«И когда смерть разлучит нас».

Калифорнийское солнце било в глаза сквозь щели старых жалюзи. Пылинки танцевали в полосах света, медленно оседая на клавиатуру и мониторы. Парень откинулся на спинку кресла, пальцы ещё секунду вибрировали над клавишами, повторяя ритм только что отправленного в сеть вируса-разоблачителя. Глаза горели неестественным блеском – не от триумфа, а от лихорадки. Таблетки лежали нетронутыми. Время для них было позже. Сейчас – тишина и пустота после цифрового шторма.

Идея, засевшая в мозгу неделю назад, теперь казалась единственным возможным продолжением. Он ненавидел вовлекать посторонних. Ненавидел физическое насилие. Но корпорация «Дейсенд-Индастриз» была слишком монолитна, слишком хорошо защищена юридически. Чтобы вскрыть её гнойник, нужен был не хакерский взлом, а публичный скандал. Громкий. Истеричный.

Похищение звезды. Звезды бокса. Мидеймоса.

Безумие. Чистой воды безумие. Но расчёты показывали – сработает. Пресса обожает его, этого дикаря с татуировками и золотой серьгой, этого наследного принца ринга, сбежавшего из какой-то греческой глухомани. Его исчезновение взорвёт новостные ленты. Полиция, ФБР, репортёры – все внимание будет приковано к поискам. Идеальный фон, чтобы незаметно вытащить на свет документы о сбросах токсичных отходов «Дейсенд» в водоносные слои. Никто не будет смотреть под ноги, когда над головой падает звезда.

Фаенон потянулся за бутылкой воды, рука дрогнула. Он сжал кулак, пока суставы не побелели. Болезнь напоминала о себе всё чаще, но это не имело значения. План был прост. Подобраться поближе после боя, когда телохранители расслабятся. Использовать ингалятор с быстродействующим анестетиком – не яд, просто сон. Увезти на заброшенную ранчо в долине. Продержать две недели. Обеспечить едой, водой, даже книгами. Никаких пыток, только изоляция. А потом – выпустить на обочине шоссе, будто он сам сбежал. Жертва маньяка-одиночки, которая чудом выжила. История для таблоидов на месяцы. А за это время файлы уйдут в прокуратуру, в EPA, в крупнейшие СМИ.

План сработал с пугающей лёгкостью.

Мидей оказался даже крепче, чем можно было предположить по телевизору. Даже в бессознательном состоянии его тело, обтянутое чёрной майкой, излучало сдержанную мощь. Фаенон, пыхтя, втащил его на заднее сиденье фургона, мельком взглянув на узор малиновых татуировок, выползающих из-под рукавов и ворота. Линии были чёткими, геометричными, похожими на древние руны.

– Боевые шрамы Кремноса, – пробормотал Фаенон про себя, вспоминая глубинное погружение в греческие форумы, где обсуждали забытую боевую традицию. – Традиция.

Он поправил чёрную толстовку с капюшоном, натянул маску. Парень скоро придёт в себя. Важно было не показывать лицо. Никаких контактов. Только наблюдение через камеры.

Первое, что он услышал через колонки системы наблюдения спустя три часа, был не рёв, а тихий, хриплый поток брани. Сначала на английском, отборного, солёного. Потом переключился на что-то гортанное и жёсткое – вероятно, тот самый кремноский. Вкрапления немецкого, японского... Человек явно обладал обширным словарным запасом для выражения крайнего негодования. Раздался глухой удар – кулаком по стальной двери. Затем ещё один. И ещё. Ритмично, без паники, с методичной яростью.

Фаенон наблюдал на мониторе. Мидей осматривал комнату – голые стены, койка, раковина, туалет, полка с едой и водой. Ни окон. Он потрогал дверь, оценил её толщину, пнул ногой – реакция была мгновенной, взвешенной. Не истерика пленника, а холодный анализ обстановки воина.

– Прости, парень, – тихо сказал Фаенон пустой комнате, глотая очередную таблетку. – Но... так надо. И ты не пострадаешь. Честно.

На экране Мидей вдруг замер. Он повернулся, и его жёлтые глаза, странно яркие даже через камеру низкого разрешения, будто уставились прямо в объектив. Прямо на Фаенона. Он ничего не мог видеть. Это было невозможно. Но он медленно поднял сжатый кулак, а затем – оттопырил большой палец, прежде чем резко опустить его вниз. Универсальный жест. Потом его губы шевельнулись.

Фаенон увеличил громкость.

– ...слабый, – донёсся хриплый голос. – Прячешься. Боишься кулаков. Гиена.

Сердце Фаенона странно ёкнуло. Не от страха. От чего-то другого. От осознания, что план, возможно, был не просто безумным. Он был личным оскорблением. И этот человек в клетке, судя по всему, оскорбления не прощал.

Дни тянулись, сливаясь в монотонный поток пикселей на экранах. Лекарство оставляло во рту привкус пепла и металла. Фаенон глотал его, морщась, и сразу заедал горьким кофе. Лучше, чем харкать кровью в раковину. Лучше, чем сдаваться.

Еду в комнату Мидея доставляла сложная система лебёдок и люков, спроектированная наспех, но работавшая безотказно. Фаенон всё-таки... гений. Пусть и больной. Сначала боксёр демонстративно игнорировал подношения. Консервы, хлеб, фрукты оставались нетронутыми. Потом, на четвертый день, голод пересилил гордость. Фаенон наблюдал, как тот сначала с подозрением нюхал пищу, а затем ел методично, без удовольствия, словно заправляя топливом машину. В один из дней, открыв банку тушёнки, Мидей скривился, будто откусил лимон.

Наблюдающий за этим Фаенон не сдержал слабого хриплого смешка, тут же подавленного приступом кашля.

–Хех... прости уж. Готовка – не моя сильная сторона.

Он слышал ярость. Не истеричные крики, а глухое, рокочущее негодование, доносившееся даже через стены и динамики. Удары кулаков по стальной двери не прекращались. Сначала яростные, потом – расчётливые, изучающие слабые места. Звук был таким, будто по броне танка колотили кузнечным молотом. Фаенон мог бы бояться физической расправы, если бы не один простой факт. Он был уже покойником. Его тело медленно разлагалось заживо, и страх перед сиюминутным насилием поблёк перед лицом постоянного, тотального распада. Смерть была его сожителем давно, они делили одну постель.

Но было в этой ярости что-то... заразительное. Первобытное и честное. В промежутках между ударами Мидей занимался. Отжимался на пальцах, качал пресс, отрабатывал теневые комбинации. Его тело в дешёвом свете лампы было не просто накачанным – оно было высеченным из гранита, каждое движение отточено до совершенства. Дисциплина взаперти. Фаенон, чьи дни расплывались в лихорадочном полубреду за мониторами, ловил себя на мысли, что завидует этой фокусировке.

Однажды, после очередной серии ударов, в микрофоне раздался не мат, а спокойный, низкий голос.

– Гиена. Ты там?

Молчание.Фаенон замер, палец застыл над клавишей отключения звука.

– Я знаю, ты слушаешь. Слушай же дальше. В Каструм-Кремносе за похищение наследника полагалась смерть на колу. Но я сделаю скидку на чужую землю. Просто переломаю тебе кости. Аккуратно. По одной.

Угроза была произнесена без злобы, как констатация погоды. Фаенон выдохнул. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре, к скрытому микрофону. Голосовой модулятор исказил шёпот до неузнаваемости.

– Запасайся силами. Похоже, тебе понадобится много времени.

На экране Мидей замер, а затем медленно, очень медленно улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал хищника, учуявшего, наконец, слабину, даже клыки были видны.

–Ага. Значит, ты всё-таки человек. А не призрак. Отлично. Людей можно бить.

С того дня между ними установилось странное, молчаливое взаимодействие. Мидей начал комментировать еду. Всегда язвительно, всегда с издевкой.

– Этот хлеб... им можно подпирать дверь. Или проламывать черепа. Выбирай, гиена.

– Если это тушёнка, то мои старые бинты – деликатес.

И Фаенон, к собственному удивлению, реагировал. Оставил в следующей посылке книгу – сборник греческих мифов на английском. Мидей сначала отшвырнул её, потом подобрал. Через камеру Фаенон видел, как он листает страницы, подолгу задерживаясь на некоторых.

А потом, в один из дней, когда кашель рвал грудь особенно сильно, Фаенон заказал доставку из той греческой таверны в городе, про которую писали в статье о Мидее. Сувлаки, дзадзики, свежий сыр. Дорого. Рискованно. Глупо.

Когда коробку доставили в комнату, Мидей несколько минут просто смотрел на неё. Потом попробовал. Он не сказал ни слова. Но на его лице, обращённом к скрытой камере, промелькнуло что-то неуловимое. Не благодарность. Скорее... переоценка.

Вечером того же дня, закончив свою изнурительную тренировку, Мидей сел на койку, спиной к стене, и, глядя прямо в чёрный глазок объектива, произнёс спокойно:

– Тебя держат в клетке так же, как и меня. Да?

Фаенон отпрянул от экрана,будто его ударили.

– Просто стены у тебя – пошире. И ты сам их себе построил.

Тишина в контрольной комнате стала густой, звенящей. Фаенон выключил звук. Отключил камеру. Сидел в темноте, слушая лишь прерывистый хрип собственного дыхания и далёкий, назойливый гул серверов.

План работал. Документы утекали в нужные руки. Шум вокруг исчезновения звезды бокса достиг апогея. Но в тихой войне между похитителем и пленником что-то сломалось. Или, наоборот, прорезалось на поверхность. Два зверя в соседних клетках учуяли друг в друге не жертву и палача, а одинаковый привкус несвободы. И это было опаснее любой ярости.

Ему удалось вытащить. Последний пакет данных, зашифрованный и размноженный на сотни серверов-призраков, ушёл в сеть. Сирены «Дейсенд-Индастриз» завыли бы завтра утром, но для Фаенона операция была завершена. Он откинулся, ощущая не облегчение, а полную, выворачивающую наизнанку пустоту. Кашель вырвался наружу, влажный и рвущий. На салфетке остался алый след.

Он включил связь в комнату пленника. Голос был хриплым, но без модулятора. Наивная надежда, что искренность сейчас что-то изменит.

–Спасибо... за помощь. Непреднамеренную, но... ключевую.

На экране Мидей, сидевший на койке с книгой в руках, медленно поднял голову. Его лицо было каменным.

–Что ты устроил?

– Всего лишь раскрыл правду. О хищениях, о систематическом отравлении водоносного слоя, о паре десятков нелегальных захоронений. Одной из твоих компаний-спонсоров. «Дейсенд». Они платили за твои тренировки, пока травили чьих-то детей. – Фаенон сделал глоток воды, смывая вкус крови. – Всё твоё исчезновение... было фоном для этой информации.

Мидей несколько секунд молчал, переваривая сказанное. Его желтые глаза сузились.

– ...Всё это. Две недели в этой коробке. Ради этого.

Не вопрос. Констатация.

– Да. Считай, ты уже на свободе. Миссия выполнена.

–Ты думаешь, я просто уйду? После этого?

В голосе Мидея не было угрозы.Было холодное, неоспоримое обещание.

Фаенон слабо улыбнулся в темноте комнаты.

–Ты не уйдёшь. Я просто выведу тебя на улицу. В безлюдное место. Когда будешь в отключке. От того же газа. – Он подавил новый приступ кашля. – Но это... на завтра. Сейчас я физически не в состоянии даже до двери дойти.

Он протянул руку, чтобы выключить микрофон. Не ожидая ответа. Не желая его слышать.

Но прежде чем палец коснулся клавиши, из динамика донёсся голос. Тихий, спокойный, чёткий, будто рубящий воздух.

–Ошибаешься, гиена.

Раздался звук, не похожий ни на один из предыдущих. Не яростный удар, а сконцентрированный, идеально направленный удар в одно и то же место возле засова. Металл взвыл, будто от боли. Затем второй удар. И третий. Это был не грубый напор, это была хирургическая работа, сталь, методично поддающаяся под напором несокрушимой воли и тела.

Фаенон застыл, уставившись на экран. Над засовом появилась вмятина. Потом трещина.

– Я выйду сам, – прозвучал голос, прерываемый очередным ударом. – И мы поговорим. Сейчас. Лицом к лицу. Без стен.

С грохотом, от которого задрожали стены фургона, засов поддался. Дверь, согнутая наружу, с скрежетом отъехала на несколько сантиметров.

В проёме, освещённый красным аварийным светом коридора, возникла тень Мидея. Он стоял, дыша глубоко и ровно, не выказывая усталости, лишь слегка потряхивая сбитыми костяшками пальцев. Его взгляд упал на тусклый свет, пробивавшийся из-под двери контрольной комнаты.

– И, кстати, – он сделал шаг вперёг, его голос прозвучал уже громче, ближе. – Ты ошибся ещё раз. Я не помог тебе. Я просто сидел в твоей клетке. А в своей клетке сидишь ты.

Фаенон отодвинулся от стола, беспомощно оглядывая маленькую комнату, заваленную оборудованием. Бежать было некуда. Да и сил не осталось. Он лишь потушил основной свет, оставив только мерцание мониторов, освещавшее его осунувшееся, бледное лицо.

На экране наружной камеры он видел, как Мидей, неспешно, как хозяин, прошёл по короткому коридору и остановился перед дверью в его логово. Тишина длилась несколько вечных секунд.

Затем в дверь, всего в паре метров от него, негромко постучали. Два чётких, твёрдых удара.

Фаенон замер, не в силах пошевелиться, глядя на дверь, за которой стояла вся его необдуманная ярость, вся его болезнь и вся неожиданная, грубая правда в лице наследного принца Кремноса. На его губах дрожала не то улыбка, не то гримаса. Игра была окончена. Теперь начиналось что-то другое.

«Ладно. Как будто меня когда-то пугала смерть.»

Он усмехнулся в темноте, беззвучно, чувствуя, как губы растягиваются по привычке, а не от веселья. Умереть от чьих-то рук было... интереснее. Определённо интереснее, чем задыхаться в одиночестве, наблюдая, как таблетки перестают действовать.

– Плохой просчёт, – пробормотал он себе под нос, глядя на искажённое изображение приближающейся тени на мониторе. – Не внёс в уравнение тот факт, что он физически способен превратить дюймовую сталь в фольгу.

В этом плане была зависть. Глухая, кислая. Ему-то даже подняться без головокружения было подвигом. О каких тренировках, о какой силе могла идти речь? Его оружием были строки кода и тихий упрямый гнев. Хрупкое, ненадёжное оружие.

Раздался последный удар – не стук, а глухой, сокрушительный удар ногой в область замка. Дверь, никогда не предназначенная для такой атаки, согнулась вовнутрь и с грохотом отлетела, сорвавшись с петель. Она рухнула на пол, подняв облако пыли с проводок и старых досок.

В проёме, затянутом дымкой пыли, стоял Мидей. Он был немного согнут, готовый к броску, кулаки сжаты. Его глаза, адаптируясь к полумраку, мгновенно нашли Фаенона, прижавшегося в углу за креслом. На лице Мидея читалось чистое, неразбавленное намерение. Ярость, направленная в точку.

Он сделал шаг вперёд, и его силуэт заполнил собой всё пространство. Он не спешил. Он позволял моменту нависнуть, позволял страху – если он был – просочиться.

Фаенон не отводил взгляда. Он поднял руку, слабо махнул, будто приветствуя незваного гостя. И в этот момент предательский спазм прошёл через его грудь. Кашель вырвался наружу, неконтролируемый, хриплый, переходящий в удушье. Он схватился за край стола, согнувшись пополам, а когда отпустил, на ладони остался яркий, влажный отпечаток.

Мидей замер. Его боевая стойка слегка ослабла. Он смотрел на этот тремор в тонких плечах, на бледность кожи, проступающую даже в синем свете мониторов, на салфетки с ржавыми пятнами, разбросанные повсюду. Он видел не похитителя, не злого гения. Он видел ходячий труп.

– Иди же, – прохрипел Фаенон, вытирая рот тыльной стороной ладони. Улыбка стала кривой, вымученной. – Переломи кости. Аккуратно. По одной. Ты же обещал.

Мидей не двинулся с места. Его ярость, такая цельная и направленная, столкнулась с чем-то неправильным. С чем-то, что нельзя было сломать кулаком, потому что оно и так уже разваливалось на части. Он выдохнул, и напряжение начало медленно спадать с его плеч.

– Ты... – он произнёс это слово с оттенком глубочайшего презрения, но не к человеку, а к самой ситуации. – Ты умираешь.

– А ты проницателен, – Фаенон откинулся на спинку кресла, закрыв глаза на секунду. – Сюрприз. Это и было моё алиби. Мёртвые не дают показаний. И мёртвым не страшно.

Мидей молчал, всё ещё блокируя проход. Его взгляд скользнул по банкам с лекарствами, по капельнице, валявшейся в углу, по мониторам, где всё ещё мигали последние следы его великого разоблачения.

– И ради этого, – наконец произнёс он тихо, – ты похитил меня. Чтобы устроить этот... цифровой пожар.

– Чтобы осветить дерьмо, которое они творили в темноте. Да. – Фаенон открыл глаза. В них не было ни извинений, ни страха. Только усталое признание. – И твоя слава была самой яркой вспышкой, которую я смог найти.

Мидей медленно выпрямился во весь рост. Он больше не выглядел готовым к атаке. Он выглядел... озадаченным. Унижение от двухнедельного плена столкнулось с абсурдностью мотивации и немощью исполнителя. Он прошёлся взглядом по согнутой двери, по своей клетке, из которой только что вырвался, а затем – по этой тесной, душной комнате, которая была другой, но такой же прочной клеткой.

– Гиена, – сказал он, и в его голосе уже не было прежней ядовитой убеждённости. Было что-то другое. Раздражённое, непонимающее. – Ты идиот.

– Это, – Фаенон кивнул, слабая усмешка тронула его губы, – уже давно не новость.

(Спойлер — Фаенону пиз-)