И снова про "две Руси"

Коллеги из "Острога" (того, который нормальный, а не алтуфьевский) делают добротную подачу:

"Перспективы эмигрантов в отношении именно "общей" асабийи выглядят тем более неоч. "Старые либералы" это уже отвалившийся осколок той, красной асабийи эн масс. А те, кого принято называть "пражскими картографами", стоят перед "дилеммой пострусских". Она состоит в том, что субъекту хватает масштаба ума поставить задачу в отношении всего пространства - например, "утилизация России". Но полноценным субъектом такого целеполагания он может стать, лишь пожертвовав масштабом и сфокусировавшись на конкретном регионе. Минимально честный картограф, таким образом, не будет ставить себе задачи участвовать в работе субъекта, способного стать общероссийской/общесеверноевразийской асабийей. Карта "бега к большой асабийи" в оптимуме может наложиться на карту асабий региональных".

Наше предложение к лидерам радикальной части российской оппозиции после 24 февраля начать выстраивать "российский Тайвань", сперва как экстерриториальный, очевидно повисло в воздухе. И тут сказывается, видимо, не только волевой деффект, но и деффект беспочвенности российского либерализма, который не позволяет его представителям действовать в оптике радикальной политики и либо выводит их из сферы политического вообще, либо возвращает их к блевотине имперства, как мы это видим на примере либерал-имперцев, обрушившихся на "картографов".

Меж тем, еще Сергей Пасько, один из самых ярких и эффективных прозападных политиков Калининградской области, предлагал российским либералам рассматривать эту территорию как свой то ли Гонконг, то ли Израиль. Идея была столь же перспективной, сколь и неинтересной российским либералам (может быть, потому что у тех, кому нужен Израиль, он уже есть?), которые упорно мыслили в категориях "всей России", и в итоге Балтийская Республиканская Партия Пасько встала на "картографические" позиции.

Так же и асабийя ингерманландцев оказалась более жизнеспособной и сплоченной, чем асабийя российских либералов в Питере и Ленобласти, при том, что в немалой своей части она сформировалась именно из них, а также части местных русских нацдемов.

Аналогичный тренд я могу спрогнозировать у части прозападно-оппозиционных кругов Псковщины, Тверщины и Смоленщины, то есть региона Восточной Кривии, который недавно появился на столе у картографов.

Но кто все эти люди и можно ли их рассматривать вне контекста общерусского пространства как некое сугубо локальное явление? Очевидно, что нет. А это значит, что и установки их следует рассматривать в парадигме "мысли глобально, действуй локально", а не как отказ от "глобальности" в пользу "локальности" в принципе.

На самом деле, это старая дилемма "русских европейцев", проблема которых заключается в неспособности признать, что в России они всегда будут проигрывать. Причем, даже в тех случаях, когда они вроде бы выигрывают, как это произошло на наших глазах с российскими либералами 90-х, и мы видим, чем все это закончилось.

А это возвращает нас к теме порочности всего петровского проекта принудительной и поверхностной вестернизации Московии, которая на самом деле увела ее в сторону от потенциально-европейского пути развития, дав ей взамен имперскую иллюзию "похищения Европы". То есть, ко всему тому, что лежит в основании российского либерализма, и от чего он не может отказаться, не перестав быть российским.

Из смутного, неотрефлексированного понимания этого и исходят все эти метания в сторону мифа Новгорода с неспособностью признать - все это уже не про Россию. Новгород, Псков, Гардарика, которые так любят "русские европейцы", они же "российские либералы" и "хорошие русские", все это другая политическая и геополитическая история, альтернативная России.

База же России это Московия, а ее география - Северная Евразия, и при нежелании это признать и отторжении этого, а также неспособности осмыслить, почему и это геополитическое образование, у которого тоже был свой потенциал соответствующей трансформации, не состоялось как национальное государство, а стало базой империи, причем, во имя ложной европеизации, российские либералы снова и снова будут возвращаться к имперской блевотине, каждый раз не понимая, как их лицо оказалось в ней.

Поэтому необходимо, с одной стороны четко осмыслить возможную альтернативу для условной Московии, а с другой стороны, понять, что может быть альтернативой ей в русском пространстве.

Условный Новгород? Возможно, но история показывает, что он один ей не противовес. А появление оного невозможно без еще одного субъекта - Литвы, конечно, не в нынешнем, а в том старом смысле.

Чем нам сегодня интересна та Литва? Она в том числе была прибежищем для "русских европейцев" своего времени, бегущих из Московии, а в событиях т.н. Смуты и их плацдармом, как восточный авангард Речи Посполитой. Но все же, будучи тылом для "хороших русских", Литва не была их проектом и их созданием - если говорить о ее руськой или рутенской составляющей (к вопросу о ребрендинге канала), это был национальный проект ее собственного, кровно-почвенного руського народа (литвинов, рутенов, пост-кривичей).

Соответственно, глобально мы сегодня возвращаемся к противостоянию Литвы и Москвы, которое имеет две опции.

Первая - задача скорее даже не асабийи, а конгломерата асабий "русских европейцев", который может выстроиться вокруг Литвы и Новгорода, заключается в том, чтобы замкнуть "русскую Европу" на "русский Римланд", то есть, замкнуть на него русско-европейский обмен, отрезав от него "русский Хартланд" в виде условной Московии, Северной Евразии.

Но так как такое положение дел будет неустойчивым, второй задачей будет уже трансформация самого этого Хартланда. В каком направлении? А это уже серьезный вопрос, ответов на который может быть несколько, но этим ответом точно не должен быть неопетровский проект российских либералов, то есть, создание "европейской России". И также точно можно сказать, что любой успешный сценарий трансформации этого пространства должен будет предполагать его децентрализацию и перегруппировку, с проявлением внутри него новых полюсов, которым нужно будет определиться с взаимоотношениями как между собой, так и с внешними полюсами, к которым они тяготеют.

Таким образом, если сложить все эти пазлы, будет очевидно, что перед "пост-русскими картографами" стоит задача выстраивания асабии безусловно не "общероссийской", но в то же время выходящей далеко за пределы конкретных локаций, которыми их возникает соблазн ограничить.