И имя мне — Планета (II)
ДАННЫЙ ТЕКСТОВЫЙ ДОКУМЕНТ ПРЕДОСТАВЛЕН В ДОСТУП НЕИЗВЕСТНЫМ НАБЛЮДАТАЛЕМ.
ВСЯ НАПИСАННАЯ НИЖЕ ИНФОРМАЦИЯ ЯВЛЯЕТСЯ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОЙ, НЕ ПОДЛЕЖИТ РАСПОСТРАНЕНИЮ.
Внедорожник остановился где-то на 13 километре. Или дышать в багажнике было тяжело, или это была паника, но кислорода не хватало, и от этого кружилась голова. Впрочем, стояли они недолго — багажник открылся, и шестеро человек одарили связанного печальными взглядами. Нашлись, конечно, эмпатичные. Всё равно достали рейнджера из багажника, а потом положили на обочину, переговариваясь о том, как тащить его до места назначения.
— Просто не смотри ему в лицо, понял? Тут пешком недалеко, я уже проверяла, — сказала женщина лет сорока, не оглядываясь на связанного.
Умолять их, казалось, бесполезно. Они уже все для себя всё решили. Рейнджер прикинул, пошёл бы он на такое, поставь перед ним Она такой выбор. Наверное, да. Эти люди были в отчаянии, и он тоже.
Додумать рейнджеру не дали, потащив по грязи вглубь леса. Судя по окружающей обстановке, в эту часть уже давно никто не ходил — оно и понятно, сейчас вся жизнь кипела рядом с оцепленным сектором. О, как бы рейнджер сейчас хотел снова увидеть тех двух сотрудников какой-то малознакомой службы. Три тысячи раз он пожалел, что не доверился их заверениям взять отпуск, укатив отсюда подальше.
Спина рейнджера напоролась на ветку, и он недовольно дёрнулся, издав нечленораздельный звук. Его похитители были малоопытные и, к тому же, на грани слёз. Но он не почувствовал жалости или сочувствия, в конце концов, его судьба была намного страшнее, хотя он не знал точно, что с ним случится.
В какой-то момент показался небольшой сарайчик. Рейнджер снова почувствовал благовейный ужас, задёргавшись особенно остервенело, чем вызвал шипение и уговоры со стороны похитителей. "Просто не дёргайся, и всё будет хорошо, ладно?" — послышалось откуда-то сбоку. Успокоил!
Дверь в сарайчик открыли, затащив рейнджера, посиневшего то ли от холода, то ли от недостатка кислорода. Стоило покрутить головой — и к синему оттенку на его лице прибавился зелёный. Взгляд рейнджера замер на гробу. Чёрном, таком красивеньком, с белыми рюшами. Внутри с белой постелью, пышной, как сливочный крем. Да и в общем гроб выглядел отвратительно празднично. Затошнило. Не хватало только двух фигурок людей сверху, на крышке.
Внутри лежали цветы, тоже очень красивые. Рейнджер позеленел ещё сильнее.
— С ним не то что-то! — громко прошептал один из похитителей.
— Какая разница? Скорее, включи радио.
Женщина поспешила к небольшому радио, настраивая волну. Рейнджер уже не слышал, о чём говорил голос из приёмника, о чём говорили похитители сбоку. Больше всего он запомнил предательство — от всех сразу, и от Неё, и от случайных людей, которых он не так давно встретил впервые. Но спать спокойно им точно не светит. Он запомнил все фамилии.
Все, кто поучаствовал в этом кошмаре ещё ответят, а не они — так их дети, а то внуки. Встретят ту же судьбу, что и он. В ушах звенело от злости и страха.
— Разве тебе не нравится? — донёсся мягкий голос из радио. — Мы так хорошо поладили. Мы будем жить душа в душу, разве ты так не думаешь? К тому же твоё место очень красивое.
Кровь рейнджера прилила даже не ко лбу, а куда-то к глотке. Глаза уже слезились, хотя ничего ещё не случилось. Что он мог сказать? "Не надо"? И рот всё равно залеплен.
— Будет небольно. Только если будешь дёргаться. Ты же не будешь дёргаться? — Она почти уговаривала.
Похитители, между тем, переглянулись. Они взяли связанное тело и положили на нечто, напоминающее операционный стол, но под наклоном. У стола был сток, который вёл куда-то в небольшой бачок. Женщина постарше взяла какой-то инструмент, похожий на шприц, и, побелев, подошла к рейнджеру.
— Мне так жаль, — шептала она повторяюще, снимая клейкую ленту с его губ.
— Изверги, — первым делом зашипел рейнджер сквозь зубы.
Это их не задержало. И хотя ему показалось, что первой начнёт женщина, как оказалось, он просчитался, и начал парень, на вид его же возраста, вспоров ему брюхо. Рейнджер заорал, что было сил, прервавшись на всхлип, и дёрнулся, но от этого стало только хуже. Откуда-то слева играла музыка. Нечто, напоминающее вальс, кажется.
— Нет… Будьте же… Черти бы вас всех драли… Пожалуйста, давайте просто… — вернулся он к идее о мольбах, но, как и ожидалось, к ним никто не прислушался. Вдобавок, говорить было тяжело, и слова никак не собирались в предложения.
Кровь стекала вниз, в бачок, но почему-то тело становилось всё тяжелее и тяжелее. Рейнджер был уверен, что он сопротивлялся и кричал, и плакал, и плевался, и умолял, но это не имело ровно никакого успеха. Он всё равно уже не ощущал своего тела. Наверное, человек бы уже должен был умереть от обескравливания. Тут-то он понял, почему его попытки сопротивления бесполезны. Он уже умер.
Но боль никуда не делась. И мысли тоже.
Пока он обдумывал своё новое состояние, ему куда-то в десну с громким стуком что-то вонзилось. А потом ещё раз, и ещё. С таким противным стуком, словно отбойный молоток. От этого захотелось ещё сильнее сделать хоть что-то в ответ или хотя бы прыснуть. Крики откровенно не получались. Перед глазами всё давно плыло. Просто глаза перестали работать, как и все прочие органы. Остаток "подготовки" он пролежал смирно, как полагается послушному покойнику. Его одели во что-то другое. Наверное, ужасно красивое, под стать гробу и цветам.
Всё кончилось, но всё ещё хотелось плакать. Ужасно хотелось плакать, но даже давиться было бесполезно. Всё окоченело, а глаза не открывались, сколько бы рейнджер не пытался.
К странному положению вещей, слух не пропал, напротив, стал куда острее. Оглушающие с непривычки шорохи намекали, что тело рейнджера отнесли к гробу. Он осторожно приземлился спиной в цветы, но коже они были отвратительны, как и весь гроб.
А потом крышка закрылась.
— Теперь мы вместе. Навсегда. Только ты и я. Мне кажется, это очень романтично.
Радио поставили сверху. Гроб взяли и понесли куда-то. Наверное, в лес — закапывать. Что ещё было делать с гробом? Рейнджер даже быстро принял мысль. Это казалось вполне естественным. По крайней мере, это то, где должны лежать мёртвые.