I. Фукицу

Отдавать себя делу без остатка красиво только в книгах. В реальности это означает лишь то, что к концу дня от тебя не остается вообще ничего. Календарь превратился в минное поле из дедлайнов и рабочих смен, и Ыйджу осторожно лавирует между ними, совсем не обращая внимание на круги под глазами и жуткое желание упасть прямо на дороге и проспать часов так пятнадцать. Даже разбитый асфальт был привлекательнее, чем перспектива вновь отворить старую деревянную дверь книжного магазина. Ыйджу любит свою работу, ведь в ней нет ничего сложного. Всё как ему нравится: вокруг книги и журналы, редкие посетители и густая тишина. Однако сегодня ему особенно не хотелось никуда идти. 

Дорога от университета до книжного всегда одинаково скучная: серые здания, серый тротуар и серое небо. Осень — штука в принципе серая. Пора ярко-оранжевых листьев и золотого солнца прошла, теперь она сменилась голыми деревьями и затяжной хандрой. Ыйджу идёт, перескакивая лужи и кутаясь в шарф. На душе неприятно и липко. После слов преподавателя о том, что ему вновь нужно переделать почти весь проект, хотелось удариться об стенку, да по сильнее. Этот седой дементор не считает взгляды Ыйджу правильными. Ну конечно, стоило понимать, когда поступал на урбанистику, что придется сталкиваться со «старой» школой. 

Ыйджу в своих проектах всегда больше делает упор на удобство жителей, а этому пню только и делай, что подавай широкие проспекты, подземные переходы и развязки - всё, что нужно для комфорта автомобилистов. Он будто высасывает всю жизненную энергию и желание жить, поэтому после его лекций студентам остаётся только обессиленно выползать из аудитории.

Аптека, музыкальный магазин, жилые дома, прачечная, круглосуточный и вот Ыйджу уже шагает по нужной ему улице. Всё так же смотрит под ноги, лишь бы не испачкать свои новые кроссовки, хотя из-за недавнего дождя это сделать крайне трудно. Лужа за лужей, а после Ыйджу резко останавливается и сдерживает испуганный вздох: мёртвая птица. Если точнее, то чёрный ворон. Ыйджу кривится, глядя на печальную картину. В голове сразу всплывает дурацкое, засевшее с детства слово — фукицу. Дурной знак. В Японии верят, что мёртвый ворон на пути — к большой беде, ведь эти птицы считались связующим звеном между миром живых и мертвых. И не то чтобы Ыйджу считал себя суеверным, но сейчас, глядя на намокшие от дождя черные перья в грязи, он ощутил, как по спине медленно прошел холодок.

Бред. Бред. И еще раз бред. 

Ыйджу отвел взгляд и быстро зашагал дальше. До книжного магазина осталось метров пятнадцать, а он и так опаздывает. Да и на улице в такую паршивую погоду долго находиться он желанием не горит. 

Внутри уже знакомое ему пространство, которое обычно его успокаивает. Он вдыхает запах книг и апельсиновых ароматизированных палочек, затем скидывает с себя куртку. Ыйджу проходит за стойку магазина, держа в руках ватманы с чертежами, и падает на стул. Прошлой ночью он не спал, и сейчас чувствует, как усталость подкрадывается всё ближе. Бён массирует шею, а после разворачивает белое полотно с первой работой. Тяжелый вздох. 

— О, Ыйджу, ты пришел наконец-то, — из-за стеллажей выглядывает Лихан. 

Сменщик. Парень с длинной коричневой челкой и серёжками в ушах. Хотелось бы Ыйджу назвать его своим другом, но, увы, их связывает только работа.

— Да, — Ыйджу натягивает улыбку, — можешь идти.

— Пойду, — кивает Лихан и ставит на полку Шекспира, кажется, — протри пыль на последних рядах и коробку поставки разбери, я не успел.

Лихан подходит к стойке, облокачиваясь на неё. Его тёмные глаза пробежались по Ыйджу и он почти почувствовал этот взгляд физически. 

— Как дела то хоть? Выглядишь, кстати, ужасно.

— Ну спасибо, — усмехается Ыйджу, а после тянется за карандашом и точилкой, — я нормально.

— Можем поменяться сменами, завтра я на полную смогу выйти. А ты дома отдохнёшь, — Лихан поправляет свои волосы, всё так же глядя Ыйджу прямо в глаза.

— Ага, учёбу никто не отменял.

Ыйджу не умеет держать долгий зрительный контакт с людьми, поэтому первым его нарушил и начал точить карандаш, словно это самое важное занятие в его жизни. 

— Так пропусти, выспись.

— Не могу, — он отрицательно кивает. 

Лихан громко цокает и уходит к вешалке. Пол под его ногами надоедливо скрипит, и Ыйджу ловит себя на мысли, что он раздражен из-за этого звука. Обычно он не обращает внимания. А сейчас так и хочется вырвать доски и раздолбать паркет к чертовой матери. 

Усталость подобралась на шаг ближе. 

— Ыйджу, реально, — уже у выхода Лихан обернулся к нему, — Ты себя не жалеешь.

— Все хорошо, — Ыйджу поднимается с места и вновь встречается с ним взглядом. 

— Надеюсь, — Лихан уже отворил дверь, вздыхая, — Хорошей смены.

— Пока, — Ыйджу махнул рукой и вновь натянуто улыбнулся.

Дверь хлопнула. Ыйджу остался один. 

Тишина накрыла его, и он сел на место. Взяв карандаш, он заметил, как дрожит рука. Понимает, что с утра ничего не ел, но отмахивается. Сначала проект. 

Спустя десять минут беззвучие, которое всегда ему нравилось, начинает давить. Попытка исправить что-то в чертежах не увенчалась успехом, потому что все это время он смотрел в одну точку. 

— Хорошо, — шепчет под нос, а после слышит тихий звон в ушах. 

Вода. Нужна вода.

Он резко поднимается. Ошибка. Ыйджу сразу чувствует на себе ее последствия. В глазах появились мушки, звон становится громче. Шаг, затем второй, а на третий он чувствует, что ноги становятся ватными. Голова начинает кружиться, и от этого сложно в принципе понять, где находится этот чёртов кулер. В глазах с каждым движением всё темнее, и Ыйджу не выдерживает и падает на колени, ударяя ладони об пол. 

— Блять… — шипит он, осознавая, насколько сейчас беспомощен. Организм попросту не дает и шанса подняться на ноги. Сил всё меньше. Дыхание всё чаще. В глазах уже совсем темно.Темнота накрывает окончательно. В моменте Ыйджу показалось, что он умирает, хоть на подкорке сознания понимал, что это просто обморок — тоже мало приятного, так то.

Ещё несколько секунд он пытается доползти до кулера и тело перестаёт слушаться вовсе. А следом ничего. Совсем ничего. 

Вообще. 

***

Первое, что стало возвращаться — запах. Не книжный, не апельсиновых палочек. Сырость. Мох. Старая древесина.

Затем осязание. Мокрая после дождя земля липнет к коже, и Ыйджу понимает, что лежит далеко не на полу магазина. Холодно. Он чувствует, как по спине бегут мурашки.

Ыйджу с трудом размыкает тяжёлые веки и приподнимается на локтях, чтобы осмотреться: брусчатая дорога, выложенная плоскими, грубо отёсанными камнями, старинные дома с чёрной черепицей, сухие деревья, всюду недвижимо висят полотна с иероглифами. И эта деталь кажется безумно странной, потому что Ыйджу собственной кожей ощущает морозящие порывы ветра.

Он садится и смотрит на руки: ладони в ссадинах, значит, всё-таки расшиб их, когда падал, — a падал, скорее всего, уже здесь: об пол их так не расшибешь. Ыйджу поднимается на ноги удивительно легко, не замечает ни головокружения, ни слабости, и это кажется неправильным. Люди после обморока себя так точно не ощущают. Он отряхивается и смотрит вниз, на кроссовки, что выглядят совсем по-иному. Подошва вымазана в чём-то чёрном, липком, с примесью песка, и даже думать не хочется, в чём именно.

За спиной слышится взмах крыльев, и Ыйджу оборачивается - снова ворон, только уже живой. Бён усмехается своим мыслям. Иронично это всё получается.

Хотелось бы всё спихнуть на усталость, бред и сон, хотелось бы думать, что он сейчас валяется на полу книжного, совсем скоро откроет глаза и над ним будет стоять его начальник с серьёзным видом. И вся его жизнь потечет заново, вернутся проект, бесконечные смены на работе и одиночество.

Но нет. Всё кажется более чем реальным. 

Он вздыхает и снова осматривается: ни проводов, ни кондиционеров, ни фонарей. Ни одной знакомой вывески и ничего, что может напоминать привычный ему Токио. 

Небо над крышами цвета старой меди — то ли закат, то ли что-то другое. Свет ложится длинными, косыми полосами, и тени от домов тянутся через всю улицу, острые, словно лезвия. Похоже, уже вечереет, и скоро наступит темнота. Ыйджу не может понять, сколько прошло времени.

Он ёжится и суёт руки в карманы куртки — она на нём, шарф тоже. Телефон. Ыйджу нащупывает его на дне кармана и поспешно вынимает: чёрный экран без единой трещинки и царапины, только сколько бы он не пытался его включить, ничего не выходит. 

Ыйджу тяжело вздыхает. Ноги сами начинают двигаться и идти в неизвестном направлении. Улица хоть и сменяется домами, но все различия заключаются лишь в их высоте и цвете. Ничего примечательного или того, что может хоть немного намекнуть о том, где именно он находится. 

Пройдя несколько улиц, Ыйджу останавливается. Недалеко слышатся чужие, быстрые и растерянные шаги. Бён прижимается к желтой, грязной и плесневелой стене и медленно выглядывает из-за неё. В паре метров к нему навстречу идёт парень, схватившись за голову с, видимо, разбитым лбом. 

— Тут есть кто-нибудь? — вдруг выкрикивает незнакомец. Его голос отдается эхом и Ыйджу вздрагивает. Он сразу прячется обратно за стену, пытаясь понять что делать дальше.

Парень не выглядит опасным, наоборот, по нему видно, что тот сам будто попал сюда недавно. Такой же сбитый с толку вид и испуганный взгляд. Похоже, Ыйджу с ним в одной лодке. А если нет? А вдруг притворяется? Хотя зачем? Розыгрыш? Или это его похититель и он пытается выманить Бёна из укрытия? Мысли роятся в голове, одно предположение накладывается на другое.

— Здравствуйте? 

Ыйджу вновь вздрагивает и быстро поворачивает голову, мысленно готовясь нападать. Драться он, если честно, не умел, но жить то хочется. 

Незнакомец стоит в паре шагов от него, пальцами придерживая постепенно краснеющее белое полотно, которое приложил ко лбу. Этот парень совсем не выглядит настроенным враждебно.

— Вы ранены? — незнакомец делает шаг ближе.

— Что..? — Ыйджу отшатывается назад.

Неизвестный опускает взгляд на руки Ыйджу.

— У вас ссадины на руках.

— А у вас на лбу, — кивает Ыйджу, — всё хорошо, — он машинально прячет руки за спину. Они болели, но терпимо. Ыйджу в принципе привык терпеть.

— Вы уверены? — парень хмурится, переводя взгляд с его лица на руки, — Вы вообще знаете, где мы находимся? Что это за место? 

— Нет.

— Я тоже.

Повисла короткая пауза. Незнакомец тяжело вздыхает и проводит ладонью по лицу, тут же морщась от боли. 

— Хорошо, значит, нас как минимум двое, — говорит он себе под нос.

Ыйджу невольно усмехается.

— Уже что-то.

— Я Ли Джонхён, кстати. 

— Ыйджу. Бён Ыйджу.

— Приятно познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах, конечно, но как есть, — Джонхён пожимает плечами.

Ыйджу кивает ему. Тишина вновь повисает густым и неприятным чувством поперёк горла. Мешает сказать и слово, хотя хочется. Он видит, как его новый знакомый кусает губы от волнения — ему страшно. И Ыйджу тоже страшно. Он сжимает ладони, и они начинают гореть и напоминать о царапинах, которые никуда не делись.

— Нам нужно найти что-то типо магазина, — произносит Джонхён, снова глядя на руки Ыйджу. — Аптеку в идеале. Я не могу смотреть на твои ладони.

— Тут везде дома одинакового типа, — отвечает Ыйджу, вновь пряча руки за спину, — Ничего, что хоть немного напоминает аптеку или больницу.

— Давай всё-таки поищем. Так просто стоять тоже нельзя.

— Конечно.

Они двигаются дальше, сворачивая на очередную улицу. Джонхён идет чуть впереди, то и дело оглядываясь по сторонам. Ыйджу за ним, сунув руки в карманы куртки. Шарф уже почти сполз с шеи, но он не спешит его поправлять.

Первые несколько минут они идут молча. Тишину нарушают только глухие звуки собственных шагов и прерывистое дыхание.

— Может, тут вообще никого нет? — наконец произносит Ыйджу.

— Не думаю, — Джонхён отрицательно качает головой. — Слишком странно это.

Ыйджу поднимает взгляд на очередной дом. Никаких признаков жизни: тёмные окна, двери закрыты, мёртвая тишина. 

— Просто заброшенный город?

— Тогда почему мы здесь?

На это у Ыйджу ответа нет. 

Они сворачивают еще раз, Джонхён останавливается, а за ним и Ыйджу.

— Смотри!

В конце улицы, между двумя старыми домами, виднеется небольшая вывеска. Издалека не разглядеть надпись, но здание явно выбивается из общей картины. Окна в пол, коробки и маленький, тусклый, едва заметный бумажный фонарь.

— Магазин? — Ыйджу поворачивается к Джонхёну.

— Похоже, — отвечает он и делает шаг.

Ыйджу собирается двинуться с места, как вдруг откуда-то сбоку раздаётся громкий голос.

— Эй! 

Они оба резко оборачиваются.

В конце улицы виднеются две фигуры парней, однако у Ыйджу не получается разглядеть их лица: солнце уже почти село, поэтому силуэты неизвестных скрыты в тенях зданий. 

— Вы что, умереть захотели?