатхан напитывался этими образами, этими запахами.

— Да… иди сюда. Иди.

Хатхана сорвало с места, нос ткнулся омеге между лопаток, а потом ниже и ниже, пока язык не прошёлся по самом горячему — растянутым мышцам и напряжённому члену вожака.

Эмин застонал нетерпеливо и сладко, и Хатхан прижался брюхом к ноге вожака. Ему позволяли оставлять свой запах, запятнать им и шерсть, и человеческую кожу. Хатхан кусался. Хатхан скулил. А когда омега выгнулся и цепко прихватил его за загривок своими сильными пальцами, Хатхан взрявкунл и излился на его спину.

— Какой же… славный… волколикий, — устало выдохнул Эмин.

— Хатхан, — проурчал Хатхан, желая услышать собственное имя, сказанное этим Голосом.

— Хат… хан, — простонал Эмин, потому что Камран толкул в него узел.

И от этого полувздоха-полустона Хатхану казалось, будто это он сцепился с омегой. Но он лизнул ослабевшие пальцы Эмина, ткнулся вожаку носом под шею и сбежал.

Лисоликий дёрнул носом и насмешливо сощурился, когда Хатхан прошёл рядом. Да, от него пахло мокро и остро, и он не собирался скрывать, что этот омега пробудил в нём желание. А может, не только он. Вожак в этой стае был… непростым.

***

Ярость разрывала Хатхана. Клокотала в нём, словно раскалённые потоки из недр земли. Он бежал, прыгал, мчался вперёд вместе с Камраном туда, где заточили Эмина. Где их омега ощущался совсем слабо, но всё же был жив.

За эти несколько месяцев жизни в Стае Хатхан узнал многое. Эмин выделил на землях своего рода место под поселение звероликих. По закону нельзя было иметь больше двадцати звероликих у себя в рабстве или в подчинении, и хотя в поселении их было больше, Эмин пристраивал некоторых прислуживать в верные себе семьи. Ни один маг не тронул бы звероликого с отметкой о связи, потому что тот, кто за него поручился, оказывается, жертвовал не только кусочком на своём теле, не только жизнью принимал на себя ответственность, но и магией. Эмин почти лишился своей. Не мог постоять за себя… их сильный, но такой слабый омега.

И сейчас Хатхан мчался вместе с Камраном и звал, звал так, словно тоже был вожаком. Чувствовал всех сородичей, которые были рядом, которым когда-то помог Эмин. Чувствовал ту же ярость в Камране, какой был наделён и сам.

Новый наместник не стал терпеть то, что Эмин устроил на границе пристанище звероликих и изловил его в столице.

Они не сразу поняли, что происходит. Они могли не успеть на его прощальный зов.

Вслед за ними с окрестностей стягивались звероликие, их сдвоенный с Камраном зов достиг даже несвязанных с ними сородичей.

Не сговариваясь, они разделили обязанности. Камран расчищал путь, командовал сородичами. Хатхан летел в подвалы на слабое дыхание их омеги. Он был готов. Он думал, что готов. Но стоило разделаться со стражами и вышибить дверь, как Хатхан горько взвыл.

Кровь текла по располосованным узорам, всё было в крови: подстилка, волосы Эмина, его беззащитно голые руки. Хатхан знал, что маги могли поддерживать в себе жизнь, но Эмин…

Он сгрёб омегу в лапы, задыхаясь в запахе его крови, сдерживая в груди отчаянный хрип.

Раньше он мог кусать Эмина, слизывать случайные царапины. Теперь же не мог представить, что когда-нибудь коснётся его клыком или когтем.

Что могло помочь магу почти без магии? Хатхан готов был обменять свою жизнь на его, но кого просить?..

— Хат… хан, — одним губами выдохнул Эмин. Не улыбнулся, не стал прощаться, лишь попросил: — В зал.

Хатхан поджал хвост, не понимая. В дворцовый зал? Что там? Он скульнул, растерялся, и Эмин выдохнул ещё раз:

— Наверх.

Хатхан бросился к лестнице, почти взлетел, напрягая все жилы.

Наверху ему не обрадовались. Завизжали, громыхнули оружием, но Камран вовремя прикрыл ему бок. В зале, большом и светлом, опустевшем, когда разбежались люди, была лишь одна вещь. Эмин шевельнул пальцами в её направлении, и Хатхан в два прыжка добрался до странного каменного стула, в высоту больше вожака. Взвалил на него Эмина, и вот теперь омега улыбнулся.

Кровь капала на белые камни, Хатхан чувствовал, как за спиной застыл Камран. Чувствовал, словно всё вокруг застыло, все сородичи ждали. И ждали.

Каменная спинка, подлокотники, плиты замерцали красным. Узоры на коже омеги шевельнулись, завились, слились в нечто новое, резкое, чёткое, совсем не такое, как символы привязки, и тоже окрасились в красное. Кровь собиралась в них. Эмин вдохнул глубже, ещё раз и ещё.

Хатхан ощутил, что кровь человека смешалась с силой, которая вливалась в него снизу вверх, наполняла, позволяла дышать. Такой и должна быть магия? Такой он — настоящий Эмин? От его силы гнуло к земле.

Эмин выпрямился, чуть покачнулся и впился пальцами в каменный подлокотник. Хатхан опустился на колени, склонил голову и получил почёсывание за ухом.

— Человек, альфа. С нелепыми усами и гербом на плече. Не убили? — лениво поинтересовался Эмин, продолжая гладить его.

Хатхан понятия не имел, о ком тот говорил, но ответ нашёлся у Камрана.

— Не убили. Привести?

Эмин кивнул и потянул Хатхана ближе к себе. Пришлось устроиться у его ног, согреть босые ступни. От облегчения, что Эмин жив, хвост не переставал вилять, словно у неразумного щенка.

Приведённый человек икал и болтался в лапе Камрана.

— Кажется, придётся сменить наместника, — вкрадчиво начал Эмин. — Магия меня приняла. Армия у меня есть. Слово народа — тоже. Что там ещё?

Усатый человек покачал головой.

— В-волею императ-тора я н-наместник…

— Я могу уйти, — миролюбиво зажурчал Эмин, при этом блестя наполненными силой глазами. — И магия, и защита уйдут вместе со мной. А ещё — мои звероликие. И пересечём мы границу… как полагаете, что будет дальше?

Усатый трясся, а Хатхан торжествующе скалился — во всём был хорош Эмин.

— Х-хорошо, — пискнул человек, и Камран поставил его на пол.

Эмин ухватил Хатхана за башку и прямо у всех на глазах поцеловал приоткрытую пасть.

Усатого человека стошнило, а Эмин рассмеялся и закинул на Хатхана ноги.

Сородичи всё прибывали и прибывали в город, а люди спешно собирались и уходили, гонимые страхом, а не Эмином — в горле у Хатхана заскрёбся торжествующий вой. Он встал вместе с Камраном по обе стороны от Эмина и взвыл, запев о победе, о счастье, о славном омеге, который даровал им право на жизнь. На лучшую жизнь. Настоящую жизнь.